Вопреки року

      Тьелпэринквар пошевелил руками, потом еще раз. Сомнений не было — он угодил в магическую ловушку.       «Растяпа», — обругал сам себя нолдо и спешно начал думать, как ему выбраться.       Следовало поторопиться — враг мог нагрянуть в любую минуту. Меньше всего ему теперь хотелось, чтобы жена и дочка получили известие о его гибели.       В отдалении слышались голоса верных и еще какие-то, незнакомые, судя по всему слабые и измученные. Спасение пленных продвигалось успешно, и это успокаивало фэа Куруфинвиона.       Закрыв глаза, он прислушался к голосу собственного сердца и, уже более не сомневаясь, запел.       «Возможно, это привлечет внимание тварей, — подумал он, — но Песня — единственная возможность освободиться».       Однако первыми поняли, что происходит нечто неладное, воины. Гул голосов внезапно стих, потом приблизился, стал как будто громче.       — Лорд, что с вами? — взволнованно воскликнули сразу несколько нолдор, показавшись в конце коридора.       — Все в порядке, — ответил Тьелпэринквар. — Занимайтесь пленными, я справлюсь сам.       Воины посмотрели с откровенным недоверием. Куруфинвион добавил решительно:       — Это приказ.       «Если погибать, то одному, а не всем вместе», — подумал он и возобновил Песню.       Верные подчинились, выставив, однако, небольшой отряд стражи.       По руками и ногам Тьелпэ побежали мурашки, потом он почувствовал покалывание, с каждой минутой все более нараставшее, и удвоил усилия.       Тем не менее, звук голоса младшего лорда Химлада привлек чье-то внимание. Это были, впрочем, не варги и не ирчи, а отряд Туора. Расставшись с воинами Тьелпэринквара в большом зале, они с тех пор блуждали в длинном, запутанном лабиринте, из которого никак не могли найти выход. Теперь же, услышав голос родича, Туор обрадовался:       — Идем туда! — воскликнул он, и отряд радостно устремился за ним.       А Куруфинвион все пел, и голос его победным гимном взмывал ввысь, отражаясь от мрачных сводов. Черные колонны звенели, словно от сдерживаемого гнева, и ярость их поддерживало приближавшееся рычание варгов.       Четыре твари выскочили из-за поворота, и стража, оставленная верными, ринулась в бой, защищая своего лорда, но их было слишком мало. Тьелпэринквар торопился, надеясь успеть освободиться до того, как станет поздно, и защитить верных, однако черные чары были все еще сильны.       Внезапно в отдалении послышался топот нескольких десятков ног, и звонкий голос Туора воскликнул:       — Что тут происходит?       Впрочем, выбежав в коридор, виньямарцы быстро сориентировались в происходящем и кинулись на помощь нолдор Химлада. Тьелпэринквар вздохнул с облегчением и практически сразу же ощутил, что путы его в самом деле поддаются. Он уже освободил одну руку и почти вытащил из невидимых тисков ногу, когда голос Глорфинделя, бившегося в первых рядах, яростно взмыл к потолку:       — Ты не пройдешь туда, тварь!       Второй по счету волколак бездыханной массой рухнул на пол. Трое верных зажимали раны, но еще бились. Однако у двоих раны оказались слишком сильны.       — Нacca! — выругался Туор, и в этот момент Тьелпэринквар с грохотом упал на камни пола.       — Лорд! — закричал командир верных.       — Благодарю вас всех! — ответил Куруфинвион и извлек меч, наконец освободившись.       Бой продолжался еще с четверть часа. После, когда все твари были убиты, а раны воинов перевязаны, Тьелпэринквар сказал:       — Я отправляюсь на поиски отца.       — Хорошо, — кивнул приемный сын Финдекано. — Мы проверим коридоры рядом с камерами и позаботимся о пленных.       — Согласен.       Решив таким образом, нолдор снова разделились. Тьелпэринквар со своими верными скоро скрылся из вида, но воины Виньямара недолго занимались поисками. Прошло всего несколько минут, когда к месту недавней схватки вышел Саурон. Он оглядел магическую ловушку, совсем недавно державшую Тьелпэринквара, и злобно прошипел сквозь зубы:       — Неужели я опоздал?       Туор с Глорфинделем переглянулись и одновременно выступили вперед.

