Вопреки року

      В полумраке библиотеки чуть слышно отворилась дверь, послышались тихие шаги:       — Моя леди…       Стоявшая у окна Алкариэль обернулась:       — Да, Оростель. Все готово?       — Да, госпожа. Мы сделали усыпальницу внутри крепостных стен, как вы просили, в дальнем конце сада. Пока из дерева, а позже изнутри отделаем камнем. Сверху насыпали холм из земли.       — Благодарю вас. Дверь потом тоже замените на металлическую.       — Обязательно. Все сделаем.       Она кивнула и, вновь отвернувшись к окну, закрыла лицо ладонями. Плечи нолдиэ дрогнули, однако с губ не сорвалось ни единого звука.       За окном по темному, мрачному небу плыли тучи, и было почти невозможно угадать, ночь сейчас или все-таки день. С лугов плыл тонкий аромат трав, мешаясь с запахом гари, и было до слез обидно, что теперь, когда, казалось, все вот-вот должно было наладиться, жизнь так неумолимо и круто изменилась.       «И я еще долго, очень долго не увижу тебя, мельдо», — подумала вновь, уже который раз за минувшие сутки, Алкариэль.       От дверей послышался тихий вздох, и она спросила:       — Вы что-то еще хотите сообщить мне, да?       — Да, леди, — подтвердил Оростель. — Воины… они скорбят, это естественно. А еще они растерянны. Впервые мы остались без лорда, и… Признаться, я и сам в некотором смятении.       — Понимаю. Я позабочусь обо всем, не волнуйтесь.       — Хорошо, леди.       — Жду вас с рассветом внизу. Возьмите четырех воинов.       — Обязательно.       Оростель, коротко склонив в знак уважения голову, вышел. Алкариэль же, оставшись одна, горестно всплеснула руками и без сил опустилась на стоящий у стола стул.       Труднее всего было заставить себя поверить, что муж, который до сих пор казался ей неуязвимым, и правда умер. Хотя она сама закрыла ему глаза, а после долго сидела, держа его голову на коленях и разглядывая дорогие, такие знакомые черты лица, сердце все равно упрямо отказывалось верить, считая все дурным сном, наведенным Врагом мороком.       «Его братья, конечно, не успеют приехать, — напомнила себе Алкариэль и, нахмурившись, посмотрела в окно. — Там, на севере, еще идет война. Но они, если захотят, смогут попрощаться после. А впрочем, зачем прощаться? Он же еще вернется».       От раздиравших фэа противоречивых чувств, отчаяния и надежды, голова немного кружилась. Алкариэль с силой сдавила виски ладонями и, вскочив, стремительно прошлась по комнате из угла в угол.       «Еще одна проблема — смятение верных, о котором только что говорил Оростель. Они должны увидеть нового предводителя своими глазами как можно быстрее. Точнее, предводительницу. И им надо поверить, что я справлюсь. А я смогу? — задала она сама себе вопрос и тут же ответила на него: — Да».       В памяти всплыли далекие годы детства, проведенные с отцом в казармах верных Химлада. Отчеты, советы командиров, бесконечные тренировки воинов — все происходило на ее глазах. Подстрекаемая норовистым характером своей воспитательницы леди Тэльмы, малышка Алкариэль повсюду совала свой любопытный носик. Даже туда, где деве, казалось, не было места — в дела войны.       Леди Врат обхватила себя руками и, подойдя к окну, стала разглядывать двор, стены крепости и истоптанные ирчами поля. В ушах ее звучал голос отца.       «— Ты правда дрался с ирчами? Да, атто? — малышка нахмурилась и испытующе посмотрела в глаза вернувшегося после боя Халтиона.       — Так и есть, — подтвердил тот.       Глаза эллет вспыхнули и она потребовала:       — Расскажи!       Нолдо посадил дочь себе на колени и заговорил. Он старался опускать подробности, которые могли бы шокировать малышку, но это ему не всегда удавалось — Алкариэль задавала много вопросов, желая выспросить то, что ей было интересно: откуда нападал враг, сколько их было, как воины отбивались.       — А теперь, — закончил Халтион, когда в окошко уже заглянула вечерняя заря, — мне пора на совет.       — Я с тобой! — решительно сообщила дочь.       — Тебе будет скучно — будет обсуждаться война.       — Нет! Мне очень интересно.       Халтиону ничего не оставалось, как взять Алкариэль за руку».       Леди Врат улыбнулась, вынырнув из своих мыслей, и, вспомнив, где она находится теперь и что произошло, вздрогнула.       «Кано! — мысленно позвала она того, кто вряд ли теперь мог ее услышать. — Прошу, возвращайся скорее. Без тебя всем так тоскливо и одиноко. И мне тоже…»       Не без труда она подавила подступившие к груди рыдания и тряхнула головой: «Надо что-то делать».       План постепенно обретал очертания, и нолдиэ отправилась в покои, напоследок еще раз воззвав, но уже к Единому:       «Если ты слышишь меня и если благословляешь борьбу — пошли добрый знак».       Теперь следовало поторопиться — чутье подсказывало, что до рассвета оставалось совсем немного времени.       Алкариэль умылась, привела себя порядок и надела новую тунику, выдержанную в красно-черных цветах.       — Как раз подойдет для такого случая, — решила она.       Сверху нолдиэ надела ставшую уже привычной мифрильную кольчугу, затем тщательно заплела волосы в косы и уложила их вокруг головы, чтобы не мешались. После, осмотрев покои, сняла со стены один из мечей мужа и уверенно закрепила его на перевязи. Взглянув на себя в зеркало, она пощипала бледные щеки, чтобы вызвать на них румянец, и решительно спустилась вниз.       Там ее уже ждали Оростель с Вайвионом, а так же верные. Посередине гостиной стоял постамент с телом Макалаурэ. На негнущихся ногах Алкариэль приблизилась, заглянула любимому в лицо и, вздохнув судорожно, опустилась на колени и обняла его.       — Я буду ждать тебя, — прошептала она ему на ухо, словно он и с самом деле мог ее слышать. — Все мы. Ты только возвращайся, как обещал. Хорошо? А мы отомстим. Даже не сомневайся.       Она лежала несколько долгих мгновений, отрешившись от мыслей и слушая, не забьется ли вдруг сердце менестреля, а после встала и, поцеловав мужа в холодный лоб, обернулась к верным:       — Берите его.       Те приблизились и подняли носилки с лордом. Алкариэль встала впереди них, позади Оростель и Вайвион, и вся процессия наконец покинула донжон, отправившись в дальний конец сада. Туда, где при жизни Маглор часто проводил время со своей супругой.       Прямо за дверями их ждали верные. Они стояли, опустив взгляд, а, завидев тело лорда, склоняли головы. В воздухе плыли надрывные, печальные звуки арфы. Даже птицы не пели. Рассевшись на ветках, сидели они, понуро и безмолвно.       Когда процессия приблизилась к усыпальнице, раздалось пение рога, и стоявшие на крепостной стене в ряд воины разом ударили мечами в щиты, прощаясь.       Алкариэль застыла, собираясь с мыслями, а после заговорила:       — Соратники! Нолдор! Сегодня мы собрались здесь, чтобы проводить того, кто все эти годы вел нас вперед. Враг нанес подлый удар, забрав вашего лорда и моего мужа, но смерть его не была напрасной — мы отстояли Врата, все вместе. И я обещаю вам, что это злодеяние не останется не отомщенным! Моринготто еще пожалеет о своем опрометчивом решении! Мы вместе сделаем это!       Верные зашумели, и в звуках их голосов послышалась решимость покарать Врага.       Носилки с телом Макалаурэ поместили внутрь усыпальницы, поставив на постамент, и вновь заиграла музыка. На этот раз в ней не было безысходности и тоски, лишь светлая печаль.       Теплый южный ветер ласково дул, остужая лица и осушая слезы. Тучи вдруг разошлись, и во все стороны сада брызнули яркие, жизнерадостные золотисто-розовые лучи, осветив даже самые отдаленные его уголки.       «Благодарю тебя, — обратилась мысленно Алкариэль к Единому. — Это и вправду очень добрый знак».       Дверь усыпальницы закрылась, однако нолдор еще долго стояли, не желая расходиться.       Уже на следующее утро на кургане, поверх наспех накиданного дерна, расцвели белоснежные, напоминавшие звездочки, цветы. Симбельмини.       Этот же рассвет застал госпожу Врат в библиотеке за совещанием с командирами верных.

