Вопреки року

      — Как пусто, — тихо, немного растерянно пробормотала Эарвен и обвела внимательным, ищущим взглядом город.       Яркие золотые лучи стоявшего в зените Анара освещали перевернутые вверх дном лодки, вытащенные на берег корабли, закрытые ставнями окна. Налетавший порывами западный ветер гнал по мраморным плитам пожелтевшие, пожухлые листья. Не было слышно ни голосов эрухини, ни лая собак, ни ржания лошадей. Казалось, жизнь ушла из Бритомбара окончательно и бесповоротно, словно и не было ее тут никогда. А, может, так оно и было, и все рассказы о фалатрим, что часто слышала Эарвен в родном Амане, были только сном…       Эльфийка поежилась и обхватила себя руками за плечи.       — Все жители побережья давно уехали, леди, — ответил капитан доставившего ее судна, — а с ними владыка Кирдан и его семья. Да и севернее, в землях нолдор, вы не встретите теперь никого. Лорд Финдекано с леди Армидель и родителями отправились с полгода назад, а лорд Эрейнион со своей супругой, принцессой Индилимирэ, и вовсе перебрался в Химлад несколько лет назад. Владыка Туор с принцессой Итариллэ, принц Эарендил с женой Келебриан — все они последовали зову молодого нолдорана и увели за собой своих верных. Леса Белерианда также опустели, ибо авари не захотели оставаться наедине с отрекшимся от своего народа миром. Вы поздно прибыли, леди, если хотели увидеть красоту смертных земель во всем их великолепии. Но если намереваетесь догнать мужа — также можете опоздать.       — Вы так считаете? — Эарвен вздрогнула и поглядела пытливым взором на охотно кивнувшего капитана.       — Да. Задерживаться здесь, в Бритомбаре, нельзя ни в коем случае. Впрочем, делать долгие остановки в пути тоже. Сейчас мы вытащим корабль на берег, выведем коней и отправимся в путь. А дальше только от вашей выносливости будет зависеть, увидите вы когда-нибудь лорда Арафинвэ или нет, ибо он отправится одним из первых, вместе с мастерами нолдор.       — В таком случае я обещаю поторопиться! — Эарвен гордо выпрямилась и решительно сдвинула широкие брови.       — Хорошо, — кивнул в ответ капитан.       Хотя телери не надеялись когда-либо впредь воспользоваться своим кораблем, однако просто бросить его на произвол судьбы все же не могли. Они вытащили его на берег и, сняв все необходимое, тщательно укрыли. Не успел еще Анар склониться к закату, когда со всеми хлопотами было покончено, лошади поседланы, а сами всадники, подкрепив силы лембасом и свежей водой из ближайшего родника, пустились в дорогу так быстро, как это было возможно.       Не привыкшая к путешествиям эльфийка вздрагивала, заслышав из подступавшей темноты ночные шорохи, спина и ноги скоро начали нещадно болеть, бедра стерлись почти до крови, однако она не останавливалась и не просила пощады.       Справа и слева смутными тенями мелькали пролетавшие мимо пейзажи, однако она не хотела, да и не могла к ним присматриваться. Леса, холмы, бескрайние, словно мечты начала мира, поля и бурные реки — все прошло мимо ее сознания, не задержавшись и на час.       Короткими вечерами, сидя на голой земле у костра, Эарвен глядела на скудное пламя, тщетно пытаясь согреться, и думала о том, как мало она, в сущности, ценила то, что имела. Муж казался привычным и таким удобным — бродит где-то рядом, чем-то занимается, иногда приходит поговорить. Предшествовавшая свадьбе пора совместных прогулок казалась ей самой подернутой туманом. О любви в ту пору сама она почти не думала. Испытывала ли Эарвен к Арафинвэ чувства? Разумеется — он же принц, а их в Амане оставалось так мало, неженатых. Кого же ей еще было любить? Потом появились дети, которых она родила так же охотно, как вышла замуж — ведь в браке всегда так. Однако после, когда случился Исход и ей пришлось выбирать, Эарвен без колебаний предпочла подругу, к которой действительно испытывала привязанность. И лишь недавно, когда отец спросил ее, готова ли она навсегда отказаться от Арафинвэ, телерэ поняла, что все-таки нет. Ведь одно дело, когда расстаешься, но знаешь, что вы оба по-прежнему в Арде, пусть и на разных берегах Великого моря, а, значит, всегда есть шанс снова встретиться. И совсем другое — расстаться, зная, что это в самом деле необратимо.       