Близнецы Фаул

Амстердам, Нидерланды

Коммандор Диаволо Конрой, член ирландской команды рейнджеров, назначенной помогать сестре Йерониме во всех её прихотях, рассматривал это конкретное назначение, то есть сопровождение мальчиков-близнецов на секретный объект в Нидерландах, вторым самым большим по унизительности приказом в своей карьере. Абсолютным апогеем был приказ бригадного генерала надеть всему отряду костюмы клоунов и прилететь на пони на день рождения его дочки. Пони звали Стежок, и летун из него получился, мягко говоря, не с самыми крепкими нервами. Коммандора Конрой до сих пор брала дрожь от одних только воспоминаний о том дне. Но, по крайней мере, он понимал цель операции «Стежок» — доставить пони ребёнку. Эта же операция — «Захват Фаулов», как её окрестили — была делом куда более загадочным и неприятным. Два месяца назад испанская монахиня просто въехала в армейский лагерь Каррага, проскользнув через несколько запертых ворот с помощью своей адской черной пластиковой карточки, и в основном чувствовала себя как дома в своем полуприцепе, нагруженном высокотехнологичными штучками. Эта чернильно-чёрная карточка была первой вещью в сестре Йерониме, от которой у Конроя мурашки бегали по коже. Когда Конрой показал монахине свое удостоверение и попросил ее объясниться, она просто постучала по его значку своей карточкой, и чёрный цвет каким-то образом перетёк с её удостоверения на его. В то время как он всё ещё смотрел на свою измененную карточку с отвисшей челюстью, он получил краткий звонок от самого министра обороны, который кратко сообщил Конрою, что его отряд назначен в помощь сверхсекретной межправительственной организацией, и он должен следовать приказам сестры Йеронимы до тех пор, пока его удостоверение не вернется к своему первоначальному цвету. — А если я этого не сделаю, министр? — нахально спросил Конрой. — Если вы этого не сделаете, — прошипел министр, — вам придется чистить синие биотуалеты в Антарктическом исследовательском центре. Это была довольно конкретная угроза, и она мотивировала Диаволо Конроя решить следовать приказам. И вот теперь он и его тренированные бойцы доставляли пару ирландских близнецов в промышленный парк рядом с аэропортом Схипхол, чтобы перевезти их в секретную тюрьму. Дети в секретной тюрьме? Иногда коммандор Конрой невольно спрашивал себя, а оставался ли он всё еще одним из «хороших парней», и существовали ли вообще в мире «хорошие парни». — Это всё, коммандор Конрой, — сказала ему Йеронима, как только вертолёт коснулся земли. — Мои люди заберут их отсюда. Люди сестры Йеронимы вышли из двух внедорожников, марку которых Конрой не смог опознать. Две команды по четыре человека только для того, чтобы перевезти пару спящих одиннадцатилетних детей. — «Это уже немного перебор, » — подумал Конрой, и на мгновение ему пришла в голову безумная мысль бросить вызов министру и угнать вертолёт прежде, чем груз будет переправлен в машины. Но он этого не сделал, потому что, в конце концов, он был солдатом, а солдаты подчинялись приказам старшего по званию. И все же Конрою было не по себе, и после высадки пассажиров он, отдав команду на взлёт, решил задать несколько трудных вопросов, когда вернется в Карраг. Единственным положительным моментом во всей этой операции было то, что Конрой заметил, что его удостоверение сбросило чёрную оболочку и вернулось к своему первоначальному цвету. Как будто чёрного покрытия — или самой монахини — никогда здесь не было. Стоит отметить, что Конрой сдержал свое слово и по возвращении в Ирландию задал министру несколько трудных вопросов, но ответы на них были, мягко говоря, туманными. Диаволо подал в отставку, чувствуя груз вины за похищение детей, пока почти два года спустя ему не представилась неожиданная возможность как уладить дела с близнецами, так и объяснить происхождение своего необычного имени. Но это уже другая история, которая, кстати, еще более удивительна, чем эта. Первое правило допроса — допрашивать пленников по отдельности в надежде, что их рассказы будут противоречить друг другу. Сестра Йеронима за свою долгую карьеру имела дело с десятками заключенных, подозреваемых и задержанных и буквально написала руководство по этой области, которое называлось Todo el mundo habla finalmente, или «В конце концов, заговорят абсолютно все», в котором Йеронима изложила свою философию допроса. — «Следует помнить, — писала она в предисловии, — что каждый человек в чем-то виновен» Если бы на неё надавили, Йеронима сказала бы, что самым странным субъектом, которого она когда-либо допрашивала, был Гэри Грейфезер, африканский попугай, который знал комбинацию сейфа главаря одной уличной банды. На это у нее ушло несколько часов и ведро орехов, но в конце концов Гэри выложил все цифры. Попугай вот-вот должен был уступить своё место в рейтинге близнецами Фаул. План Йеронимы состоял в следующем: она поместит близнецов в соседние комнаты и будет задавать им вопросы до тех пор, пока не возникнет некоторое несоответствие, а затем использует различие в их историях, чтобы вбить клин между ними. Йеронима знала, что Майлз — умный парень, но была уверена, что он быстро сломается на допросе.

