Стреляйте

– Стреляйте. Как сверкают его глаза!.. Нечасто увидишь такую страсть в одних только глазах. Этот блеск не сравнить с бликами солнца, не сравнить с языками пламени; его просто нельзя сопоставить ни с одним из видимых оптических явлений. Этот блеск – глубже, загадочнее… и прекраснее. – Я себя презираю, а вас ненавижу. Совсем не ново. Не оригинально. Более чем скучно. Ненависть эта ему осточертела – осточертела и любовь. – Вы меня предали. Дважды, – голос его становится тише и тоньше одновременно, и его лицо искажает досада: наверняка жалеет о своих словах. Слишком много сожалений. Вот в чем была проблема – Грушницкий постоянно о чем-то жалел, сомневался, то был нерешителен, то единолично брал инициативу… такие перепады веселили – и утомляли. Ярость нарастала внутри с каждой секундой. – Если вы меня не убьете, я вас зарежу ночью из-за угла. «Сможешь? Правда? И рука не дрогнет, застигнутая врасплох воспоминаниями, чувствами, бестолковой совестью? Mon chère, tu ne sais pas mentir, même à toi-même.» – Нам на земле вдвоем нет места… Выстрел был подобен грому.