***

      Нолдор стояли на пороге, пытаясь понять природу, а главное, найти источник смертоносных пятен. Порой казалось, что еще немного, и они исчезнут, однако Келегорм удерживал воинов от опрометчивого шага. И не зря. Как только проходило время, достаточное для того, чтобы эльф достиг середины зала, оранжевый свет вспыхивал повсюду, не оставляя ни единого шанса выжить.       — Лорд, кажется, я понял, — воскликнул стоявший рядом верный.       Тьелкормо быстро повернулся к нему:       — Что?       — Видите, там, под потолком? — воин указал на едва различимые в темноте выступы на стенах, потолке и даже полу зала. — Уверен, это они источники странного света.       — Почему ты так решил? — удивился Келегорм, всматриваясь в замысловатый, и, возможно, смертоносный орнамент.       — Когда пятна вспыхивали особенно ярко, я заметил, что именно эти выступы оставались абсолютно темными. А сейчас взгляните, пятен почти нет, а они чуть светятся, — пояснил верный.       — Пожалуй, ты прав, — прислушавшись к себе, ответил Охотник и подозвал лучников.       Нолдор не знали, помогут ли им стрелы, но пока что иного выхода не было. Темнота зала и неожиданно возникший сквозняк делали все возможное, чтобы цели не были поражены. Чары Моргота защищали владения падшего и не желали сдаваться. Нолдор не жалели стрел, и постепенно, медленно, неохотно оранжевые пятна начали исчезать, пока наконец последние из них не погасли.       — Кажется, получилось! — радостно воскликнул верный, разгадавший природу орнамента, и попытался сделать шаг в зал.       — Стой, — приказал Келегорм. — Выждем немного.       Нолдор, замерев, вглядывались в темноту, мертвую и вроде бы абсолютно пустую.       — Пойду, проверю, — наконец произнес Охотник.       — Нет, лорд, — остановил его один из разведчиков. — Как всегда, сначала мы. И не спорьте.       Трое нолдор друг за другом шагнули в темноту. Их шаги гасила ставшая уже почти привычной вязкая тишина Ангамандо. Ни звука, ни разом исчезнувшего сквозняка. Напряжение все нарастало, грозя подавить волю и затуманить страхом разум, когда замерший зал буквально взорвался фиолетовой вспышкой. Ни криков, ни стонов, ни зова о помощи. Абсолютная тишина. И только алые горячие капли осели на доспехах, стоявших у порога воинов.       — Проклятье! — воскликнул Келегорм. — Моргот! Чтоб тебя за Гранью также разрывало раз за разом!       — Лорд…       — Светильники! Все у кого есть кристаллы, вперед и по бокам. Тьма не может нажраться? Так пусть подавится светом!       Выстроившись по приказу Келегорма, нолдор, сжимая ярко горевшие кристаллы, вошли в жуткий зал.       Плиты, залитые кровью погибших товарищей, больше не выглядели черными. Стены напоминали агат или яшму, но были омерзительно отталкивающими. Потолок мерцал лилово-сиреневым, напоминая о недавней гибели разведчиков.       Кристаллы полыхали, а державшие их нолдор почти беспрерывно ощущали смертоносную злобу, идущую со всех сторон.       Охотник, вошедший во главе отряда, постепенно перемешался в его конец, пропуская воинов вперед и убеждаясь, что они благополучно миновали страшный зал. Он также сжимал в руке светильник, позволяя оставшимся нолдор достичь относительно безопасного коридора, если таковой вообще мог быть в Ангамандо. Тьелкормо последним выходил из зала, спиной вперед, рассеивая позади себя темноту, и не видел, как на потолке, прямо над ним, опасно замерцал и тут же погас единственный не пораженный стрелой уступ. Оранжевое пятно было некрупным, а до двери оставалось всего несколько шагов. Охотник резко принял в сторону и, развернувшись, прыгнул вперед. Край доспеха сверкнул оранжевым, и Келегорм буквально взвыл от боли, пронзившей бок и начавшей растекаться по телу. Однако в следующий миг он уже был за порогом зала, полыхнувшего в бессильной ярости фиолетовым.       — Лорд, как вы? — обеспокоенно спросил один из верных.       — Жив, — сцепив зубы, ответил Тьелкормо. — Вперед, пора уже вышвырнуть Моргота к Единому!