***

Майлз проснулся с полным пониманием того, что в мире Фаулов не всё в порядке. Во-первых, он был в кресле, что уже являлось чем-то необычным. Не само нахождение в кресле как таковое, а пробуждение в нём, потому что Майлз не был из тех детей, которые просто внезапно засыпают; с двухлетнего возраста он ни разу не засыпал в кресле, диване или стульчике с откидной спинкой. Это стоит объяснить: мозг Майлза был настолько активен, что ему приходилось выполнять ежевечернюю процедуру релаксации, чтобы отключить свои синапсы. Эта процедура включала в себя установку ночных капов, а затем выполнение упражнений самогипноза, сосредоточившись на необычно музыкальном храпе Беккета. Технически говоря, храп Беккета был вовсе не храпом, а тройным свистом, который он издавал через обе ноздри и рот. Этот тройной выдох был достаточно необычен сам по себе, но действительно необычным было то, что каждое отверстие играло свою ноту. Эти ноты объединялись в идеальный аккорд «до-мажор» и странным образом всё время напоминали Майлзу мессу Бетховена. Майлз не слышал аккорда и знал, что его разлучили с близнецом. Он огляделся и обнаружил, что находится в подземном помещении с каменными колоннами и сводчатыми арками. Никаких визуальных признаков, указывающих на то, что он находится под землей, не было, но Майлз инстинктивно догадывался — возможно, по плотности воздуха или внутричерепному давлению, — что он находится ниже уровня моря. Череп Майлза был очень чувствителен, и малейшее изменение атмосферы могло вызвать мигрень. Сестра Йеронима сидела за столом напротив него. Как ни странно, монахиня рассеянно полировала замшевой тряпкой метательный нож. — «Даже грустно, — подумал Майлз. — Такая жалкая попытка запугать меня. Йеронима ожидает, что я нервничать из-за ножа, тем самым давая ей преимущество». — Buenas tardes, Майлз Фаул, — сказала монахиня, не отрывая взгляда от ножа. — У тебя, должно быть, так много вопросов. Конечно, Майлзу нужно было кое-что узнать, но у него тоже были ответы, если кто-то захочет задать соответствующие вопросы. Он мог бы спросить: «где именно я нахожусь?» Или же: «кого именно вы представляете?» Или уж точно: «чего вы от нас хотите?» Майлз знал, что если он притворится испуганным, глупым юношей в попытке получить ответы, Йеронима увидит его насквозь; в конце концов, его интеллект был хорошо документально подтверждён в определённых кругах. Поэтому, вместо того чтобы сыпать вопросами, Майлз сказал: — Вы усыпили нас кислородными масками в вертолете. Это был подлый трюк, сестра. Йеронима ничуть не смутилась. — Перепады высоты очень тонкая штука. Иногда люди засыпают. — И тогда вы можете тайно протащить их на свою подземную базу без всякой суеты. Я бы предположил, что мы в Амстердаме. Или, может быть, в Роттердаме, но я представляю себе Амстердам. Я действительно люблю Амстердам. Музей науки НЕМО — это чудо, хотя я немного беспокоюсь об архитектуре Театра Воображения. Я писал письма в совет директоров. Йеронима внимательно посмотрела на Майлза. — Отлично. Как ты узнал, что мы в Амстердаме? Это был простой вопрос, на который мог ответить чип НИНЫ, встроенный в очки Майлза. Карта их путешествия была видна его глазам только с внутренней стороны линз. К сожалению, связь с НИНОЙ оборвалась, когда они оказались за пределами аэропорта Схипхол, так что Майлз был вынужден сделать всего лишь обоснованное предположение. — Не обращайте на это внимания, — сказал Майлз. — Я уверен, что у вас есть вопросы. — О, да, — сказала Йеронима. — У меня есть вопросы, но, возможно, и ответы. Я могу сказать тебе, где твой брат. Майлз потер шрам на запястье. — Нет необходимости. Бекетт в соседней комнате. — Ты чувствуешь своего близнеца? — Наши шрамы работают, как некий духовный радар, — сказал Майлз. — Обычно я могу его чувствовать. — Не переживай, chico, — сказала Йеронима. — Вы скоро будете вместе. Мне пришлось на короткое время разлучить вас, учитывая ваше особенное положение. — И что же это за особенное положение? Этот вопрос вызывал искренний интерес у Майлза. На протяжении многих лет Фаулы были вовлечены во множество странных ситуаций. — Волшебное положение, — сказала Джеронима и положила на стол черную пластиковую карточку. Майлз не притронулся к карточке и даже не попытался рассмотреть её через свои высокотехнологические очки. Даже обычные кредитные карты теперь имели фотонную технологию. Йеронима преподнесла свою карточку с таким размахом, что Майлз был уверен, что она снабжена передовыми датчиками и тут же обнаружит сканирование. Тогда он потеряет свои драгоценные очки и не будет иметь никакого контакта с НИНОЙ, так как его часы и смартфон остались рядом с его кроватью на Вилле Эко. — Не