Глава 63
30 апреля 2021 г., 22:18
Теплый радостный ветер ворвался в окно мастерской, принеся ароматы меда и трав. Тьелпэринквар улыбнулся умиротворенно и мечтательно и отложил инструмент. Время близилось к полудню, а, значит, можно было сделать небольшой перерыв и немного прогуляться.
Накинув на плечи легкую куртку, он вышел, осторожно притворив за собой дверь, и направился в сад.
В последнее время он все больше времени проводил за ювелирным столом, чем у наковальни. Фэа, летевшая навстречу новому, такому волнующему и неизведанному, просила действий и в то же время сосредоточения. В памяти по-прежнему звучали слова песни, столь четко и ясно, словно он слышал их собственными ушами.
Присев на скамейку, спрятавшуюся в тени густых пушистых туй, Куруфинвион сунул руки в карманы и немигающим взглядом принялся смотреть на фонтан, выполненный в форме лилии.
«Где ты? — думал он, обращаясь к Ненуэль, словно она могла его слышать. — Чем теперь занимаешься?»
Вопрос, помнит ли дева Куруфинвиона, не вставал — ответ был утвердительным, в противном случае он бы не услышал зова. Но знает ли она теперь о его собственных мыслях? Хотелось верить, что да, однако, когда он размышлял об этом, его начинали одолевать сомнения. Смог ли он тогда послать ответный зов? Все же нисси более искусны в подобных делах. А он…
Вода вырывалась из самой середины цветка и рассыпалась прозрачными хрустальными брызгами на дне мраморной чаши. Чуть позже, когда он найдет Ненуэль, а сердце его откроется навстречу их любви, он сможет объяснить ей и рассказать обо всем, что передумал и перечувствовал за последнее время. Однако хотелось, чтобы она и сама обо всем догадалась.
Золотой луч Анара пронзил воду в фонтане, рассыпавшись яркими искрами. В памяти всплыл прозрачный зеленый камень, в центре которого он выполнил птицу, а в уши ударил звонкий смех девы, столь знакомый и одновременно непривычный. Такой ли теперь голос у дочери Глорфинделя или же нет? Этого он знать пока не мог.
Взглянув на небо, Куруфинвион понял, что пора возвращаться к работе, и, поднявшись, направился назад в мастерские.
Золотой песок по-прежнему терпеливо ждал рук мастера, поблескивая на свету, и будто мечтал о чем-то. Нолдо с улыбкой протянул ладонь и прислушался к тихому шепоту породы. Та явно хотела стать чем-нибудь новым и удивительным на шее девы.
«Похоже, наши намерения совпадают», — подумал Тьелпэ.
Он сел за стол и взял в горсть несколько драгоценных крупинок. Сколь часто он видел изящные, а подчас витиеватые украшения на эльфийских девах. Но теперь он был почти уверен, что самое удивительное из них еще не родилось.
Немного прищурившись, Тьелпэринквар распахнул пошире осанвэ и попытался разглядеть форму того, чем мечтало стать золото. Крупинки поблескивали, словно стремились продемонстрировать, как же они хороши.
«И разве, в самом деле, так уж необходимо кардинально менять их форму?» — подумал он вдруг и, вздрогнув, распахнул глаза.
Теперь он видел будущее ожерелье четко и ясно, воочию представив, как оно будет сверкать на шее любимой.
«Причем без всяких камней!»
Теперь фэа пылала нетерпением, а пальцы чуть подрагивали. Вздохнув глубоко, он усилием воли привел мысли и чувства в порядок и открыл ларец с инструментами. Работа закипела.
Время шло, мгновения сливались в минуты, сменяясь часами и днями. Не раз и не два приходилось Тьелпэ со вздохом сожаления отправлять на переплавку почти готовые гранулы — те неизменно оказывались слишком велики. Начав с размера горчичного зерна, он все уменьшал и уменьшал его. В конце концов, крупинка стала величиной в треть толщины волоса самого нолдо.
Устало потерев переносицу, Тьелпэринквар поднес ее к увеличительному стеклу и внимательно рассмотрел. Фасетные гранулы победно сверкали, разбрызгивая золотые искры окрест во всех направлениях сразу, и молодой мастер почти воочию вдруг представил, как будет сиять готовое ожерелье на шее Ненуэль, оттеняя ее чудесные волосы. Сердце подпрыгнуло в груди и часто заколотилось.
