Обитаемые острова

— Когда я спускался в ад, то не думал, что будет так глубоко, — протянул мальчишка, играясь с кинжалом. — Всё шутки шутишь, — я чуть было не обозвал его щенком. Однажды мы уже проходили этот номер. Я назвал его щенком, а мальчишка обиделся — всё-таки подростки тупые и довольно ранимые, и ушёл непонятно куда. Его не было несколько минут, пока я носился по пляжу в поисках его. Думал, щенка сожрали уже десять раз. А оказывается, этот говнюк сидел под ближайшей пальмой, ел непонятно где найденный батончик и посмеивался надо мной. Правда, когда беглец был найден, я дал ему назидательный подзатыльник, и мальчишка потом не разговаривал со мной до самого вечера — и это время было самым прекрасным на острове. Говнюк рядом, мертвецов нет, тишина — и только шум океана. Мы шли вдоль берега, патрулируя пляжные бары. Вечерело. Песок уже не был таким горячим. Ветер весело играл обрывками шезлонгов, мусором, и приносил трупный запах. А ещё — запах гари. Другие выжившие жгли мертвецов. По следам пожарища вдалеке я мог определить, где эти люди. Только вот будут ли они нам рады? — Почему бы не пошутить, когда умеешь? — не успокаивался мальчишка, дразня меня. — Впрочем, тебе не понять. — На островах были тысячи туристов, но ко мне прибился именно ты, — вздохнул я. — На островах были тысячи туристов, а я встретил именно тебя, — не остался в долгу мальчишка. Как бы я ни бурчал, он всё равно был мне по душе, и где-то глубоко внутри себя я радовался тому, что я не один. Мрачными ночами, когда слышен только шум океана, я иногда задумываюсь о том, как бы я жил один, если бы малыш не прибился ко мне в тот день. Может, не я спас его, а он — меня? Несмотря на ребячество и свои смехотворные подростковые годы он был смышлёным парнем. Где-то глубоко внутри себя я не чаял в нём души. А он видел во мне того самого сильного взрослого, который должен быть у каждого ребёнка. Для меня он лишь малыш. Но я для него — целый взрослый. Я приехал на райские острова, чтобы пить виски и трахать девок. Мне тридцать четыре, я красавец с мускулистым телом и чертовски классным обаянием — так описывают меня эти самые девки, когда я трахаю их в перерывах между кокаином и виски. Раньше я был гонщиком и моделью, рекламировал спорткары. Но кокаин перечеркнул всё. И вот, я приехал на райские острова, чтобы было не так тошно его употреблять. Пальмы, горячий песок, чистая голубая вода, крик чаек. Я снял себе уютное бунгало прямо на трапе. По ночам, в пьяном угаре, мы с друзьями и проститутками часто плюхались в воду — такую тёплую и чистую, словно роса. Где-то далеко на холме был отель — самый дорогой, который я только видел. Прилететь сюда могут только состоятельные люди или те, кто может продать им кокаин. Когда всё началось, я был под кокаином. И я даже не до конца осознал, когда на моих глазах двое странных людей набросились на третьего и под его крики разодрали его тело на куски. Практически съели его у меня на глазах. Но я был настолько обдолбаный, что описать трудно. Я как-то дошёл до бунгало и плюхнулся спать, что было странно для меня. Ещё даже не было двенадцати! И это спасло мне жизнь. Все, кто были на вечеринке у бассейна при отеле — такой классной, с музыкой, коксом и алкоголем, были сожраны или задавлены в общей суматохе. На второй день, когда я проспался и понемногу осознал случившееся и то, что за нами никто не придёт, я встретил мальчика. Ему было страшно. Шестнадцатилетний говнюк тогда был напуган — он прилетел на острова с отцом и молодой сексапильной мачехой, и их сожрали у него на глазах. Потом он признался, что всё равно её не любил, а вот отца было жаль. И теперь он ходит за мной, словно утёнок за мамкой. Мы обнаружили заправку с несколькими забытыми в спешке автомобилями. Четверо мертвецов кинулись на нас, демонстрируя недовольство и агрессию, но я их пристрелил. Не люблю недовольных. — Что, хвост поджал? — хохотнул