Домашний тигрёнок

Маленькая хрупкая девочка — именно такой он и запомнил её в их первую встречу. Тогда Ацуши и представления не имела, что относится к эсперам и обладает огромной силой, на которую впоследствии положили глаз другие организации. Но этот жизненный этап прошёл. Теперь Ацуши полноценный сотрудник детективного агенства и студентка первого курса. Конечно, девушка не имела огромных знаний, но как Фукудзава может отказать такой доброй девушке в просьбе устроиться в учебное заведение? Накаджима обучалась в приюте и с горем пополам имела представление об общем образовании, но этого было недостаточно. Она занималась дополнительно: засиживалась в библиотеке допоздна, читала лекции в интернете, старалась вести тетради с записями, но процесс шёл безумно медленно. Конечно, девушка и не думала бросать работу, но ей хотелось узнать мир, стать лучше, сильнее и умнее, ведь она не может всю жизнь полагаться на старших сотрудников, хотя они совсем не против. Ацуши была уверена, что директор найдёт для неё место учёбы, но никак не предполагала, что им окажется именно университет.  — Тебе восемнадцать лет, Ацуши, если браться за дело, то браться основательно. Вот, что ей тогда сказал директор. Накаджима с опаской согласилась, но это оказалось большим ударом для неё. Будучи совсем неопытной, девушка первые дни терялась основательно. Ей снова пришлось переезжать, чтобы быть поближе к учебному заведению, и заселяться в то общежитие, которое и не могло сравниться с предыдущим. Как же она привыкла слышать по утрам крики Куникиды, когда тот возмущался на Осаму, забывавшего закрыть дверь и гремевшего с утра пораньше; по разговорам по душам с Кёкой, своей лучшей подругой. Но Ацуши всеми силами старалась адаптироваться. Её поселили с девушками старших курсов, которые, откровенно говоря, не стеснялись водить к себе парней. Всё бы ничего, если бы Ацуши была осведомлена об этом. Но нет, для неё это было каждый раз сюрпризом, за который ей прилетало, ой, как сильно. После очередного подобного казуса Накаджима появилась в агентстве совсем без сил. Ноги еле шли, а сама она качалась из стороны в сторону. Если бы не он, то Ацуши бы точно встретилась носом с полом.  — Эй, выглядишь побитой. Неужели всё так плохо на новом месте? Светловолосая подняла голову и замерла не дыша. На нее смотрел спаситель. Тот самый человек, который вытащил её со дна и теперь спасал снова. Осаму осторожно отвел Накаджиму на диван и сам сел напротив, дожидаясь, пока она расскажет причину такого состояния. Краснея, смущаясь, Ацуши тихо лепетала, продолжая сомневаться, стоило ли Дазай-сана загружать своими проблемами. Она нервно теребила подол юбки, кусала губы, ёрзала, пока не услышала весёлое и задорное:  — Так, не пойдёт, Ацуши-чан. Тебе стоит пожить у меня. Сердце бешено забилось в груди. Накаджима не имела понятия, что за этот недолгий период Осаму сумел купить себе квартиру и переехать в то время, как комнаты в общежитии агентства быстро раздались. Она бы хотела отказать, хотя бы ради приличия, но какое-то непонятное чувство, даже, скорее скорее, влечение, не позволяло ей этого сделать. И в тот же вечер господин Дазай любезно помог перевести ей вещи. Соседки из общежития кидали завистливые взгляды в сторону Ацуши и наверняка шептались за её спиной. Пускай Осаму и представился курьером — это не смогло подавить слухи, но девушка и так ни с кем не контактировала в университете, так как пошла туда не за тем, чтобы кому-то понравиться, а чтобы получить новые знания и умения, поэтому ей было все равно, что говорили за спиной, хотя порой её передергивало от мыслей об этом. Квартира наставника оказалась вполне просторной и уютной, пускай тут и не было большого количества мебели. Всё только по необходимости. Ацуши была совершенно не против такого, главное, что есть где спать и есть. К слову, первый казус и произошёл в связи с одной, как казалось, решённой проблемой. А где всё-таки спать? Квартира была двухкомнатной, но вот спальное место одно, в гостиной же стоял маленький диванчик, который трудно было представить в разобранном виде ввиду его малых размеров. Накаджима без задней мысли заняла это место и уже собиралась свернуться калачиком, как вышедший с кухни Осаму тут же запротестовал:  — Ацуши, я уже приготовил для тебя белье в соседней комнате. Девушка широко распахнула глаза и подскочила на ноги. Её щеки горели, ведь она прекрасно понимала, что это постель Дазая, а это значит…  — Я посплю здесь, — шатен будто прочитал её мысли и поспешил заверить в истинности своих слов, тут же плюхнувшись на диванчик, отсекая таким образом возможные попытки Ацуши отвоевать его обратно. Блондинка пролепетала что-то вроде благодарности, так как все слова смешались в голове, и на шатающихся ногах ушла в соседнюю комнату. Вопреки всем своим ожиданиям, она рухнула от усталости на кровать и практически сразу уснула. Всё же этот день был тяжёлым не только чисто физически, но и эмоционально. Осаму сидел пару минут в тишине, пытаясь уловить хоть какие-то копошения Накаджимы, что могли выдавать её действия. Но ничего не было слышно, или же Осаму просто не мог услышать таких тонкостей в отличие от самой тигрицы. Тихо ступая по полу на носочках, Дазай заглядывает в спальню и застывает в дверном проёме. Ацуши лежала на его постели, свернувшись калачиком и прижимая руки к груди. Её белые волосы разметались по простыне, а одна чёрная прядка упала на лобик, отчего девушка забавно морщила носик, будто пыталась её смахнуть. Осаму не удержался, чтобы не скорректировать эту умилительную картину. Он так же осторожно подошёл к постели и аккуратно присел на край. Кончиками пальцев он проводит по лбу и заправляет непослушные волосы за ушко. Ресницы Ацуши подрагивают во сне, но глаз она не открывает. Не убирая руки, Осаму заворажённо смотрит на эту хрупкую девушку и гладит её щеку, едва касаясь уголка губ. Сердце Дазая отстукивает бешеный ритм, когда он начинает медленно наклоняться. Влечение настолько сильное, что он едва сдерживается, чтобы не завладеть ею. Нет, она ещё ребёнок, ей всего восемнадцать лет, он не имеет права… Жмурясь, Осаму сжимает простынь и невесомо касается её губ, опаляя горячим дыханием нежную кожу.  — Домашний тигрёнок, — тихо шепчет он, смотря, как Ацуши забавно фырчит во сне. Погладив девушку по голове, Дазай медленно встает и покидает комнату, чувствуя, как тело его будто горит в огне. Пожалуй, стоит принять холодный душ.