«Теперь действительно то, что надо», — понял он.
Однако предстояло еще сделать основу с узором в виде лепестков лотоса, и на него уже припаять мириады гранул зерни, покрыв ими полностью ожерелье.
Наконец, спустя многие недели, труд Тьелпэринквара был закончен. Бережно взяв украшение в руки, он поднес его к окну и с трудом подавил желание зажмуриться — так оно играло в лучах Анара. Широко улыбнувшись, молодой мастер аккуратно завернул его в мягкую тряпицу и убрал в ларец. День, когда он сможет вручить его той, кому оно предназначено, наступит еще не скоро. Теперь же стоило заняться кое-чем другим — рядом была еще одна нис, которой он ничуть не меньше хотел преподнести такой же по красоте дар, и которая могла надеть его сразу. Аммэ.
«И ей, пожалуй, подойдет узор в виде крыльев бабочки».
Придвинув к себе чистый лист, он набросал рисунок будущей основы, который вынашивал в груди все это время, и вновь окунулся в работу.
***
— Съездил бы ты на юг, проведал мелких, — сказал Куруфин. — Да какие они мелкие-то, — возмутился было Келегорм, но, перехватив взгляд брата, сник. — Тьелко, — тихо произнес Искусник, — в Химладе все спокойно, а ты… ты на себя перестал быть похож. Уверен, Амбаруссар смогут помочь… — Мне не нужна ничья помощь! — рявкнул Турко. — Тогда просто проверь, как идут дела на Амон Эреб. Вдруг им что-то нужно. — А палантира у них, конечно же, нет. И сказать сами они не могут… — не унимался Келегорм. — Тьелко, ты невыносим! Едь уже к братьям! Или вы поругались? — решил все же уточнить Куруфин. — С чего бы это? — удивился Охотник. — Тогда передавай им привет! «Заодно поможешь им со щенками, о которых они мне рассказали. А, может, и глянется какой тебе, торон…» — подумал Искусник, взглядом провожая брата.***
Эльф медленно шел среди деревьев, низко наклоняя голову и втягивая ее в плечи. Лес, его лес, где не было ни одного незнакомого росточка, становился все мрачнее и неприятнее. Он так и норовил подставить корень под ногу или же хлестнуть веткой по лицу. Однако делал это как-то лениво, неохотно, словно вынужденно подчиняясь неизвестной злой воле. Только захлопнув за собой дверь кузницы, Эол смог перевести дух. «Что за напасть? То девы в белых одеждах мерещатся, то деревья восстают против меня… Определенно, не той оказалась песня, чьи отголоски я впервые услышал, когда ступил в эти земли много-много лет назад. Тогда…» Эол принялся вспоминать, как его закружил водоворот искрящихся, бурлящих и переливающихся эмоций синды, что некогда встретил здесь любовь. Его настолько покорила сила чувств, чей отголосок не развеялся с годами, не растворился среди прочих чувств, что он, не задумываясь, перебрался жить и творить в Нан Элмот. А потом все изменилось. Словно и не было той волшебной и светлой песни, будто привиделась она кузнецу, оказавшемуся в мрачном давящем лесу, которого избегали квенди. Теперь же, после отказа служить Властелину севера, началась неявная, но борьба. За право жить здесь, оставаясь собой, ибо все чаще назойливый шепоток проникал в сознание Эола, убеждая, уговаривая, обещая разное. Что удивительно, голос был сладок и принадлежал нис, а не нэру. «Неужели верны слухи, что передали птицы и звери Дориата?» — задумался Эол. Смех Мелиан все звучал и звучал в его ушах, словно говоря, что его сопротивление бесполезно.***