Она подняла глаза, невидящий взор ее устремился в густую, чернильную тьму. В памяти всплыла мягкая улыбка мужа, теплый блеск его золотых волос. Уют, который он создавал одним своим присутствием, едва входил в комнату. И глубокий, красивый голос, будивший в глубине фэа непонятное, но такое приятное, вызывающее мурашки по спине волнение.       — Скорее! — воскликнула Эарвен, вздрогнув, и оглянулась на спутников. — Чего мы ждем? Надо ведь торопиться!       Телери понимающе улыбнулись, и через пару мгновений все действительно тронулись с места, поспешив продолжить путь. Дорога уводила их все дальше на север. Погода испортилась, зарядили дожди, но это никого из путешественников не остановило. Когда же в воздухе закружили первые хлопья снега, на горизонте показался Химлад.       — Неужели успели? — переведя дух, пробормотала Эарвен.       — Кто знает, — ответил капитан.       Он не спешил обнадеживать спутников, а просто внимательно вглядывался вдаль. Туда, где на расстоянии пары или чуть больше лиг был виден первый разъезд нолдор. Их явно заметили, и скоро дочь Ольвэ различила знакомые лица.       Она вздрогнула всем телом, поняв, кто именно скачет ей сейчас навстречу.       — Арафинвэ, — прошептала она и, улыбнувшись широко, поторопила собственного коня.       Тот прибавил шагу, а скоро вовсе перешел в галоп.       — Мелиссэ! — младший Финвион на ходу спрыгнул с коня и кинулся к жене. Та торопливо спешилась и бросилась к нему.       Прижавшись щекой к груди супруга, Эарвен вдыхала знакомый и такой родной аромат его тела, не похожий более ни на что. Вдруг оказалось, что она этот запах хорошо помнит и даже любит. Этой мысли дочь Ольвэ сперва весьма удивилась, а потом порадовалась. В сердце разлилось приятное тепло.       — Я люблю тебя, — прошептала она.       Секунду муж молчал, а потом ответил:       — Наконец я дождался. И я тебя люблю, мелиссэ.       Эарвен в первое мгновение удивилась этому «наконец», а потом поняла, что ни разу за все долгие века их знакомства и брака не призналась в любви, а только говорила в ответ: «И я тебя». Поэтому теперь, подняв взгляд, она посмотрела долгим взглядом в голубые глаза Арафинвэ и повторила громко и уверенно:       — Я люблю тебя!       И тогда он, прижав ее к себе крепче, наклонился и поцеловал.

***

      — Что бы я без тебя делал? — спросил Тьелпэринквар и, соскочив с коня, подставил руки, помогая спешиться любимой.       — Вероятно, жил бы спокойной, размеренной жизнью, не зная и половины своих нынешних хлопот? — весело хмыкнув, предположила Ненуэль. — Проводил бы больше времени в мастерской.       — Может быть, — серьезно кивнул Куруфинвион и нахмурился. — Но я не уверен, что такую жизнь можно назвать счастливой. Когда я пытаюсь представить подобную ситуацию, меня охватывает ужас — словно мне руку по плечо отрубили, а с ней и половину моего существа.       — Это говоришь теперешний ты, — не смутившись, парировала Ненуэль. — Тот, у кого есть семья и кто знает, что такое любовь. Но если бы ты не изведал всего этого, как смог бы тосковать? Однако мне приятно слышать подобные речи, мельдо.       Она привстала на цыпочки и, потянувшись, поцеловала мужа. Тот прижал ее к себе и, вернув ласку, на миг зарылся лицом в ее волосы и вдохнул любимый аромат.       — Что ж, — с легким сожалением отстранился наконец он, — надо начинать, а то не успеем.       — Да, пожалуй, — согласилась Ненуэль и расстегнула седельную сумку.       