***

      Инструмент выпал из рук Нерданэли.       — Нет! — простонала она. — Не верю. Этого просто не может быть!       Нолдиэ тяжело прислонилась к мраморной статуе, не в силах даже пошевелиться.       — Дочка, что с тобой? — Махтан обеспокоенно вошел в мастерскую.       Нерданэль беззвучно рыдала. Сил не было ни на причитания, ни даже на слезы. Ее фэа разрывалась на части от горя и боли. Наконец, она нашла силы ответить отцу:       — Его больше нет. Моего сына. Он… он теперь там же, где и Фэанаро.       — Нерди, возможно, это был лишь дурной сон? — решил успокоить ее Махтан.       — Увы. На этот раз я не ошиблась.       — А были и другие разы?       — Да. На днях мне показалось, что Турко… что он… но обошлось, — призналась нолдиэ.       — А сейчас кто? — через силу спросил Махтан.       — Макалаурэ, — обреченно ответила Нерданэль. — Оставь меня, я должна принять важное решение.       — Дочка, только без глупостей, хорошо? — тихо произнес нолдо и посмотрел ей в глаза.       — В Чертоги я не собираюсь. Во всяком случае, в виде фэа, — ответила Нерданэль.

***

      — Не дайте им перелететь через ров!       Крик юного Эрейниона прокатился по стенам Бритомбара, и командиры поспешили передать его распоряжение подчиненным. Впрочем, выполнить его оказалось не так уж и просто. Если варги бесновались по ту сторону рва, боясь воды и не решаясь его перепрыгнуть, то падшим майяр, принявшим облик летучих мышей, он ничуть не мешал. Воины фалатрим раз за разом посылали стрелы в полет, однако сын Финдекано понимал, что это пустяки, и надолго противника они не задержат.       — Зарядите баллисты, — приказал Кирдан Корабел, поднявшись на стену.       Твари, заметив устройство, напоминающее гигантский арбалет на колесах, отлетели подальше, пронзительно визжа, однако Эрейнион только покачал головой.       — Против варгов она и правда пригодится, — заметил он вслух. — Если кто-нибудь из них вдруг осмелеет и решится перепрыгнуть ров — бейте.       — Все сделаем, — откликнулся Острад.       А сын Финдекано вновь задумался, как разобраться с противником раз и навсегда.       «Поджечь их? — он критически осмотрел визжащую что-то на темном наречии Тхурингветиль и покачал головой. — Так она и подставилась, жди. Однако….»       Идея внезапно посетила его, словно удар молнии в грозу.       — Принесите стрелы, несущие свет Анара и Исиля, — попросил он ближайшего стража, и тот бросился через двор в сторону складов.       Острад просиял:       — Как мы сами о них забыли! Недаром эти порождения мрака боятся света.       — Не ты ли говорил, что все предусмотреть невозможно? — с улыбкой напомнил Эрейнион.       — Верно.       У рва между тем происходило какое-то движение. Варги решились, и первый из них, хорошенько разбежавшись, прыгнул через ров. В ответ мгновенно взвизгнул механизм баллисты, и копье вонзилось твари прямо в пасть, выйдя через горло. Варг захрипел и упал в воду. Тхурингветиль заверещала, и летучие мыши бросились в атаку, целясь защитникам города в головы. Те отбивались, кто-то даже швырнул в одну тварь факел. Однако было ясно, что еще немного — и оборона может захлебнуться.       — Вот, лорд! — раздался в этот момент крик воина, и кто-то сунул Эрейниону прямо в руку несколько стрел.       — Бейте их! — крикнул тот и с нежностью поглядел на блеснувший слабым голубым светом наконечник.       Звонко пропела тетива, отправляя в полет оперенную смерть для падших майар, которая взвилась в воздух, разделив небо сияющей голубоватой чертой на две неравные части, и ближайшая летучая тварь закричала от боли. Сын Финдекано натянул лук, ища взглядом Тхурингветиль, и сразу послал в полет одну за другой несколько стрел. Крылья майэ охватило золотое пламя, и та полетела назад, быстро теряя высоту и на ходу пытаясь принять человеческий облик. Это ей почти удалось, однако одно изуродованное крыло так и осталось на спине, да правая нога была сильно обожжена, и потому слуга Моргота хромала.       Варги рычали и пятились, очевидно пребывая в растерянности.       Защитники города украдкой переводили дух, гадая, придет ли передовому отряду врага подмога, или же только эти твари прорвались сквозь ряды нолдор.       — Устроим вылазку? — предложил Острад.       — Согласен. Нельзя позволять им уйти — неизвестно, кто еще в этом случае может пострадать. Приготовь отряды.       Друг ушел, а юный лорд подумал, что если к тварям в самом деле кто-нибудь явится, то это будет означать, что рубежи нолдор пали.       «Ибо живыми их отец и дед не пропустят».