— Ну вот, melmenya, мы и дождались с тобой. Финдекано, услышав слова любимой, вздрогнул и, отодвинув незаконченное письмо отцу, вскочил из-за стола, обратив на нее немного растерянный взгляд. Армидель улыбнулась ласково и понимающе. Бережно погладив большой живот, она задумчиво посмотрела в окно. Там, на фоне ясного неба, прогорал закат, и на восточном крае уже начинали зажигаться звезды. В кронах деревьев перекликались птицы, а листья нежно шелестели, будто говорили о чем-то. — Наш ребенок? Он собирается появиться на свет? — зачем-то счел необходимым уточнить Финдекано, хотя и сам прекрасно знал, что именно это и происходит. — Верно. Перо, которое он до сих пор держал в руках, выпало из вмиг ослабевших пальцев и спланировало на пол. Подбежав к жене, он обнял ее за плечи и заглянул в глаза: — Что мне делать? — Не волноваться, — Армидель вновь улыбнулась и провела тыльной стороной ладони по щеке мужа. — Это радостное событие, но произойдет оно не прямо сейчас. Нужно время. Позови пока нис, с которой договаривались заранее. Она опытная в таких делах. — Хорошо, — с готовностью пообещал Нолофинвион. Он проводил Армидель в спальню и помог ей лечь на кровать, а сам отправился в крыло верных. Найти целительницу не составило труда. Собрав все необходимое, она отправилась к леди, а ее муж решил заглянуть на кухню. «Вдруг мелиссэ захочет перекусить или попить?» Впрочем, лембаса не нашлось, однако были яблоки, ароматный свежий хлеб и сок. Взяв всего понемногу, он вернулся в покои и, поставив поднос на тумбочку, сел на кровать и обнял Армидель за плечи. Жена пристроила голову у него на груди. — Не думал я, когда был юн, что мой ребенок появится вдалеке от Амана, — признался он, задумчиво глядя в окно. — Мир виделся таким надежным и неизменным, и мне казалось, что так будет всегда. На небо взошла ладья Тилиона, посеребрив кусты и деревья сада. Целительница хлопотала у камина, готовя из трав какой-то отвар. Принюхавшись, Фингон различил нотки крапивы, тысячелистника и пастушьей сумки. — Спой мне, — попросила жена. Их пальцы переплелись, и Финдекано вдруг всей душой захотелось, чтобы малыш, готовый появиться на свет, почувствовал, как сильно отец его любит. — О чем? — спросил он у Армидель. — Не знаю. Спой, что сам захочешь. Что сердце подскажет. — Как пожелаешь, родная. Прикрыв глаза, он прислушался к голосу фэа. В памяти всплыли картины родного дома, и вот из самого сердца полились слова. Аман. Золотое и Серебряное Древа, счастье и юность. Красота. Он пел, и звуки, словно тонкие ручейки, сливались, образуя звенящие реки, и уплывали в даль. Куда-то за горизонт. Армидель слушала, и можно было подумать, что она тоже видит эти удивительные картины, сама находится там. Рука об руку с мельдо. «Быть может, однажды мы еще пройдемся вдвоем родными полями, и я покажу любимой места, где я вырос», — мечтал Финдекано. Жена сильнее сжала его руку, роа ее напряглось, и повитуха, приблизившись, сказала ей что-то. Он не расслышал, что именно. Волнение приливной волной поднялось в груди. Хотелось сделать хоть что-нибудь, помочь, поддержать. Но в его силах было только быть рядом и продолжать тихонечко петь. Притихли ночные птицы, деревья умолкли, словно погрузившись в сон. На восточном крае неба постепенно начинала разгораться заря, когда наконец взволнованный молодой отец услышал первый громкий крик. — Йондо! — воскликнул он, вскакивая и порываясь бежать. — Да, это мальчик, — подтвердила целительница. — Поздравляю вас, лорд. Она омыла ребенка и, вручив его отцу, занялась госпожой. Прошло еще немного времени, и вот уже она, распрощавшись, покинула покои, и отправилась к себе. Армидель лежала и с улыбкой глядела на мужа и сына. Финдекано все смотрел на личико малыша, на темный пушок волос на макушке. Он вглядывался в черты сына столь внимательно, словно стремился увидеть его судьбу. — Теперь нам стоит подумать над именем, — проговорила Армидель. Фингон поднял взгляд и, улыбнувшись широко, прошептал: — Я люблю тебя, мелиссэ. Присев осторожно на край кровати, он наклонился и поцеловал жену: — Благодарю тебя. Она потянулась к столику и взяла ароматный хлебец, а муж, вновь поднявшись, стал ходить по комнате, по-прежнему держа сына на руках. — Не знаю, правильно ли это, — заговорил он наконец, — но я уже думал над именем. — Вот как? — удивилась дочь Кирдана. — Именно. И, кажется, я