я, оборачиваясь на струхнувшего мальчика. Он делал вид, что просто что-то рассматривает за моей спиной. Асфальт, наверное, тут лежит особенно живописно. — Иди обыщи. Тот вздохнул и вытащил нож — единственное оружие, которое я ему доверил. Но, сказать честно, это целый кинжал — длинный, с красивой рукояткой, украшенной кожей и кристаллами. Так что за своего утёнка я ничуть не волновался. В случае если кто из мертвецов решит воскреснуть снова, мальчишка может его ткнуть. Хоть чем-нибудь тыкать научится. Я отправился исследовать заправку, бросив парню, чтобы тот в случае чего визжал, как он умеет. Настроение моё было не фонтан. Кокаин кончился еще в первую ночь совместного выживания — я использовал весь, что имел, когда мальчишка задремал на кровати в каком-то бунгало, в которое мы вломились. Он спал, а я глушил виски в одного, втирал кокс в дёсны, нюхал его, делая аккуратные дорожки банковской картой. Больше пользы от неё всё равно не было. Меня ломало, но я держался. Не хотел, чтобы мальчик знал. В принципе, я не так сильно сижу. Неделька-другая, и я буду в порядке. Уже проходил через это в Калифорнии, когда посеял где-то свою карту, денег снять не мог, а жрать я хотел. Поэтому я сошёлся со своим приятелем-наркоторговцем и, видит бог, хотел купить у него кокса под залог авто, чтобы продать его подороже. В итоге, я выжрал всё сам. Там ещё и пара таблеток экстази завалялась. Ух, вот это было время. Я проверил магазинчик внутри заправки. Тут можно было задержаться на несколько дней, если захочется. Полки забиты снеками и чипсами, есть содовая и вода. Есть, чем кормить и поить мальчишку. Может, он засядет за журналы и не будет беспокоить меня некоторое время. А я отлежусь в подсобке, если станет совсем тяжко от ломки. Мальчишка не визжал — значит, снаружи всё нормально. Я зажевал шоколадный батончик и развалился в кресле продавца. Славное место. Нам определённо надо здесь задержаться. Когда мышцы перестало сводить, а зубы — выбивать дробь, я немного расслабился и сам не заметил, как задремал. Очнулся. Посмотрел на наручные часы. Прошло только десять минут, а я вспотел словно верблюд. Как же я выдержу эти дни? Где говнюк? Шатаясь, я вышел на улицу, на зной, и подумал, что единственная причина не сдохнуть — мальчишка. Кто же будет его кормить, если я тут помру? Ладно, я — конченый ублюдок. Но его же жалко. — Ты где, говнюк? — спросил я у пустыря напротив. Только машины и мёртвые мертвецы. Мальчишка должен был их обыскать. Ну и? Где он теперь? — Эй! — гаркнул я, вертясь по сторонам. Вот только шастать мне тут не хватало. Найду — убью. — Эй! — повторил я, сделав круг вокруг заправки. Здание было довольно большим, с внутренним гаражом для местной рабочей машины. Только дверь туда была закрыта. — Джерри? Наверное, это был первый раз, когда я позвал его по имени. До этого я не был уверен, что вообще его помню. — Я здесь! — крикнул он. Я задрал голову. Мальчишка был на крыше заправочной станции и махал мне рукой. — Стой там, — сказал я, — сейчас придушу тебя, придурок. — Я хотел посмотреть, что внутри гаража, а дверь закрыта, — начал оправдываться тот, понимая, что я стукну его по-настоящему. — И я залез по пожарной лестнице, думал, люк есть. А тут крыша плохая, старая. Дыра в ней. Вот, думаю, как внутрь залезть. Там, наверное, есть инструменты и склад с водой. Говорил он складно, и я решил его пощадить для начала. Теряя остатки сил по пути, я дошаркал до лестницы и кое-как забрался на крышу. Мальчик был на другом конце. А нас разделяла небольшая дырка с ржавыми краями, которую когда-то прикрыли металлическим листом, а мальчик, видимо, его отодвинул. — Я хотел спуститься, но струсил немного. — Я не могу пустить тебя туда, — выговорил я, глядя на чёрную пропасть. Мальчик буркнул: — Если бы мертвецы были здесь, то они бы уже ворчали внизу. — Хочешь шею свернуть? — протянул я, вытирая рукой мокрый