волнуйся, niño, — произнесла Йеронима, чувствуя нерешительность Майлза. — Это всего лишь карточка. Мы — поклонники старой школы. Здесь нет даже интернета. Майлз использовал свои органические сканеры — то есть, глаза. На первый взгляд карточка казалась пустой, но потом Майлз заметил семь тисненых букв. — АКРОНИМ, — прочитал он. — Я предполагаю, что АКРОНИМ — это акроним. — Si, правильно, Майлз, — сказал Йеронима. — АКРОНИМ расшифровывается как Ассоциация по Контролю, Регулированию и Отслеживанию Негуманоидов и Магии. — Вы хотите сказать, что акроним для АКРОНИМ — это АКРОНИМ? — спросил Майлз. — Это звучит несколько натянуто, если мне будет позволено так говорить. И он правильно работает только на испанском языке, хотя само название агентства — английское. — Конечно, ты мог бы придумать что-то получше, chico, — Йеронима зря это сказала, поскольку Майлз Фаул всегда был мастером игры слов. — Конечно, я мог бы придумать куда лучше, — сказал близнец в очках. — Дайте подумать… Как насчёт ТУП? Тайное Управление Паранормальным. Я добавил двойной смысл, связав само слово и организацию. Йеронима слабо улыбнулась. — Забавно. Но и оскорбительно, не так ли? — Принимаю замечание. Давайте попробуем еще один: ЭЛФ. Элифийско-Лепреконное Формирование. Я могу предложить несколько вариантов на испанском, не желаете? Йеронима пожала плечами. — Английский, испанский — неважно. Имя не имеет значения — наши действия, вот что важно. Мы — международная межправительственная организация, занимающаяся мониторингом деятельности фей. — Негуманоидов, — сказал Майлз, не потрудившись подавить ухмылку. — Так скажи мне, сестра, если я всё же проигнорирую нелепость предположения о самом существовании твоей группы, то чего хочет от нас твой АКРОНИМ? — Нет. Нам ничего не нужно, — сказала Джеронима, широко раскрыв глаза. — Мы просто защищаем вас. Майлз рассмеялся. — От выстрела из ружья? С чего бы охотникам на фей беспокоиться о выстреле из человеческого ружья? Пуля едва не обрила нас наголо, вот и все. — Нас не волнует этот выстрел, но больше всего нас интересует исчезающий остров. — Вот тут вы ставите меня в невыгодное положение, — сказал Майлз. — Я действительно понятия не имею, о чем вы говорите. Но это была не вся правда. Глаза монахини сузились, и она начала крутить метательный нож на столе. — После выстрела Вилла Эко просто исчезла на мгновение, а потом снова появилась в поле зрения. У нас нет такой технологии. Значит, это должно быть волшебство. Майлз рассмеялся. — Неужели, сестра? Магия — это ваша первая версия? Почему не инопланетяне? Почему не альтернативные измерения? Боюсь, что ваши рассуждения фатально ошибочны. Йеронима со стуком воткнула нож в столешницу, где тот задрожал и зазвенел. — Послушай меня, niño. У нас под ногами живёт целая раса с превосходящим нас оружием и передовыми технологиями. Несколько лет назад произошло событие, которое закрыло весь мир. Аэропорты, больницы, все такое. Потребовались месяцы, чтобы цивилизация восстановилась, и это стоило миллиарды. Несколько правительств рухнули. Майлз вздохнул, нисколько не смущенный игрой в ножики. — Это старые новости, сестра. Пятилетней давности, если быть точным. Все знают о Большой тьме. — Да, Большая тьма. Броское имя, не так ли? Майлз не удержался: — Всё лучше, чем АКРОНИМ. Йеронима проигнорировала издёвку. — Земля была отброшена назад, в тёмные века. И по всему миру ходили слухи о странных существах с заостренными ушами, которые внезапно появлялись и почти так же быстро исчезали. Поместье Фаулов было эпицентром этого события. И с тех пор мы наблюдаем за вами и ждём предлога, чтобы ворваться. Эти феи могут появиться снова в любой момент. И в следующий раз они могут решить не уходить. — А теперь Вилла Эко исчезла и снова появилась? — Вот именно, так что, похоже, феи хотят сохранить вас, chicos, в безопасности, по своим собственным причинам. — И если они спасли нас однажды, то могут спасти и во второй раз, — рассудил Майлз, энергично почесывая макушку. — Значит, мы будем приманкой? — Если так тебе угодно это называть, — сказала Йеронима. — На острове Делки всё принадлежит вам, но здесь всё контролирую я. — И вы можете держать двух несовершеннолетних, которые только прошлись по лезвию бритвы, без адвоката и сопровождения? Джеронима улыбнулась. — Но вы не несовершеннолетние в глазах закона. Майлз быстро сообразил, в чем дело.  — Понятно. Мы активировали ЭМИ, значит, мы террористы. — Именно, — сказала Йеронима, слегка откинувшись в своем кресле. Майлз оценил чёткость плана Йеронимы. — И как террористы мы можем быть задержаны на неопределенный срок. — Не волнуйся, chico. Мы отпустим тебя, как только фея окажется у нас под стражей. Майлз заглянул в глаза Йеронимы и увидел энтузиазм фанатика, увлеченного своей задачей. — «Мы должны бежать,» — решил он. Обычно для приманки всё заканчивается плохо, это может подтвердить любой червяк, насаженный на крючок. — Когда я смогу увидеть своего брата? — спросил он, почесывая за ухом. — Скоро, — ответила Йеронима, пряча нож в потайной карман на рукаве. — Сначала я поговорю с ним. Может быть, Бекетт поделится с нами некоторыми секретами Фаулов. Майлзу даже стало почти немного жаль сестру Йерониму. Беккет умел заставить даже самых стойких людей усомниться в своих основных принципах. Сестра Йеронима выйдет после встречи с Беккетом куда более сбитой с толку, чем входила. — «Следуй плану, брат, — передал он через стену. — Помни о нашем пути отступления». Бекетт Фаул едва продрал глаза, что было для него весьма странно. Обычно в каждый новый день он врывался с фейерверком, обозревая новые возможности. Но в этот вечер он был утомлен и раздражен. Такое случалось лишь однажды — когда он в восьмилетнем возрасте подхватил свинку и у него развился пугающий синдром «лягушачьей шеи», которую он, впрочем, очень полюбил, едва привык к ней. Он даже дал своей шишке имя. Бертрам. Этот случай (именовать шишку Бертрамом) наглядно демонстрировал неуёмность характера Беккета, которому было несвойственно копаться в неприятных ситуациях, и когда он заметил метательный нож в руках сестры Йеронимы, его настроение резко поднялось. — Потрясающий нож, сестра, — сказал он, протягивая руку через стол между ними, чтобы коснуться злобно сверкающего клинка смерти. — Да, Бекетт, — ответила Йеронима. — Этот нож, к которому ты тянешься своим нежным розовым пальцем, покрыт смертоносным пасленом. Ужасный яд. — А зачем тебе вообще нож? — спросил Бекетт, неохотно убирая свой мягкий розовый палец. Взгляд Йеронимы был едва ли не острее её ножа. — Зомби, Беккет Фаул. Ты когда-нибудь слышал об этих существах? Когда наступит апокалипсис, эта монахиня будет готова. Очень хороший ответ, решил Бекетт. Йеронима действительно была мудрой женщиной. — Ты знакома с какими-нибудь зомби? — Человек не может по-настоящему быть знакомым с зомби, мастер Фаул. Их интересует только поедание мозгов. Смертельный паслен очень эффективен для того, чтобы остановить зомби от поедания вашего мозга. — Поедание моего мозга, — мечтательно проговорил Бекетт. — Круто. — Может быть, я и не знаю зомби, — продолжала монахиня, аккуратно входя в зону ее интереса, — но я знаю других существ, которые не являются людьми. — Я тоже, — сказал Бекетт. Йеронима восприняла это спокойно. — Правда, chico? Какие существа ты знаешь? Бекетт беспечно отклонился от темы. Он задрал левый рукав футболки, обнажив красную отметину. — Это моя любимая родинка, — объяснил он. — Мы называем это «бесконечностью», потому что Майлз говорит, что это похоже на символ бесконечности, но это потому, что он глуп в реальных вещах. На самом деле это похоже на мою любимую золотую рыбку Глуп, которая умерла. Но два Глупа — это слишком много Глупов, — он указал на свой галстук. — Это и есть настоящий Глуп, если вы захотите сравнить. Сестра Йеронима слышала родимом пятне Беккета в форме знака бесконечности. Оно было весьма узнаваемо, и в его личном деле имелась увеличенная фотография, отсканированная с больничной карты. — О, chico, — сказала она. — Это такой прекрасный способ вспоминать дорогого Глупа, хотя он и не был человеком. А помнишь, как я спросила, не знаешь ли ты других существ, которые не были бы людьми, и ты сказал, что да, знаешь? — Конечно, помню, — сказал Бекетт. — Потому что я знаком с дельфином.  — А-а, — разочарованно протянула Йеронима. — И некоторые существа с крыльями. Йеронима снова заинтересовалась. — Неужели? — По дороге сюда я встретил чаек. Еще одно разочарование. — Понятно. — А на острове водятся вороны, — Бекетт подскочил на стуле. — Иногда я взываю к ним. Кар! Кар! Это я, Бекетт. Кар! Я их король. — Очень хорошо, Бекетт. Теперь ты можешь сесть, niño. Бекетт не стал садиться. Вместо этого он соорудил из пальцев бинокль и принялся изучать каменные арки. — Это похоже на церковь или темницу. — На самом деле, это немного и то, и другое, — сказала Йеронима. — Это была тайная церковь в те времена, когда католицизм был фактически запрещен. Моя группа использует подземное пространство как секретную тюрьму. Я имею в виду как безопасное место. Беккет закатил глаза: — Это так скучно, Джеронимо. — Йеронима, — поправила монахиня. — Это так скучно, Йеронима, — сказал Бекетт. — Почему ты говоришь об истории, когда вокруг тебя летают феи на невидимых велосипедах? Йеронима дважды откашлялась и порадовалась, что во рту у нее нет воды. — Феи, chico? — Ну, одна фея, — сказал Бекетт. — Мы с Майлзом знаем всё о феях. Артемис рассказывала нам разные истории. Артемис—наш старший брат, он в космосе. — Какие истории? Бекетт перевернулся на стуле, уперевшись о стол плечами и задрав ноги вверх. Этого ему показалось мало, и он, чуть оттолкнувшись начал балансировать на двух ножках стула. — О путешествующем во времени лемуре, который, если ты не в курсе, вовсе не обезьяна. И еще одна — о призрачном воине, который завладел моим телом, что было очень щекотно, к твоему сведению. А моя любимая — про гнома, который какает глиной, что на самом деле очень хорошо для окружающей среды. И есть демоны, которые живут в другом измерении. И злая пикси, которая взорвала себя в ядерной трубе.  — «Мы немного отклонились от темы», — подумала Йеронима и попросила, — Расскажи мне о невидимой фее. Бекетт выпрямился. — Хорошо, — сказал он. — Но сначала, Майлз. — Майлз спит, — сказала Йеронима. Бекетт изумлённо воззрился на неё. — Это ложь, сестра. Мой брат учил меня никогда не лгать, если это не в моих интересах. — Который брат? — спросила Йеронима. Бекетт действительно задумался, прежде чем ответить. Выражение его лица во время размышлений выражало крайнее удивдение, как будто он не мог поверить, что это происходит. — Они оба, — сказал он. — И мой отец тоже. Йеронима изобразила невинность. — Майлз спит. Мои солдаты заверили меня, что он крепко спит. — Нет, — ответил Бекетт. — Он в соседней комнате, бодрствует и думает. — О чем думает Майлз, niño? — спросила Йеронима, гадая, насколько сильна эта связь между близнецами. — О том же самом, что и я, — сказал Бекетт, потирая голову о спинку стула. — Почему у меня так чешется голова? Сестра Йеронима проводила Беккета в соседнюю комнату, и близнецы воссоединились. Они официально пожали друг другу руки, прежде чем обняться, так что чувства обоих мальчиков были удовлетворены. Майлз оглядел Бекетта с головы до ног. — Брат. Я вижу, ты не пострадал. — Это место просто отстой. — Ну-ну, — предостерег его близнец. — Мы не используем такие слова, как «отстой». Это разговорное выражение. — Могу я сказать, что это место воняет? — Опять же, фактически это не совсем верно. Есть определенный мускус, но он практически неизбежен в подземном склепе. — Под землей, — сказал Бекетт. — Я так и знал. Из-за плотного воздуха. — Эта фраза подходит к ситуации, — одобрительно заметил Майлз. — Поскольку газ может быть сжат, его плотность зависит как от давления, так и от температуры, поэтому на самом деле подземный воздух на атомном уровне плотнее. Бекетт застонал. — Я это уже говорил. Почему ты сперва соглашаешься со всем, что я говорю, а потом превращаешь это в скуку? Майлз наставительно поднял палец. — Образование ведет к знаниям, которые, в свою очередь, ведут к власти. Йеронима начинала сочувствовать Беккету. — Никто не любит sabelotodo, Майлз. А — как бы это сказать? — всезнаек. Майлз обиделся. — Но я не всезнайка, сестра. Всезнаек не существует. Потребовалось бы бесконечное количество жизней, чтобы узнать хотя бы малейшую часть всего. И чем больше мы узнаём... —… тем меньше мы знаем. Правильно? — сестра Йеронима закончила фразу в надежде прервать лекцию Фаула. — Чем больше мы узнаём, тем меньше знаем? — в ужасе спросил Майлз. — Что за инфантильный лепет? Как можно узнать больше и знать меньше? Очевидно же, что я собирался сказать: «Чем больше мы узнаём, тем больше мы знаем». Серьёзно, это и есть уровень интеллекта разведывающего сообщества? — Я не это имел в виду, само собой. Майлз пожал плечами. — Я ничего не могу поделать с тем, что ты имела в виду, сестра. Я просто интерпретирую твои слова и делаю выводы из движений твоих глаз, твоих конечностей и общей манеры поведения. Я не умею читать мысли. Йеронима начала подозревать, что, возможно, она не единственный опытный следователь в этой комнате. — Muy bien, Майлс Фаул, — сказала она. — Вы высказали свою точку зрения. Я буду аккуратнее в использовании пословиц и поговорок в будущем. Майлз все еще пребывал в шоке. — «Чем больше мы узнаём, тем меньше знаем», в самом деле… Если бы это было действительно так, вся моя жизнь была бы лишена смысла и цели. Мы должны искать знания со всей возможной скоростью. Люди могут только скрести поверхность в этой жизни и надеяться на полное сохранение воспоминание с каждой реинкарнацией. Бекетт услышал слово «скрести» и вспомнил, что надо скрести, что он и сделал. А поскольку почесывание почти так же заразительно, как и зевота, Майлз вскоре занялся тем же самым. — Madre de Dios, — сказала Йеронима, раздраженная тем, что ее снова отвлекли от расспросов. — Почему вы чешетесь? — Очевидно, у нас чешутся головы, сестра, — огрызнулся Майлз. — Наверное, он имеет в виду зуд, — предположил Бекетт. — Да, я имею в