знаю, как назову его. Любимая вопросительно подняла брови, и он, вздохнув глубоко, ответил: — Эрейнион. — «Потомок королей»? — Да. Ведь это же правда. — Ну… по сути, да. Твой отец — Нолдоран. А еще есть Финвэ. — Не только они. Твой отец тоже Владыка. — Но не король. Сын Нолофинвэ пожал плечами: — Мы оба знаем, что это лишь формальность, дань гордыне Тингола. По сути же он полноправный король фалатрим. Армидель весело фыркнула: — С этим я спорить не буду. — Еще бы. Но даже не это самое главное. — А что же? — полюбопытствовала она. — То, что это имя звучит практически одинаково на обоих языках — и на квенья, и на синдрине. Его не нужно будет переводить, как мое. Он будет только Эрейнион. Одно бесконечно долгое мгновение в покоях висела хрустальная, звенящая тишина, а после Армидель рассмеялась: — Вот это, безусловно, неоспоримый аргумент. Я согласна. В самом деле, Эрейнион — замечательное имя. — Спасибо, мелиссэ, — откликнулся Финдекано и, наклонившись, вновь поцеловал любимую. В письме Нолдорану, полетевшему в Хисиломэ спустя пол часа, он сообщил, что малыш родился и назван Эрейнионом. Фингон также пригласил отца приехать погостить. «Мы ждем тебя», — добавил он в конце свитка.***
Пищащие комочки со всех сторон обступили трех нолдор, сидящих на корточках возле их матери. — Ну хороши же, Турко? — в очередной раз произнес Питьо. Тот согласно кивнул, внимательно изучая поведение малышей. Щенки ползали, игрались, сосали мать, а некоторые отправлялись в свои первые, недалекие странствия, изучая окружавший их диковинный мир. — Какого себе возьмешь? — улыбаясь, спросил Тэльво. — Я? — зачем-то уточнил Келегорм. Брат кивнул. — Да мне не нужен. У нас отличная охотничья свора. — Ну, а себе? Друга, а не только напарника, — пояснил Питьо. — Нет, — твердо произнес Турко. — Другого не будет. Амбаруссар переглянулись, вздохнули, но спорить с Охотником не стали. Вдоволь насмотревшись на щенков, Келегорм поднялся и внимательно поглядел на близнецов. — Помнится, при встрече вы что-то говорили про визит к авари, — начал он. — Да, — кивнул головой Амрод. — Тут недалеко, — поддержал брата Тэльво. — Можем отправиться после обеда. Все равно заночевать предстоит в их поселении, если мы не желаем их обидеть. — А мы, как ты понимаешь, не желаем, — подвел итог старший из близнецов. Тьелкормо кивнул, неотрывно глядя на одного щенка — он крайне походил на Хуана. Те же повадки, окрас, выражение моськи. Размер только отличался, но в данном случае ничто из выше перечисленного не имело значения — Келегорм твердо решил более не обзаводиться собственным псом. В негустой лес, что находился во владениях Амбаруссар, но был признан ими, как земли авари, братья прибыли, когда ладья Ариэн начала свой путь на запад. Лесные эльфы радушно встретили нолдор, но в этот раз сразу же после приветствий сообщили лордам, что имеют важные вести, принесенные зверями да птицами. Не привыкшие спешить, авари то и дело останавливались, приглядываясь, присматриваясь, прислушиваясь. Нолдор же желали действовать, особенно непривычный к таким визитам Тьелко. Ему было откровенно скучно, хотя Амбаруссар мило беседовали, смеялись, интересовались делами у знакомых им эльфов. Турко успел уже десять раз пожалеть, что не остался если не в Химладе, то хотя бы в Амон Эреб, когда его чуткие уши уловили всего одну фразу: «А с ней был серый пес. Невиданных размеров!» И говоривший достаточно точно показал рукой высоту в холке Хуана. Келегорм практически одним прыжком оказался рядом и, не забыв улыбнуться, произнес: — Поподробнее, пожалуйста. Аваро удивился, но, поборов внезапный испуг, вызванный неожиданным появлением нолдо, начал рассказ. О путях, коими шел эльф, он слушал вполуха, отметив лишь, что тот забрался достаточно далеко на север, к границам, а, может, и на территорию Химлада. В любом случае, важным было