***

      В лесу становилось все светлее, и хотя ладья Ариэн стремилась к западному краю небосклона, многовековой сумрак исчезал, а не усиливался.       Свежий, совсем юный ветерок задорно пробежался по кронам деревьев и, смеясь, ударил в незапертую дверь кузницы.       Эол отложил инструмент и вышел на порог. Гостей он не ждал, а те немногие квенди, что жили рядом с ним, заходили без стука.       — Кто здесь? — спросил он и огляделся.       Знакомый и привычный Нан-Элмот исчезал на глазах. Птицы начинали петь, листья радостно шелестели, а прохладный воздух принес почти забытую свежесть. Эльф замер, прислушиваясь к месту, что давно стало домом. В нем не было больше тоски и печали, отчаяния и затаенной злости. Синда расправил плечи и шагнул за порог.       «Как странно. Я думал, этим лесом владеет любовь. Я и сам желал изведать ее… — думал Эол, широко шагая по знакомым и в то же время совершенно иным тропам. — Кто была та дева в белом? Впрочем, сейчас это неважно. Не я — лес жаждал увидеть ее здесь. Тоже не то. Магия, вот что тянуло ее ко мне, а меня заставляло… лучше не думать, что именно должен был сделать с ней я. Теперь же мой дом свободен».       — Мастер! — окликнул его один из квенди. — Вы куда?       — Я… я не знаю, — честно ответил Эол. — Навстречу судьбе, наверное.       — Вы вернетесь?       — Возможно, — прислушавшись к себе ответил он. — Пока же все, что здесь, — ваше.       — Но вы же не отправитесь пешим? — забеспокоился синда.       — Нет, — усмехнулся кузнец. — Но только если вы поторопитесь мне привести коня. Я спешу.       Куда он так торопился, Эол не знал, но более не желал находиться в лесу, только что утратившему остатки магии, некогда наложенной на него Мелиан. Он даже не подозревал, что майэ перестала существовать, как не ведал он о том, что на севере идет война, что родной Дориат остался без своих правителей, а на его границе именно в эти минуты решается судьба королевства. И уж точно он не мог догадываться, что, покинув привычный полумрак, он обретет свет, ярче лучей Анара, истинный свет, что еще в предначальную эпоху эльфы назвали любовью.