***

      — Откуда же ты взялась, мелимэ? — Эктелион ласково улыбнулся деве и, подоткнув ее одеяло, подошел к окну.       Отдернув шторы, он широко распахнул створки, впуская свежесть и ласковый, теплый ветер, и долгое время стоял так, вглядываясь в голубеющую морскую даль.       Гостья молчала некоторое время, внимательно разглядывая своего спасителя и чуть заметно покусывая губу, а после коротко вздохнула и принялась рассказывать:       — Меня зовут Нисимэ, я дочь Фариона.       — Коменданта самой северной нашей прибрежной крепости? — уточнил Эктелион.       — Да.       За дверью тихо поскрипывали половицы под ногами целителей. Пахло разморенным на солнце деревом, медом и травами, отваром из которых ее дважды в день поили. Юная эллет продолжала:       — Я сидела у причала в лодке и пела. Погода портилась, и атто запрещал мне гулять в окрестностях крепости, но просто сидеть у камина и вышивать мне было скучно.       Эктелион не удержался и громко хмыкнул:       — Сколько раз я за всю свою жизнь слышал нечто подобное! Обычно это оказывалось началом весьма опасных приключений.       Он обернулся, и Нисимэ увидела в его глазах добродушные смешинки, а еще крохотные золотые огоньки, сиявшие ярче лучей Анара и бесконечно притягательные. Дева слабо улыбнулась в ответ и весело фыркнула:       — Вы правы, ничем хорошим это и не кончилось. Когда с севера пришли тучи, налетела буря. Я чувствовала, что Оссэ ярится, словно его что-то беспокоит.       — Чувствовала? — переспросил Эктелион.       — Да. Казалось, словно от самого моря исходит тьма и черный гнев. Я же упрямилась и продолжала заниматься своими делами. А еще… еще надеялась своей песней одолеть эту злобу. Потом стало поздно — Оссэ, я думаю, это был именно он, отвязал лодку от причала и вынес ее в открытое море. Шторм уносил ее все дальше и дальше. Весла утонули. Мой зов, должно быть, не был слышен. Да родичи и не смогли бы мне ничем помочь. У меня не было ни еды, ни воды.       — Сколько же ты скиталась? — нахмурился Эктелион.       — Четыре дня. Кажется. Я не уверена, лорд, простите меня.       Нисимэ вздохнула, и Эктелион, вернувшись к ее ложу, осторожно сел на краешек и взял за руку:       — Не волнуйся, ты ни в чем не виновата. Ты вела себя смело в сложившихся обстоятельствах.       — Вряд ли, — покачала головой дева. — Скорее глупо. Но все равно от души благодарю вас!       В глазах ее на миг мелькнуло неподдельное восхищение, но быстро ушло, словно Нисимэ, смутившись, поспешила спрятать его.       — Скажите, вы не могли бы сообщить моему отцу? — попросила она. — Они с аммэ, должно быть, волнуются.       — Непременно, — пообещал Эктелион. — Сегодня же вечером отправится гонец. Пока же отдыхай, я оставлю тебя.       Он встал и, переставив со стола на тумбочку горшочек с незабудками, принесенный сегодня утром, уже собирался уйти, когда Нисимэ спросила:       — Но вы ведь еще придете?       В глазах ее, на бледном лице читалось волнение. Эктелион несколько долгих мгновений стоял, а после наклонился и поцеловал ее в лоб:       — Обязательно. Все будет теперь хорошо. Отдыхай.       Нисимэ послушно закрыла глаза, черты ее расслабились, а бывший лорд Дома фонтанов стремительно вышел, однако, уже оказавшись в саду, остановился и долго стоял, глядя ввысь, в небо. Отчего-то его не покидало ощущение, что теперь собственная жизнь уже никогда не будет прежней.