то, что говоривший видел нис, странствовавшую в одиночку, в сопровождении лишь огромного пса, крайне похожего на Хуана. «Выходит, он променял меня на какую-то красотку», — с досадой подумал Турко. — … и насколько я понял, именно этот волкодав помешал деве перейти реку и оказаться в лесу, где обитает мрачный кузнец. — В Нан Элмот? — Вроде так вы зовете его, — согласился, подумав, аваро и добавил: — Плохое место, злое. Нехорошее колдовство когда-то там вершилось, и его отголоски до сих пор опасны. Оттого и не стоит ни гулять там, ни знаться с кузнецом. — Опиши деву, — попросил Келегорм, пытаясь понять, отчего Хуан предпочел общество той незнакомки. Впрочем, с первых слов ему стало понятно. «Ириссэ! Так ты бросился на помощь кузине, мой славный малыш! Но отчего не привел ее к нам? Где вы сейчас?» — думал он, не сомневаясь, что пес не бросит Аредэль, пока та не окажется в безопасности. Узнав главное, Тьелкормо поблагодарил аваро и нашел братьев, сидевших у костра и внимательно слушавших вождя этих эльфов. — … звери и птицы стали избегать тех мест, словно видят или чуют там опасность. Более того, многие стали покидать лес и направились на юг раньше срока. — Выходят, они спасаются из Дориата? — ужаснулся Амрод. — Но что могло произойти в королевстве Эльвэ… Элу? — тут же поправился он. — Этого мы не знаем. Путь закрыт. Никто из моих разведчиков не был там. И не будет — я не желаю рисковать ни одним аваро! — Мы не просим вас об этом, — тут же ответил Тэльво. — Лишь выразили свое удивление. — Я вас понимаю. Однако, — тот встал навстречу Тьелкормо, — поприветствуем еще одного гостя, одного из лордов Химлада. Келегорм кивнул и произнес положенные слова. Когда же беседа потекла вольно и свободно, он тихо шепнул Амбаруссар: — Хуан нашелся. — Где? — почти что закричали близнецы. — Да тише вы, — рассмеялся Турко. — Он не сбежал, а пришел на помощь Ириссэ. И теперь с нею. Где-то. — Добрая весть, торон, — отозвался Питьо, — вот только… кузину б надо поскорее найти. Понимаешь, когда она покидала нашу крепость, то была почти что одержима идеей найти какого-то менестреля… — Ей Кано мало? — Да не за этим, — махнул рукой Амрас. — Слушать баллады она никогда особо не любила… — А того эльда похоже что очень, — встрял Амрод. — Все так серьезно? — зачем-то уточнил Келегорм. Амбаруссар кивнули. — Найдем. И ее саму, и ее любимого, и Хуана. — Ты только представь, как он по тебе соскучился! Турко улыбнулся.***
Нолофинвэ в очередной раз перечитал послание и поторопил коня. Внук. Первый и пока единственный. Как же хотелось взять его на руки, посмотреть в родное лицо. «Интересно, цветом волос он пошел в мать или отца?» — неожиданно подумал он, стремительно приближаясь к крепости в Ломинорэ. — Атто! — радостно приветствовал его Финдекано, светясь от счастья. — Скоро и тебя так назовет твой малыш, мой дорогой, — ответил он, обнимая сына за плечи. Финголфин быстро привел себя в порядок с дороги и вскоре оказался в гостиной, где на диване удобно расположилась Армидель с эльфенком на руках. — Рад видеть тебя! Вас, — тут же поправился он, при этом неотрывно глядя на младенца. — Позволь представить тебе наследника, атар, — торжественно произнес Фингон, а Армидель в этот момент встала. — Эрейнион, наш сын и твой внук, — с гордостью произнес он. Нолофинвэ бережно взял малыша на руки, как когда-то самого Финдекано. «Будь счастлив, мой хороший. Живи достойно, не знай горестей и бед!» — думал он, и невольно сердце сжималось от того, что не стоит рядом Анайрэ, радуясь первому внуку вместе с ним. Эльфенок тем временем с любопытством рассматривал новое лицо, что склонилось над ним. Его темно-серые, почти черные глаза ярко блестели, словно в них была частица изначального света. Казалось, малыш понимал намного больше, чем могло передать окружающим его крохотное тельце. С неподдельным