Дремавшие в мягком свете Исиля горы дышали умиротворением, спокойствием и непоколебимым, вечным, словно сам мир, величием. Теплый южный ветер гнал по небу легкие облака. Свет звезд то на несколько мгновений мерк, то становился сильнее и ярче. Тьелпэ подал руку жене и, закинув на плечо сумку с инструментами, стал вместе с ней взбираться вверх, к одному из пиков. Тропинка круто петляла, время от времени становясь по-настоящему опасной, но двое нолдор не избегали нехоженых мест. Чуткий эльфийский слух улавливал отдаленный шорох, издаваемый бегущими сквозь густой подлесок зверями, и шелест крыльев филина.       — Я думаю, эта скала нам с тобой подойдет, — в конце концов объявил Тьелпэ. — Она достаточно ровная и скрыта от посторонних глаз.       Ненуэль критически оглядела каменную поверхность и уверенно кивнула:       — Согласна. Давай я нанесу рисунок, а ты надпись.       И оба мастера, поделив участки, приступили к работе. Скарпели и бучарды начали вгрызаться в скалу, оставляя за собой ровные, плавно изогнутые линии, складывавшиеся в тенгвы и в контуры будущих узоров.       Глаза увлеченных замыслом нолдор горели вдохновением, Ненуэль даже что-то тихонечко напевала себе под нос. Минуты бежали вперед, слагаясь в часы, Анар и Исиль не единожды всходили на небосвод, сменяя друг друга, когда наконец выполненная на квенья надпись приобрела свой окончательный вид. Тогда Тьелпэринквар перевел дух и, отстранившись слегка, прочитал:       «Мы народ эльдалиэ. Мы пришли в этот мир по воле Эру Единого до того, как на небо взошли Луна и Солнце, и покинули его через несколько Эпох, чтобы жить дальше. Мы были».       Молодой нолдоран закрыл глаза и опустил голову, прислушиваясь с биению собственного сердца. Или же к голосу будущего? Он вдруг отчетливо представил, как язык аманэльдар, и без того очень мало распространенный среди атани, скоро окончательно сотрется из их хрупкой памяти, как эту скалу, у которой они сейчас работали, укроет время. Однако пройдут сотни, или может тысячи лет, и однажды какой-нибудь пытливый, любознательный человек обнаружит сделанную на неведомом языке надпись и, возможно, даже расшифрует ее. И неизвестно, что тогда случится.       — И произойдет ли это вообще, — закончил он мысль уже вслух и, заметив недоуменный взгляд мелиссэ, поделился с ней размышлениями.       — Кто знает, — подумав, ответила королева нолдор. — Но для эльдар этот срок — лишь миг. Мы обязательно дождемся и увидим, любовь моя.       — Непременно, — улыбнулся Тьелпэ и, посмотрев на супругу с нескрываемой, идущей из глубины существа нежностью, привлек ее к себе.       Рядом с посланием будущему неведомому адану легкой, но твердой рукой нолдиэ была выполнена карта звездного неба. Точнее, того самого участка, куда теперь уходил народ Перворожденных. Под картой угадывались два профиля — нэра и нис, смотревших друг на друга так, как могут глядеть лишь влюбленные. Над их головой сиял Сильмарилл, а под ними еще два. Однако, это были не абстрактные квенди, но сами Тьелпэринквар и Ненуэль.       Нолдоран убрал инструменты для работы по камню в сумку и достал другие, с помощью которых наносил недавно изобретенный им самим итильдин. Полилась Песня, и скоро надпись и рисунок, озаренные светом Исиля, засияли лунным серебром.       — Вот так, — объявил в конце концов Куруфинвион. — Теперь в самом деле пора. Нужно торопиться — скоро отправлять в новый мир нисси и нэри. А мне держать Врата.       — Я же буду делиться с тобой силами, — вновь улыбнулась Ненуэль и, обхватив мужа, обняла его так, как делала это у Эльмен Сарриндэ.       Тьелпэринквар прижал ее к себе в ответ и серьезно заметил:       — Без тебя я бы ни за что не справился — просто не смог бы держать Врата с рассвета и до заката. Поэтому еще раз повторю — что бы я делал без тебя?       Они помолчали, слушая биение сердец друг друга, ибо любые слова в этот миг были бы лишними. Затем оба спустились к пасущимся в полях лошадям и, поседлав их, отправились в путь. Туда, где их ждал народ, готовый отправляться к новой, неведомой пока никому, но такой интересной жизни.