виду зуд. Все началось в вертолете. Я подозревал какую-то форму аллергической реакции, но теперь склоняюсь к заражению паразитами. Сестра Йеронима отшатнулась. — Los parásitos? Нет, я этого не допущу! Майлз фыркнул: — Твое разрешение не имеет никакого значения для паразитов, сестра. Паразиты обычно не говорят по-английски. Или по-испански, если уж на то пошло. — У меня всё зачесалось после кислородной маски, — сказал Бекетт, который к этому времени уже теребил пальцами линию волос. Йеронима отнеслась к этому скептически. В конце концов, разве это не братья Артемиса Фаула, одного из главных интриганов в мире? — Ven aquí, chico, — велела она Беккету, который тут же подошел ближе, не нуждаясь в переводе команды. Йеронима должна была это заметить, потому что знание испанского не было обозначено в досье мальчика, но она была слишком занята на развенчивании этой чепухи с волосами. — Здесь ничего нет… Но что-то было. Маленькие белые жучки, которые лопались под ногтями, как крошечные волдыри. — Madre de Dios! — воскликнула она, отступая назад. — Los piojos! Вши! И хотя сестра Йеронима Гонсалес-Рамос де Зарате действительно проработала в разведке много десятилетий и ни разу не дрогнула перед лицом смерти, на этой земле очень мало людей, которые могли бы увидеть волосы, кишащий вшами, и не почувствовать дрожь отвращения. В случае с Йеронимой дрожь была настолько сильной, что на мгновение показалось, будто она танцует. — О, ради бога, — огрызнулся Майлз. — Если нас, как я подозреваю, пожирает Pediculus humanus capitis, то причин для паники нет. Все, что требуется, — это серия процедур с медицинскими шампунями. — Не-е-ет! — воскликнул Бекетт. — Я люблю моих друзей-насекомых! Сестра Йеронима взяла себя в руки. — Прошу прощения, дети. Не бойтесь, я накажу вертолетную команду за эту инфекцию, но у нас нет такой роскоши, как время. Не будет никакой серии медикаментных шампуней. — Медицинских шампуней, — поправил Майлз. — А если шампуня не будет, то что вы предлагаете? Без сомнения, что-то варварское. В голове Йеронимы всплыли пару фраз. Фраз, которые подбросил Майлз во время своего одиночного допроса. — Нет. Ничего варварского. Вы оба будете обриты наголо. Майлз сделал вид, что потрясён. — Вы побреете нам головы? Вот как вы обращаетесь к своими гостями? — Именно так я обращаюсь со своими гостями, у которых есть вши, — сказала Йеронима с монашеской твёрдостью. Она подняла руку и щелкнула пальцами. Очевидно, кто-то наблюдал за ними, потому что через несколько секунд в комнату вошли две дородные фигуры в лимонно-желтых защитных костюмах со шлемами пчеловодов. — Ради бога, — сказал Майлз. — Это уже чересчур, вам не кажется? Мы — два мальчика с головными вшами, а не радиоактивные инопланетяне. — Вы не просто два мальчика, — возразила сестра Йеронима. — Вы — два мальчика Фаула. Есть большая разница. Майлз принял этот двусмысленный комплимент с поклоном. Это было правдой. Мальчики Фаул были исключительными, даже в большей степени, чем подозревал их похититель. — Уведите их, — сказала Йеронима дородным фигурам. — Побрейте этих niños. Сделайте их оба totalmente без волос, а также сожгите одежду. До последней нитки. — Мы будем без волос! — воскликнул Бекетт. — Это что-то новенькое! — Я не так сильно радуюсь предстоящей стрижке, как мой брат, — сказал Майлз. — Но мне не нравится, когда кровососущие насекомые находятся так близко к моему мозгу, где они могут каким-то образом испортить мою спинномозговую жидкость, что теоретически может несколько затормозить мои мыслительные процессы. Так что, я полагаю, что полное бритьё практически надежно. — Практически, — ответила Йеронима. — Но чтобы быть уверенными на все сто процентов, мы также продезинфицируем вас паровыми пушками. — Пушки! — крик Беккета мог бы достигнуть луны. Паровые пушки и бритьё! Несомненно, это был королевский день! — Температура должна быть не меньше сорока градусов, — посоветовал Майлз. — Иначе это бессмысленно. — Precisamente, — сказала сестра Джеронима. — Сначала паровые пушки, потом бритье. А потом еще раз пушки, в воспитательных целях. Оба парня в костюмах химзащиты кивнули, но если бы случайный человек, изучавший кинезику (то есть «язык тела») смог бы наблюдать за ними, то он непременно заметил бы, что один из «химзащитников», видимо, испытывал к идее полного бритья личную неприязнь, несмотря на утвердительный кивок. Он вздрогнул так сильно, что ткань его костюма чуть затрещала. Возможно, это было потому, что парень представил себе принудительное бритьё собственной бороды, которую он с гордостью расчесывал по сто раз в день в течение последних ста тридцати двух лет. Этим человеком, как вы, без сомнения, догадались, был наш злодей, лорд