***

      Братья кружили вокруг Моргота, стараясь хотя бы ранить валу. Пол тронного зала был весь разбит от ударов Гронда, однако под ногами Моргота оставался всегда гладким и ровным. Темная магия сращивала трещины и выбоины, не позволяя своему владыке оступиться. Нолдор начинали уставать, однако понимали, что передышки им никто не даст. Вала всегда сражался лишь с одним эльфом, отмахиваясь от второго то колдовским туманом, то мороками.       Куруфин рубил мечом липкие белесые нити, что соткались в серое полотно, словно коконом окутавшим его, и вдруг увидел незащищенный бок Моргота, пытавшегося измотать Карантира, прыгавшего через ямы и уворачивавшегося от молота.       Враг, не ожидавший удара, вздрогнул, и Морифинвэ со всей силы ударил по руке падшего валы. Тот все же успел уйти от клинка, но рукоять Гронда треснула, вмиг превратив смертоносное оружие в кусок бесполезного железа.       Моргот взревел и рубанул ладонью по воздуху. Поднявшийся поток воздуха опрокинул Карнистира в одну из ям, а Искусника чувствительно впечатал в стену. Вала рассмеялся и, резко взмахнув рукой сверху вниз, потянулся за мечом, стоявшим у трона.       — Так и знал, что сегодня он мне понадобится, — притворно проворчал он.       Поднявшаяся пыль осела. Куруфин увидел надвигавшегося на него Врага и, перехватив меч поудобнее, поискал взглядом брата.       Морифинвэ так и остался лежать в яме, а острое каменное копье, сорвавшееся вниз по воле владыки Ангамандо, пробило его грудь и теперь осыпалось на тело лорда Таргелиона мелкой грязной пылью.       «И за тебя я тоже отомщу, брат», — мысленно пообещал Куруфин и отразил удар.       Они кружили, клинки звенели, соприкасаясь, высекали снопы искр, которые постепенно таяли, так же как и силы Искусника. Он понимал, что еще немного, и Моргот заберет его жизнь тоже, так же легко, как жизни деда и брата. Но он не мог позволить себе умереть и не избавить мир от Врага.       Решение пришло неожиданно. Ошеломляющее и одновременно ужасающее своей простотой и даже изящностью.       «Что ж, другого выхода у меня нет», — подумал Куруфин и на миг открылся.       Моргот нанес рубящий удар, однако доспех выдержал, лишь ощутимо смявшись. Тогда вала, предвкушая скорую победу, решил проткнуть ненавистного эльда мечом, но так, чтобы самому остаться вне досягаемости его оружия.       Боль оказалась сильной и даже оглушающей. Однако Куруфин помнил, для чего он позволил Морготу нанести себе эту рану. Вместо того, чтобы отпрянуть или незамедлительно ударить, он сделал шаг вперед. И еще. И еще. С раздирающим хрустом насаживаясь на меч и одновременно последний раз занося руку для удара. Черный клинок сорвался в полет, повинуясь воле своего создателя, неся смерть Врагу и тому, кто держал его.       Моргот, скованный застрявшим в груди Куруфина мечом, не успел ни увернуться, ни остановить сорвавшийся в полет клинок, тут же нашедший шею Врага. Голова падшего валы покатилась, уронив корону, а оставшаяся часть фаны, падая, невольно провернула и выдернула меч из груди Искусника. Алая кровь плеснула на черные плиты, и тот упал.       Заклятия разрушались, магия Ангамандо умирала, и вскоре двери в бывший тронный зал распахнулись, впуская нолдор.       Тьелпэринквар рванул к отцу, лежавшему на плитах в луже крови.       — Атто, держись! Я… я помогу, — прошептал он, понимая бесполезность любых действий.       — Корона…       — Что?       — Камни… дай… он уходит…       Тьелпэ потянулся за лежавшей рядом короной, в которой тускло поблескивали сильмариллы.       — Достань… камни… он почти… там… — кровь толчками выплескивалась изо рта и груди задыхавшегося Куруфина.       — Никак! Они словно впаяны, — в отчаянии почти крикнул Тьелпэринквар.       — Дай… — прохрипел Искусник.       Его кровь заливала корону, вынуждая колдовской металл шипеть и растрескиваться. Камни, пусть и испачканные кровью сына их создателя, с каждым мигом сияли все ярче и ярче.       — А ну стой! — собрав все силы крикнул Куруфин, своей фэа хватая сущность Моргота, что больше не мог прятаться в металле.       Угасающим сознанием Искусник еще видел сына, даже пытался ему сказать, чтобы тот отдал сильмариллы Майтимо. И еще что-то не менее важное. Однако сил хватило лишь на то, чтобы прошептать:       — Лехтэ…       И намертво вцепившись своей фэа в сущность валы, вместе с ним рухнул за Грань, в вечное небытие.       — Отец! — закричал Тьелпэринквар, когда рука Куруфина, до этого сжимавшая его пальцы, безвольно упала, а кровь, последний раз выплеснувшись из раны, остановилась вместе с сердцем Куруфина.       Створка двери оглушительно стукнула, и в бывший тронный зал влетел Келегорм. И замер. Чтобы в следующий миг в бессильной злобе зарычать и бить, бить, бить кулаком каменные стены только что павшей твердыни.