***

      Свежий ветер ворвался в распахнутые ворота главной крепости Химлада, принеся с собой нежный аромат первых весенних трав.       — Мелиссэ! — радостно воскликнул Эрейнион при виде Индилимирэ и, соскочив с коня, кинулся к жене. — Вот и я.       Он крепко обнял ее и, зарывшись лицом в густые черные локоны, прошептал:       — Как же мне там не хватало тебя, эленья.       — Я тоже очень скучала, мельдо, — призналась дочь Тьелпэринквара и, потянувшись, коснулась губами теплых, немного обветренных губ мужа. — Ты видел наш новый дом?       — Да, — охотно подтвердил Эрейнион, — и даже помогал строить его.       Он обнял любимую одной рукой и вместе с ней пошел по тропинке вглубь сада. Тем временем конюхи увели его лошадь в почти опустевшие конюшни. Слышался шорох колес уезжавших к Эльмен Сарриндэ повозок. Звякало на ходу оружие сопровождавших их стражей.       Гил Галад продолжал:       — Конечно, впереди нас всех ожидает еще очень много работы. Величественные каменные города, в которых будут жить квенди, еще только предстоит возвести. Пока же нолдор ждут наспех построенные небольшие деревянные домики. Но в них уютно.       — Наверняка, — уверенно кивнула Индилимирэ и прижалась щекой к плечу мужа. — В искусстве наших мастеров я нисколько не сомневаюсь.       — И мы тогда… — начал Гил Галад, но, не закончив, замолчал.       Остановившись около пурпурных армерий, он долгим взглядом посмотрел в лицо жене и в конце концов прошептал:       — Тогда мы сможем привести в новый мир нашего ребенка.       Лицо Индилимирэ озарилось радостью и идущим откуда-то из глубины фэа светом.       — Согласна с тобой! — горячо поддержала мужа она. — Я тоже думала недавно об этом и чувствую теперь, что пора. Однако там, в далеком Амане, который мы с тобой не видели, ни твой отец, ни мой дед даже подумать не могли, что у них будут общие внуки.       Гил Галад, должно быть представив себе эту сцену, громко расхохотался, но тут же снова стал серьезным:       — Завтра с рассветом мы отправляемся. Настала наша очередь шагнуть внутрь Эльмен Сарриндэ. Но до тех пор твой атто намерен собрать совет.       — Вот как? — удивилась Индлимирэ. — Что-то случилось?       — Не знаю, — пожал плечами Эрейнион. — Насколько мне известно, нет.       — Что ж, любопытно в таком случае, о чем он хочет объявить.       Закат прогорал, бросая на деревья, травы и лица квенди призрачные сиреневые блики. Листва шелестела над головами, будто прощалась. Муж и жена стояли, глядя друг на друга и слушая биение собственных сердец, и наконец Эрейнион сказал:       — Но это все будет только утром, а до тех пор в нашем распоряжении целая ночь.       Невесомый вздох в ответ сорвался с губ Индилимирэ:       — Да…       Она прильнула к супругу плотнее, тот крепче обнял ее, легко коснулся губами губ, а после подхватил любимую на руки и понес в донжон, в их общие покои.       Ни муж, ни жена в ту ночь не спали. Долго еще горел камин, отбрасывая тени на каменный пол, на опустевшие стены и на две сплетенные в тесных объятиях фигуры. Но громкие стоны, отражаясь от камня кладки, оседали на полу, чтобы после остаться в замке вместо тех, кто должен был вот-вот навсегда уйти. Остаться, чтобы хранить память о жизни.

***

      Гул голосов, подобный бескрайнему, широкому морю, катился вперед. Гасли в небе последние звезды, а на земле затухали многочисленные костры, тут и там разбросанные в полях Химлада. Тени прятались в подлесок, уводя с собой ночных зверей и выпуская птиц.       Широким шагом Майтимо вошел в один из шатров, разбитых у стен Эльмен Сарриндэ, и увидел почти всех родичей из тех, кто покинул однажды много сотен лет назад Аман, а с ними и многих синдар и фалатрим.       — Ясного утра всем, — приветствовал он, обводя внимательным взглядом задумчивые, напряженные лица.       — Привет, дружище, — ответил за всех Финдекано.       Владыка Новэ кивнул, и собравшиеся в столь ранний час квенди вновь застыли в ожидании. Зачем их собрал нолдоран, не знал никто.       Сердце каждого гулко билось, отсчитывая мгновения. Раздававшиеся то и дело шорохи заставляли напряженно вслушиваться в ожидании, однако король, как всегда, не задержался.       Резким движением откинув полог шатра, он вошел и приветствовал друзей и родичей.       — Рад видеть вас всех, — начал он, подходя к стоявшему в центре низкому круглому столу. — Прошу прощения за беспокойство, но я в самом деле должен был вам кое-что сказать. Точнее, подарить. Ибо этот дар предназначен всем нам, каждому квендо. Однако хранить его могут лишь трое.       — Ты что-то сделал? — догадался Майтимо.       — Да, — подтвердил его племянник и, достав из кармана, положил перед собой три мифриловых кольца.       