Тедди Кровветчи-Суши, который не возражал бы, если бы его называли Гаем Фоксом. Этот парень был печально известен своим «пороховым заговором», целю которого был взрыв здания Парламента. Гай Фокс был одним из героев Тедди, поскольку тот рассматривал подобный план несколько лет назад, когда Палата общин запретила охоту на лис. Герцога Силли раздражали простолюдины, которые считали себя вправе диктовать людям, чем они могут заниматься, а чем не могут. Но как, черт возьми, Тедди удалось проникнуть в тайную тюрьму АКРОНИМа? Это разумный вопрос и заслуживает ответа. И ответ, возможно, более прост, чем можно было бы подумать, учитывая эффективность современных систем безопасности. Проблема с этими системами безопасности заключается в том, что где-то в цепи есть человеческое звено. А люди неизменно подвержены ошибкам, часто неопытны, а иногда и весьма неумны. Человек, с которым столкнулся Лорд Тедди, был обладал всеми этими характеристиками. Вернёмся немного назад во времени. Почти три часа назад, как вы помните, пуля «целлофанового вируса» Майоши, принадлежавшая лорду Тедди, покрыла мини-тролля пропитанным радиацией целлофаном на случай, если его жертва каким-то образом удалится из зоны стрельбы. Как только не без помощи армейского вертолета это произошло, герцог спустился на причал и расстегнул молнию на брезенте, закрывающем складной сверхлегкий самолет, который он обычно буксировал за своей яхтой, как водный мотоцикл. Он воспользовался брелоком, чтобы раскрыть крылья с его личным логотипом, забрался в тесную двухместную кабину и отправился в погоню за вертолетом Вестленда. Лорд Кровветчи-Суши купил гидросамолет у своего старого приятеля Иши Майоши, который утверждал, что снабжает им большинство наиболее авторитетных преступников в мире. Настоящий девиз компании Майоши гласил: девяносто процентов криминальных авторитетов планеты не могут ошибаться, а остальные десять процентов находятся в заключении. Тедди улыбался всякий раз, когда вспоминал этот лозунг. Майоши, конечно был не только гениальным изобретателем, но и исключительным маркетологом. «Скайблейд» Майоши был действительно невероятным самолётом, все особенности которого были адаптированы к потребностям самого взыскательного браконьера. К таким особенностям относился как алюминиевый фюзеляж, завернутый в квантовый стелс-материал, так что самолёт был практически невидим для невооруженного глаза и для очков ночного видения, так и утяжеленная охотничья сеть, которая могла перевозить крупных животных на несколько сотен миль. Герцог обожал свой маленький самолёт и уже сделал предзаказ на летающую машину Майоши, которая должна была сойти с конвейера за пять лет до того, как какая-нибудь полиция в мире заполучит ее в свои руки. Для парня с двигателем дальних полётов не существовало бы границ. Смартфон лорда Тедди синхронизировался с бортовой навигацией «Скайблейда», быстро экстраполируя наиболее вероятный пункт назначения для армейского вертолета, и два часа спустя «Скайблейд» влетел в ночное голландское воздушное пространство еще до того, как прибыли близнецы Фаул. Тедди нелегально приземлился в западных доках напротив старого Дворца правосудия, что показалось ему приятной иронией судьбы, и слонялся в тени пришвартованной праздничной баржи, пока похитители тролля пробирались в город. Амстердам уже клонился к вечеру, но по причалу все еще прогуливалось несколько малосимпатичных бродяг. К счастью, никто не увидел, как его лёгкий самолёт, словно портновские ножницы, разрезал зеленый шелк поверхности канала. Лорд Тедди поймал себя на том, что насвистывает под нос мелодию песни «Ты никогда не будешь ходить один», которую пьяно горланила кучка шатающихся футбольных фанатов. Герцог подумал было зарядить ружьё парой пуль ЦВ, чтобы поупражняться в стрельбе, но быстро отбросил эту мысль. — «Сперва дело — потом веселье, Тед, — сказал он себе. — Не спускай глаз с приза, ты же знаешь». Он действительно знал. Если герцог Силли и научился чему-то за десятки лет, так это целеустремлённости. Тедди не пришлось долго ждать. Как и предсказывал компьютер «Скайблейда», армейский вертолет приземлился в районе Схипхола — не совсем в обычном аэропорту, но в соседнем промышленном парке. Это небольшое отклонение от маршрута одновременно привело лорда Кровветчи-Суши в ярость и доказало, что его противники имеют серьезное политическое влияние. Сам он был вынужден, в соответствии с жёстким международным правом, проникнуть в Нидерланды буквально под радарами, в то время как этот вертолёт получил разрешение приземлиться вблизи аэропорта, ещё и без осуществления паспортного контроля. Весьма удобно. Бормоча это, Тедди на самом деле злился не долго. Сигнал тролля