лоб. Никогда так не потел. — Иди, давай, сюда. Я сломаю завтра дверь в гараж, и мы вместе посмотрим. Тот легко согласился и пошёл в обход дыры ко мне. Я несколько раз моргнул, но мне показалось, что темнота длилась вечность. Ведь когда я снова открыл глаза — мальчишки передо мной не было, а дыра стала больше. Обвалилась другая часть крыши. — О боже! — заорал он, а я чуть ли не поседел. — Я упал на труп! Боже, он шевелится! Помоги мне! От его крика меня зазнобило ещё сильнее. Было темно, как в самом глубоком аду, а снизу раздавались визг и мертвячье рычанье. Я трясся, пытаясь собрать остатки сил. Мальчишка визжал, а я его даже не видел. И что мне делать? Как стать тем самым взрослым, который может его спасти? Идти вниз, ломать дверь — долго. Прыгать вниз — есть шанс что-нибудь сломать себе. И умереть. Но без меня помрёт мальчишка. И я опрокинул тело в дыру. И несколько мгновений, пока меня колошматило в воздухе, я думал, что если выживу и спасу мальчика, то завяжу с кокаином и буду образцовой мамкой для утёнка. Может, буду позволять себе виски по вечерам. И я крякнулся вниз — хвала всем богам, на капот машины, а потом скатился с него на бетонный пол. Я лежал в единственном освещённом куске гаража. Остальное было покрыто мраком. — Джерри? — пропыхтел я, поднимаясь. Как-то вытащил из-под ремня пистолет. — Я здесь! — крикнул он из самого тёмного угла. Через мгновение он уже врезался в меня и спрятался за моей спиной. Как будто это могло чем-то помочь. Раздалось знакомое ворчание. В темноте блеснули две пары глаз. Я выстрелил наугад, целясь в ту сторону. Но они этого даже не заметили. Первым кинулся крупный мужичок — любитель фастфуда в прошлом. Я всадил в него две пули прежде, чем он повалил меня на землю, всё ещё живой. Его лицо было омерзительно ужасным, с выпученными заволоченными пеленой глазами, порванным ртом и кровью по всему телу. Даже не помню, орал ли я, когда за шею отпихивал его от себя. Джерри дёрнул его за локоть, чтобы оттащить. Но в это время прибежал второй мертвец, и мальчишка бросился наутёк куда-то в темноту. Они нападали на меня вдвоём. Одного я держал рукой за шею, а второго пинал ногой. Тело почти не слушалось. Пот лил и лил с меня ручьями, а внутри тела дрожали все мышцы. Тогда я подумал, что пришло моё время помереть. Было даже жаль немного. Последние силы уходили из тела. И тут появился утёнок. Мальчик ударил одного из них ломом. Я видел, как появляется вмятина в его черепе. Тогда я подумал, что у нас есть шанс выжить. Я пнул первого мертвеца, который всё ещё пытался перегрызть мне горло, освободил руку с пистолетом и выстрелил ему в висок. Ни мозгов, ни крови. Только я мокрый, словно искупался. Мальчишка помог мне встать, глядя на меня испуганными глазами. — Ну что, живой? — спросил я, потрепав его по волосам из последних сил. — А ты? — шепнул он. — А куда я денусь. Мне тебя кормить ещё надо. Он почему-то захныкал, и мне пришлось успокаивать его некоторое время. Потом я отлепил парня от себя и поплёлся к двери, нащупывая засов. — Мне страшно, открывай скорее. Мальчишка скакал вокруг меня, пихая то в спину, то в плечи. Боялся, что эти двое воскреснут снова. Я не мог сказать ему, что из меня вместе с потом вышло больше жидкости, чем было в теле, и что я не уверен, что доживу до утра — так мне было хреново. Ноги подкашивались, а руки тряслись. Но я продолжал копаться в засове. И открыл дверь, в конце концов. На улице уже темнело. Солнце спряталось за горизонтом. Было свежо и хорошо. Я вдохнул полной грудью, и ломка стала чуть слабее. Я живой. И утёнок живой тоже. И больше ничего не нужно. Мальчишка пулей выскочил из гаража и стал радостно прыгать по траве, как ошалелый. Мы ещё никогда не сталкивались с мертвецами так близко. — Эй, притащи мне пиво из магазина. Поищи холодное. Мальчишка кинулся выполнять поручение. Я сел на траву и ещё раз тяжело вдохнул. И это только начало.