Гил Галад, нежно обняв Индилимирэ, с нескрываемым любопытном подался вперед. По рядам верных, следивших за происходящим издалека, прокатился вздох.       — Что это? — задал волновавший всех вопрос Кирдан.       Тьелпэринквар ответил:       — Три кольца из девятнадцати, что я сделал для Перворожденных. Мой дед Фэанаро обучал меня и создал первые шестнадцать, предназначенные для людей и гномов. Но эти три, предназначенные народу Перворожденных, мой дар вам. Их цель — хранить память об Арде и помогать там, в нашем новом мире, растить деревья, кустарники и травы, похожие на те, что мы любили тут. Березы и мэллорны с их помощью должны прижиться и разрастись в рощи, а пшеница заколоситься.       — Ценный дар, — не стал скрывать восхищения Финдекано. — И кому же они предназначены?       Мгновение Куруфинвион молчал, а после, поглядев в лицо каждому, объявил:       — Пусть кольца сами выберут себе владельца. Воздух, огонь и вода. Кому что ближе.       Секунды стремительно бежали, слагаясь в минуты. Воздух в палатке звенел, словно туго натянутая струна. Майтимо первым потянулся к столу, и одно из колец, с алым камнем огня, вдруг вспыхнуло в ответ изнутри ярким светом, обдав фэа нолдо ласковым теплом.       — Кажется, это мое, — объявил старший Фэанарион.       Его племянник согласно кивнул:       — Вижу, и согласен с выбором.       Маэдрос надел перстень на палец, уступив место кузену Финдекано, и тот, в свою очередь поднеся руку, забрал в конце концов кольцо воздуха.       — Поздравляю, отец! — обрадовался Эрейнион.       — Благодарю, йондо, — улыбнулся тот, отходя в сторону.       Последнее же кольцо воды никак не могло найти себе квендо. Один за другим подходили нолдор, ваниар и синдар, однако голубой камень не откликался. В конце концов, сам владыка Кирдан приблизился к столу, и тогда яркая голубая искра радостно вспыхнула в глубине перстня. Тьелпэринквар вздохнул с облегчением:       — Что ж, последний хранитель найден. От всей души поздравляю вас. И пора собираться.       За то время, что длился совет, Анар уже успел окончательно подняться над деревьями. Тьелпэринквар подошел к воротам Эльмен Сарриндэ и, коснувшись руками обрамлявших вход колонн, запел.       Тенгвы, выбитые на мегалитах, засветились изнутри ласковым голубоватым светом. Внутри, над центральным камнем, заплясали огни, свиваясь в спираль, и тогда первый из воинов, подхватив сумки с вещами, шагнул через распахнувшиеся Врата в новый мир.       Один за другим уходили из Арды Перворожденные, уводя с собой своих жен и детей. Гил Галад, крепко прижав к себе супругу, шагнул одним из первых, затем последовали братья Фэанариони с семьями. Искусник вел за руку уже заметно подросшую дочку, другой же держал ладонь Лехтэ. Сурелайтэ и Элемар с готовностью последовали за своими отцами. Следом двинулись жители окрестных поселений, потом настал черед немногочисленных ваниар.       — Прежде чем мы уйдем, — обратилась Аредэль к стоящему рядом взрослому сыну, — скажи, ты уже выбрал себе короля? Ты теперь обоих хорошо знаешь — и Тьелпэринквара, и Трандуила.       — Да, аммэ, — ответил Мелион и, поглядев по очереди на каждого из владык, объявил: — Я решил принести клятву верности нолдорану Тьелпэринквару. И сделаю это, как только окажемся в новом мире.       — Хорошо, — одобрительно кивнула Ириссэ и следом за мужем и сыном прошла сквозь Врата.       Следом за ними отправились в новый мир Эаредил и его жена Келебриан, потом фалатрим с телери и их владыка Кирдан. Наконец, к Вратам приблизился Эктелион Фонтанный и, крепко прижав к своей груди беременную супругу, спросил:       — Душа моя, ты готова?       — Да, мельдо, — уверенно ответила Нисимэ.       Он наклонился, быстро поцеловал ее, и оба одновременно шагнули в свою новую жизнь.       Еще много недель продолжался Большой Переход. Наконец, когда поля и рощи Белерианда окончательно опустели, последний из еще остававшихся в Арде эльфов, сам нолдоран, шагнул во Врата вслед за своей возлюбленной супругой и вышел на голубовато-зеленую траву под отливающие сиреневым небеса. Портал за его спиной погас. Далеко в Арде потухли тенгвы на камнях Эльмен Сарриндэ.       Для народа Перворожденных началась новая жизнь.

Небо звездное, незнакомое, Тишина, чуть колкая, ночи. Улыбаясь новому дому Мы пришли к нему, Эру-отче. Обрели землю добрую, Небеса сиренево-синие. Начинаем здесь жизнь старо-новую И труды почти непосильные. Память прошлого — да в грядущее, Дела славные не забудутся! Пламенеют сердца зовущие, А мечты и желания — сбудутся. Не боимся трудов-испытаний, Интересен нам новый мир. И не ждут нас года скитаний — Мы приходим под звуки лир. Мы построим, но не разрушим, Сохраним былого года. Новый дом, как и прошлый, нужен. И он в наших сердцах навсегда.