требовал его полного внимания, поскольку он пульсировал прямо в центре города. Герцог опустил крылья «Скайблейда» в режим плавания и приготовился незаметно следовать за своими врагами, куда бы они ни направлялись в городе воды. Двадцать минут спустя он был вознаграждён видом мини-конвоя, проходящего мимо берега. Два специально оборудованных внедорожника, практически незаметных. Тедди подумал, что они напоминают пантер, рыщущих возле водопоя. — «Очень мило», — подумал герцог, на мгновение обеспокоившись о том, не снабжал ли Майоши какое-либо правительство в последние дни. Вряд ли, подумал он. Преступники платят быстрее, чем правительства. Лорд Тедди следовал за черными автомобилями, держась на противоположной стороне канала, пользуясь укрытием, которое обеспечивали громадные кили барж и плавучих домов. По невероятно удачному стечению обстоятельств, место высадки герцога находилось менее чем в миле от места назначения конвоя, которое оказалось шумным кафе на углу Принсенграхт. — «Кафе», — подумал Тедди, позволяя «Скайблейду» дрейфовать за планширем плавучего дома. А теперь, почему охранники выбрали единственное оживленное место на этой проклятой улице? Тедди пришло в голову, что, возможно, кому-то из мальчишек Фаулов нужно в туалет. Но нет, вся компания вышла из автомобилей и зашагала внутрь, сгруппировавшись в нестройную толпу, которую можно было бы принять за случайный сброд, но лорд Тедди распознал как защитный строй. — «Близнецы находятся внутри этой группы. Я бы поставил на это всех своих электрических угрей». И куда бы ни отправились близнецы, герцог должен был последовать за ними—от этого зависело его предсказуемое и непредсказуемое будущее. Тедди не хотелось оставлять «Скайблейд» в общественном доке, но противоугонные системы корабля были значительно более карательными, чем легальные версии. Любой вор, осмелившийся прикоснуться пальцем к биокодированной ручке гидросамолета, обнаружил бы, что через его систему проходит десять тысяч дополнительных вольт электричества, поэтому герцог был вполне уверен, что «Скайблейд» будет в безопасности от тунеядцев и негодяев. Он проворно шагал по арочному мосту к кафе, сапоги на резиновой подошве скрипели по булыжнику, словно герцог давил церковную мышь при каждом шаге. Амстердам никогда не меняется, подумал он, когда знакомые ароматы несвежего пива и влажного пота пронеслись сквозь хриплую музыку через открытую дверь. Все тот же город моряков, растрачивающих свое жалованье. Лорд Тедди не был транжирой, особенно когда речь шла о времени, поэтому он, не колеблясь ни мгновения, оставил свой летательный аппарат и быстро направился к зданию, которое, как и многие другие дома на сваях в Амстердаме, чуть ли не облокачивался на соседний дом, как пьяный товарищ. Устройство слежения, встроенное в его наручные часы, предупредило Тедди, что его добыча сейчас находится ниже уровня моря. Они спустились в какой-то подвал, подумал герцог. События принимали нежелательный оборот. Нежелательный, потому что подземные крепости, как известно, трудно взломать, поэтому партизаны часто используют туннели, чтобы спрятаться от вражеских сил. И у Тедди были довольно неприятные воспоминания о схватке с огромным буром в пыльных катакомбах под вельдом в Южной Африке. — «У этого негодяя хватило наглости дернуть меня за бороду, — вспоминал Тедди, — воистину запрещённый приём!» Тедди уже почти смирился с тем, что ему снова остаётся только наблюдать, когда наткнулся на узкую лестничную клетку, которая вела вниз к дверному проему, спрятанному в тени. Ступеньки чуть сплющились за те века, что на них давило соседнее здание и были неровными, как клавиши расстроенного пианино. Ага, подумал Тедди. Возможно, достаточно приложить немного физических сил, чтобы взломать эту дверь. Как оказалось, в грубой силе не было никакой необходимости — в адрес двери, само собой, потому что она просто и внезапно открылась. Появился долговязый парень, одетый с головы до ног в желтый костюм химзащиты, и украдкой составлял текстовое сообщение на своём телефоне, придерживая стальную дверь ногой. — «Бьюсь об заклад, внутри нет сотовой связи, — подумал Тедди. — Я бы также поспорил, что кое-кто сейчас грубо нарушает протокол безопасности». Лорд Тедди был прав в обоих случаях, и, поскольку он никогда не смотрел дарёному коню в зубы, герцог потянулся в карман пиджака, чтобы достать оттуда медный кастет. — «Когда жизнь дает тебе лимон, — подумал Тедди, аккуратно продевая палцы сквозь отверстия оружия, — ты выбиваешь из лимона весь дух». Хватит одного удара, решил он. И тогда будет достаточно просто переодеться в этот нелепый костюм. На этот раз герцог ошибся. На самом деле работа потребовала двух ударов.