***

      Твари накатывались на склоны Эред Ветрин, словно море в шторм — столь же мощно и неотвратимо. Они орали, рычали, скрипели зубами. Кривые сабли и ятаганы мелькали в воздухе, пытаясь достать эльдар или хотя бы атани, но воины стойко держали оборону.       — Если бы не ваша помощь, мы бы давно пали от усталости, — заметил Финдекано, когда Тургон приказал своим воинам сменить на стенах лучников Хисиломэ.       Турукано кивнул, явно не зная, что ответить, и поискал взглядом Эктелиона. Лорд Дома Фонтанов сидел на нижней ступеньке лестницы, ведущей в оружейные, и, пользуясь временным затишьем, играл на флейте. Старший проследил за взглядом брата и поинтересовался:       — Как он? В его глазах я читаю…       Фингон не договорил и сокрушенно покачал головой.       — Держится, — ответил младший. — Если не знать, что сердце его задето, то ни за что не догадаешься — по-прежнему бодр и весел.       — Даже так?       — Удивительно, правда? Но Ненуэль не прогоняет его и охотно общается, по-дружески, разумеется. Когда мы покидали Ондолиндэ, она пожелала ему, как и всем прочим, удачи в бою. Эктелион берет то, что ему могут предложить, и на большем не настаивает. Не переживай — он не сорвется и не подведет в неподходящий момент. Все будет хорошо.       — Тогда не будем больше об этом, — откликнулся Финдекано и задумчиво поинтересовался: — И все же интересно, кто его соперник?       — Мне тоже, поверь, — признался Тургон. — А впрочем, что от нашего знания изменится?       Старший пожал плечами. Братья помолчали, собираясь с мыслями, а после разошлись каждый к своему отряду.       Склоны Эред Ветрин были усыпаны горами орочьих тел, особенно смрадно вонявшими, когда с севера дул порывистый, холодный ветер. Эльфы морщились, завязывали лица платками, однако предпочитали не покидать постов. Атани были менее стойкими, однако и среди них оказалось немало тех, кто стоял на стенах крепости плечо к плечу с нолдор.       На небе ненадолго показался Исиль, однако вскоре вновь набежали облака, и тогда вдалеке, у подножия гор, послышался нарастающий гул. Глорфиндель с Эктелионом бросились на стену и увидели, что орды тварей пришли в движение.       — Передышка закончилась, — задумчиво заметил лорд Дома Фонтанов и с легким вздохом сожаления сунул флейту за пазуху.       Земля чуть подрагивала, вздыхая, словно от невыносимой боли.       — Всем приготовиться! — раздался крик Финдекано.       Однако поведение ирчей в этот раз чем-то неуловимо отличалось от привычного. Глорфиндель нахмурился, пытаясь понять, и вскоре увидел, как сквозь ряды тварей движется балрог.       — Готмог, — догадался Эктелион. — Они что-то придумали?       — Вероятно, — откликнулся эхом его товарищ.       В первые дни валараукар не могли преодолеть защитную установку и отступили, в ярости давя своих же воинов-ирчей. Однако теперь главнокомандующий армиями Ангамандо шел, держа в руках огромный молот и плеть, и сердце Глорфинделя замерло:       — Если он сможет сломать защиту…       Эктелион кивнул и достал меч:       — Значит, нужно этого не допустить. Всем приготовиться!       Фингон отдал приказ, и часть нолдор, а вместе с ними и атани, под предводительством Эктелиона и Глорфинделя покинули крепость. Орки, поняв, что их замысел разгадали, заревели и бросились в атаку.       — Держать строй! — скомандовал лорд Дома Золотого Цветка.       Тем временем Готмог все ближе продвигался к цели, не обращая внимая на сыпавшийся на него град стрел. Он легко шел прямо по острым пикам скал и по валунам, перебирался через рвы.       — Нужно его оттеснить к пропасти, — предложил Эктелион. — Иначе мы вряд ли сможем его одолеть.       Глорфиндель кивнул:       — Согласен.       И оба бросились рауко наперерез. Один из нолдор принял командование, однако часть ирчей, заметив лордов, кинулась вслед за ними.       — Держи их! — раздался крик Хуора.       Вместе с Хурином они приняли удар, пытаясь выиграть время, а балрог, взмахнув огненным бичом, обрушил его на преследователей. Эктелион одним взмахом меча отсек его часть, и Глорфидель ударил, целясь в живот рауко. Тот в ярости взревел, размахивая молотом, однако эльфы ловко уклонялись.       Ирчи все усиливали натиск, и Хурин с Хуором уже с трудом сражались, окруженные со всех сторон. К ним пыталась пробиться подмога, и громкий голос Финдекано со стены вселял в фэар сражавшихся новые силы.       Вдалеке, на расстоянии половины лиги, там, где в мирные годы у подножия гор бил родник, зияла пропасть. Туда-то и теснили падшего майя гондолинцы. Они наступали, одновременно отражая удары огненного бича, и вот уже их доспехи покрылись многочисленными подпалинами.       На помощь к Хурину и Хуору наконец подошли нолдор, и оба брата, с облегчением вздохнув, поспешили к Эктелиону и Глорфинделю.       В вышине звонко, радостно пропел рог нолдор, выпуская из крепости еще один отряд, и Готмог, крикнув что-то непонятное на жуткой смеси валарина и темного наречия, с размаху кинул молот вперед.       Хурин закричал — ноги его оказались придавлены, их полностью размозжило ниже колен. Хуор, Эктелион и Глорфиндель бросились на балрога одновременно, поражая его ударами с трех сторон.       В нескольких шагах за спиной твари уже зиял обрыв. Глорфиндель толкнул ее, закричав от острой боли в ладонях, а Эктелион, размахнувшись, полоснул рауко мечом по ногам. Балрог взмахнул руками, словно пытаясь ухватиться за что-то, и огненный бич обвился вокруг тела Хуора, увлекая его вместе с собой на каменистое дно.       Эльфы кинулись к краю обрыва, пытаясь что-нибудь разглядеть, но увидели лишь тело адана, насаженное на острые пики скал. Рядом лежала разбитая, мертвая фана балрога.       Тем временем нолдор уже несли в крепость лишившегося обеих ног Хурина, а ирчи, увидев гибель своего предводителя, бежали в панике. За ними бросились, преследуя, отряды Финдекано и Турукано.       — Но битва еще не завершена, — заметил Глорфиндель.       — Согласен.       И оба поспешили пока вернуться под защиту стен.