***

      Тьелпэринквар сидел на коленях, не поднимая от тела отца взгляда. На душе было пусто и гулко. Как в пересохшем колодце. Раздавался звон мечей, яростные крики верных, визги тварей, но Куруфинвион ничего этого не слышал, все вглядываясь в знакомые и теперь уже навсегда безжизненные черты отца. В душе поселилось и постепенно нарастало чувство неправильности происходящего. Протянув руку, он попытался разгладить пальцем складку меж бровей Атаринкэ, но потерпел неудачу. Услышав позади тихие шаги, Тьелпэ вздрогнул и обернулся.       — А, это ты, — глухо проговорил он подошедшему Тьелкормо. — Тоже опоздал? Там вот… дядя. Заберешь его? А я атто.       Куруфинвион неловко кивнул, указывая взглядом на тело Карнистира, и Келегорм не без труда прошептал в ответ:       — Да, конечно. Я…       Он не договорил. Черты Тьелкормо исказились, и он поспешно закрыл лицо ладонью. Воспоминания юности пробегали перед его глазами, и в них оба младших брата смеялись и в то же время с укоризной смотрели на него.       «Простите, что не был рядом», — подумал он и решительно подошел к телу Карнистира.       Несколько воинов приблизились и помогли Келегорму снять камень, убивший их лорда.       Тем временем верные добили последних тварей, обнаруженных поблизости. Впрочем, после падения своего господина те более и не желали сражаться. Командир основного отряда нолдор Химлада уже хотел было подойти к лордам с докладом, но посмотрел на их лица и передумал.       Тьелпэринквар с ненавистью взглянул на бывший венец Врага, взял сильмариллы, скорбно приглушившие свой свет, завернул их в обрывок плаща, а затем поднял тело Куруфина.       — Я отнесу его в лагерь и вернусь, — произнес он, обращаясь к дяде.       — Хорошо, — ответил тот и, не оборачиваясь, приказал верным: — Сопроводите его.       Пятеро тут же отделились, обнажив мечи.       — Не хватает еще и тебя потерять, — с горечью пробормотал Турко.       Неблизкий путь до лагеря Тьелпэринквар не запомнил. Верные оберегали своего лорда, а тот молча шел, и на его лице застыла боль. Остановившись, он посмотрел в ясное голубое небо и вспомнил ослепительный золотой столб, разгоревшийся за спиной тогда, в бою.       «Ну конечно, — подумал он, и душу его полоснула горечь, — разве могла она усидеть спокойно в крепости? Этого и следовало ожидать. А впрочем… уж лучше пусть сразу узнает».       И вслух спросил у ближайшего воина:       — Где моя аммэ?       — Пойдемте, я провожу, — ответил тот так же глухо и опустил голову.       Когда они оба оказались в палатке, Тьелпэринквар не сразу узнал нис, вскочившую ему навстречу.       — Прости меня, аммэ, не уберег, — еле слышно проговорил Тьелпэринквар и опустил тело отца на укрытый лапником пол.       Лехтэ отчаянно вскрикнула, словно роа ее разрывалось на части, и рухнула на колени рядом с мужем.       — Аммэ, я должен найти Майтимо, — все так же безжизненно проговорил Тьелпэ. — Отец хотел.       Тэльмиэль не сразу поняла, что сын обращается именно к ней. Потом она несколько минут пыталась понять, что именно тот ей хочет сказать. Знакомые с детства звуки отчего-то никак не желали складываться в слова. Наконец, усилием воли отринув все лишнее, она осознала смысл сказанного и кивнула:       — Конечно, йондо, иди. Только возвращайся!       — Обязательно, аммэ, — горячо пообещал сын. — Обязательно!       Почти бегом выскочив из палатки, Куруфинвион на ходу крикнул верным: «Охраняйте ее!» и поспешил назад, в Ангамандо.