удовольствием Финголфин отметил темные волосики, покрывавшие голову младенца. «Как он похож на Финьо. Вот только носик у него мамин. А ушки папины», — в очередной раз улыбнулся он, возвращая Эрейниона Армидель. — Я очень рад за вас, — произнес Нолофинвэ. — И за всех нолдор. Он будет достоин своего имени и свершит много великих дел. — Надеюсь, уже мирных, — ответил Финдекано, чуть склоняя голову. — Мне тоже хочется в это верить, — задумчиво произнес Нолдоран. — Кстати, а где Ириссэ? — несколько неожиданно встрепенулся он, ощутив смутную тревогу в сердце. — Меня она не встретила, к племяннику не пришла. — Уехала, — нехотя ответил Фингон. — Давно? — Да, атто. — Куда? — Я не знаю. — И ты отпустил ее?! — Атар, она полюбила, — тихо ответил Финдекано. — И кто ее избранник? — Я не знаю. И на тот момент не знала она. — Что ты такое говоришь? — голос Финголфина наполнился гневом и беспокойством. — Это долгая история. Я расскажу тебе все, что мне известно самому. А пока что я хотел бы воспользоваться палантиром… — Майтимо подождет! Я хочу знать, что с моей дочерью! Ты теперь сам отец и должен уже понять… — Хорошо, — согласился он. — Пройдем в кабинет. Разговор предстоит долгий, а нам не стоит утомлять Армидель.***
Со вздохом удовлетворения Ненуэль загасила огонь в печах. Длинный день подходил к концу, а вместе с ним и работа. Подойдя к низкому мраморному столику у стены, она с удовольствием поплескала себе на лицо, смывая усталость и пот. Теперь ее смальта насчитывала несколько тысяч оттенков, и вскоре она сможет, наконец, переложить заново мозаики Ондолиндэ, сделав их более яркими и красочными. Такими, какими они были задуманы ею изначально. За окошком буйно цвели вишни. Лучи Анара, опускавшегося постепенно к пикам круговых гор, оттеняли нежные лепестки и делали картину поистине удивительной. «Стоит, пожалуй, немного прогуляться», — подумала дева. Еще лучше было бы позвать с собой Идриль, но подруга работала над одной из галерей дворца и отвлекаться на пустяки, конечно же, не захотела бы. Достав из деревянного резного ларца жемчужные шпильки, она переплела заново волосы, заодно украсив их. Кожаная налобная лента, уже порядком поизносившаяся, отправилась в ящик стола. На ходу сунув в рот лембас, Ненуэль распахнула дверь мастерской и выбежала в сад. Отчего-то хотелось петь, а в сердце поселилось и с каждой минутой все больше росло предвкушение чуда. «Что-то произойдет? — гадала она. — Фэа чувствует? Или это просто радость от окончания долгой работы?» Ответа ей, впрочем, пока было знать не дано, поэтому она, прикрыв глаза, вдохнула полной грудью пьянящий аромат цветов и неспешно отправилась вглубь сада. Над цветами примулы сосредоточенно жужжали шмели, и дева, остановившись, некоторое время любовалась их маленькими мохнатыми тельцами. В этот момент неподалеку раздался чуть слышный шорох, и Ненуэль, подняв глаза, увидела Эктелиона. Поняв, что его присутствие обнаружили, он сделал шаг вперед и, прижав ладонь к груди, склонил голову: — Alasse. Позволишь составить тебе компанию? Дева вздохнула. Вдруг показалось, что свет Анара померк до срока, но отказать в столь малой просьбе тому, кто был ей всегда добрым другом, она не могла. — Разумеется, лорд Эктелион, — ответила она. — Благодарю. Я не буду тебе докучать, обещаю. — Я… — начала она было, желая опровергнуть высказанное предположение, и растерянно замолчала, вдруг потеряв мысль. — Как твои успехи в создании смальты? — спросил Эктелион, и Ненуэль, оживившись, принялась рассказывать о своих последних завершающих опытах. Мастерица бурно жестикулировала, помогая себе руками, и на лице ее вскоре заиграла вдохновенная, счастливая улыбка. Она повернулась к спутнику, вряд ли, впрочем, видя его в этот момент, ибо думы ее витали в своем, далеком от сада и вишен мире, и свет ее глаз изгнал наконец с его лица