***

      Нолофинвэ смотрел на выжженные поля и холмы и вспоминал, как совсем недавно огонь медленно приближался к склонам Эред-Ветрин. Он пожирал все живое на своем пути, оставляя после себя черную, мертвую землю. Колдовское пламя легко преодолевало рвы и песчаные насыпи, жадно устремляясь к северным фортам нолдор. Увы, противопоставить ему было нечего, и Нолдоран в очередной раз с горечью и болью возвращался к своему разговору с Куруфином.       «Он обещал. Сказал, что верные уже везут защиту. А вышло…»       — Я знаю, о чем ты думаешь, отец, — тихо произнес Финдекано, приехавший час назад из северного форта. — Мы защитили от огня крепость и все поселения, что находятся к югу от нее.       — Он мог поторопиться! Почему…       — Ты ведь сам знаешь, как все было. Поверь, Курво сейчас в Химладе…       — Его там нет!       — То есть? Где он тогда?       — Тэлуфинвэ, оставшийся там за главного, не изволил мне ответить — вызов принял один из их верных.       — Не знаю, что и думать, отец, — пожал плечами Финдекано. — Но прошу, направь свой гнев на Моринготто, а не на родичей.       — Я очень постараюсь. Но после того, как сгорело два наших северных форта…       — Атар! Неужели никто не спасся? — воскликнул потрясенный Фингон.       Нолофинвэ лишь покачал головой.       — Пламя распространялось слишком быстро, — с горечью произнес он.       Огонь, подошедший тогда к склонам, замер и постепенно угас, сдерживаемый горами и все же собранной установкой. Нолдор радовались и одновременно скорбели о погибших в пламени воинах дальних застав. Однако времени горевать у них не было — темное войско наступало.       Лучники день за днем прореживали ряды ирчей, но, казалось, на тех же местах вырастали новые, словно из-под земли. Тролли катили осадные машины и новое мерзкое изобретение Моргота.       — Позволь я скрытно проберусь к этим, — Аракано махнул рукой в сторону уродливых огромных туш.       — Нет, — твердо ответил Финголфин. — Держим оборону со стен.       — Но…       — Никаких «но»! Ты знаешь свое задание. Так исполняй!       Аргон развернулся и вернулся к катапультам, что в скором времени должны были обрушить тяжелые камни на головы врагам.       Барабаны били, орки кричали, и завывали варги. В оглушительном диссонансе звуков то и дело слышался смех падшего валы.       Аракано медленно считал про себя, готовясь отдать команду. Как только враг приблизился и оказался между стеной крепости и отвесной скалой, что возвышалась по другую сторону от прохода, он поднял руку, в которой был яркий светильник. Камни, выпущенные из катапульт, полетели вниз. С противоположной стороны, увидев сигнал командира, нолдор отодвинули заслонку, и огромные глыбы отработанной породы устремились по наклонному желобу на орков.       Твари завизжали, вмиг утратив уверенность. Однако барабаны забили громче, а вскоре раздался оглушительный хлопок. Часть стены Барад Эйтель исчезла в облаке пыли, а когда та осела, Финголфин понял, о чем предупреждал его Маэдрос. Верхняя часть укреплений в том месте разрушилась, не оставив в живых почти никого. Лишь несколько воинов пытались подняться и первыми встретить орков, что уже поднимались по приставленным лестницам.       Аракано был чуть в стороне и потому почти не пострадал. Лишь голова немного гудела, но меч он держал твердо.       — Сталкиваем тварей! Ни один ирч не ступит на эти камни! — прокричал он, не зная, что в другой стороне крепости отец отдает такие же команды и сам одним из первых перерубает штурмовые канаты.       Король без устали вздымал свой меч, разя слишком наглых тварей. Лучники беспрерывно спускали тетивы, копейщики кололи и опрокидывали орков со стены. Казалось, что еще немного, и враг побежит. Однако вместо этого раздался еще один оглушительный хлопок. Каменные осколки брызнули во все стороны, а один с силой ударился о шлем короля. Нолофинвэ качнулся, чуть отступил назад и споткнулся о тело убитого взрывом воина. Барабанный грохот усилился, а тролли уже подкатывали новую осадную башню.       — Ваш король повержен! Сдавайтесь, и господин будет милостив к вам! — прокричал один из командиров армии Моргота. Высокий и грозный орк нагло стоял на все приближавшейся к стене башне, готовясь ступить на камни Барад-Эйтель.       — Лжец! — в повисшей тишине раздался голос Нолофинвэ. — Смерть слугам Моринготто!       — Сме-е-е-ерть! — донеслось со всех сторон, и воины Хисиломэ как один поднялись вслед за Нолдораном.

***

      Над железными пиками Тангородрима прокатился гневный, внушающий ужас рев.       — Что случилось, Владыка? — спросил Саурон.       Сторожившие врата орки перестали жевать, с трепетом уставившись вверх. Моргот ударил кулаком по подлокотнику трона, вызвав в горах небольшой камнепад:       — Проклятые нолдор! Как смеют они сопротивляться с таким упорством?! Наша атака на Дортонион выдохлась, земли сыновей Феанора устояли.       — Есть еще владения этого выскочки Финголфина, Владыка, — попытался успокоить его Артано.       — Который тоже готовится перейти в наступление. Делай что хочешь, Саурон, хоть сам выходи на бой, но мы должны прорвать осаду! Она и без того затянулась!       Прислужник темного властелина побледнел, и это было заметно даже под забралом его железного шлема. Орки внизу у ворот сдавленно захихикали, а Моргот, еще раз разъяренно рыкнув, спровоцировал тем самым в горах уже нешуточный обвал. Земля задрожала, двор прорезали несколько кривых трещин, и твари завизжали, бросаясь врассыпную.       — Но, Повелитель, — пробормотал Саурон, глядя падшему вале в лицо, — вы же сами хотели…       — Ты еще рассуждать будешь?! Делай, что велено! Отправляйся и побеждай!       Моргот с силой пнул своего приспешника, так что тот отлетел к противоположной стене. Практически сразу поднявшись, он незаметно потер ушибленный бок и склонил голову в подобострастном поклоне:       — Все сделаю, Повелитель.       Пряча гнев в глубине темных, словно провалы, глаз, он раздосадованно скрежетнул зубами и вышел, размышляя, на кого из этих проклятых нолдор обрушить главный удар.       «Впрочем, — подумал он, оглядев жидкие ряды ожидавших у ворот тварей, — похоже, и правда придется выходить самому».       Удар железной палицы сотряс стены Тангородрима, и в жерле вулкана забурлила, гневаясь, лава — падший майа, бывший ученик Аулэ, а ныне слуга Моринготто, вышел из врат Ангамандо.