печаль. Вдруг Ненуэль вздрогнула. Внезапно остановившись, словно споткнулась о камень, она подняла глаза к небу и к чему-то прислушалась. — Что случилось? — спросил Эктелион. Спутница его некоторое время молчала, и на лице ее постепенно проступала радость. — Вы слышите? — спросила она. — Что именно? — Голос. — Нет. — Мужской. И он словно зовет меня. Ей вдруг почудилось, что голос этот она уже слыхала однажды. «Это он?» Она вновь прислушалась, на этот раз еще внимательнее. Звуки стали громче. Теперь она была уверена — в интонациях нэра различались любовь и нежность. Тот, кого она звала. Вдруг показалось, что ее фэа окутали чем-то пушистым и теплым и укачивают, напевая ласково на ушко. «Ненуэль…» — различила она и, не сдержавшись, радостно вскрикнула: — Это он! Это он! Наконец… Я уверена! Порывисто прижав руки к груди, она побежала вперед, не разбирая дороги. Туда, где ей слышались звуки родного голоса. Эктелион постоял, провожая деву взглядом, и, убедившись, что она скоро пришла в себя и, напевая тихонько себе под нос, направилась домой, постоял еще немного и, тяжело вздохнув, отправился бродить по городу. Закат прогорал, и его последние отблески играли на хрустальных шпилях. Голубизна неба уступала место черному покрывалу ночи. Фэа болела и кричала, уже почти привычно. Идти отдыхать совершенно не хотелось, и лорд Дома Фонтанов, некоторое время бесцельно гулял по засыпающему городу, пока не обнаружил себя у дома Ненуэль. Он сел на скамью и принялся глядеть на ее окна. Мысль, что вместе с возлюбленной ему никогда не быть, заставляла сердце стенать и плакать. Дверь отворилась, и хозяин, спустившись вниз, расположился рядом с ним. Оба молчали. Наконец, Эктелион поднял взгляд и посмотрел в серьезное, печальное лицо друга. Губы Глорфинделя были плотно сжаты, а брови нахмурены. Порывисто вскочив, он прошелся туда-сюда, потрясенно развел руками и обессилено облокотился о ствол ближайшего дерева, и с губ его сорвался судорожный вздох. — Ничего не говори, — проговорил наконец Эктелион. — Я сам знаю. И все же я ни за что на свете не согласился бы отказаться от своей любви. Это счастье, понимаешь? Несмотря ни на что. Я наслаждаюсь тем, что могу быть рядом с нею, могу видеть и слышать ее. И знаешь, иногда, когда она забывает, что я ее люблю, она улыбается мне. До тех пор, пока не появляется незримо он. Тот, другой. Кстати, не знаешь, кто это? — Она не рассказывала, — покачал головой Глорфиндель. — Впрочем, догадки имеются. — Тогда не говори мне ничего. Эктелион вздохнул и, поднявшись, сунул руки в карманы котты и направился по дорожке. Друг так же молча пошел рядом. — Я не знаю, сколько месяцев или лет мне отпущено. Я буду рядом с ней все время, пока смогу. — Зачем? — А вдруг понадобится моя помощь? Глорфиндель промолчал. — Когда-нибудь он придет лично, — задумчиво прошептал Эктелион и замолчал, с тоскою глядя на звезды. — Что ты тогда намерен делать? — спросил друг прямо. — Не знаю. — Но я отец. Ты понимаешь, что я не смогу пожертвовать счастьем дочери, даже ради нашей дружбы? Эктелион вздрогнул: — Об этом я и не собирался просить тебя. Нет! Когда к тебе придет тот, другой, забудь о том, что я твой друг, и будь только отцом. Прошу тебя. — Это я могу обещать. Светили звезды, где-то в отдалении играла свирель. — Хотел бы я хоть раз посмотреть на него, — сказал Эктелион и вновь замолчал. Разговор не клеился. А, может быть, им просто больше нечего было сказать друг другу. Когда впереди вновь показались огни дома, Глорфиндель попрощался с Эктелионом и вошел внутрь, а тот, еще немного постояв, вдруг порывисто запустил руки в волосы и с силой дернул. С губ его сорвался то ли стон, то ли вой, немного напоминающий волчий. И снова все стихло. Спать не хотелось, и он отправился к Вратам Ондолиндэ. Там, среди товарищей, ему удавалось иногда не думать о своей любви.