***

Её манящий образ не покидал его даже в душе. Осаму впервые видел девушку настолько хрупкую, но в то же время с такой огромной силой. Дазай был её спасителем, наставником, имел ли он права любить её да ещё с такой пылкой страстью, что практически каждую ночь представлял их вместе? А сейчас к тому же, Ацуши у него дома и спит на его постели. Возбуждение вновь охватывает с головой, и парень который раз умывается холодной водой. Шатен хотел не просто помочь девушке, но и потренироваться сдерживаться в её присутствии. Кто же знал, что это окажется самой адской и до изнеможения сладкой пыткой? Ацуши была лучиком света в окошке, который спас его от очередной попытки утопиться. Осаму знал множество и сказок, когда прекрасная принцесса спасала принца, а потом они жили долго и счастливо. Но это ведь всего лишь сказки, он никогда не думал, что встретит свою любовь после очередной дурацкой попытки самоубиться. Но однако Дазай был бесконечно благодарен судьбе за свою оплошность, ведь он повстречал принцессу. Ацуши была настоящей принцессой. Он помнит её растрепанные волосы, с которых капала вода; её разодранную одежду из приюта; её ссадины — именно это и заставляло его сердце биться чаще, а не какие-то напыщенные дамы, которых он встречал ранее. Накаджима была естественной, она была собой. А Дазай, увы, далеко не принц. Он не считал себя достойным этого прекрасного существа. Холодная вода льётся на голову, и Осаму захлебывается, тут же закрывая кран. Вот, что бывает, если задуматься в душе. Сплевывая воду, Дазай пытается восстановить дыхание и одновременно вылезти из ванны. Хватит на сегодня мыться. Детектив не был настолько закаленным, чтобы так прохлаждаться. Завязывая полотенце вокруг пояса, парень выходит из ванной и идёт на кухню, где совершенно не думает встретить объект своих любовных терзаний. Шатен так и застыл в дверном проёме, боясь шелохнуться. Накаджима стояла к нему спиной и перебирала упаковки с различными крупами. Почувствовав на себе посторонний взгляд, светловолосая обернулась, начиная тут же тараторить:  — Дазай-сан, я Ваша должница. Могу я что-то для Вас сделать? Приготовить еду или… — Ацуши тут же зажала рот рукой, когда увидела оголенный торс парня. Тигрица не знала, куда себя деть. Глаза забегали по мебели, а в голову стали лезть непрошеные мысли. Щеки против её воли залились румянцем, когда появилась некая догадка. Даже если бы Осаму не был детективом, то он бы с лёгкостью понял такую перемену настроения. Ему ли не знать это смущение, трепет и волнение. Дазаю стоило больших усилий собрать волю в кулак и произнести с присущей ему непринуждённостью:  — Не нужно, Ацуши-чан, все в полном порядке, — Осаму потрепал девушку по волосам и решил пойти одеться, чтобы не смущать Накаджиму лишний раз своей наготой, — просто будь рядом… Эти последние слова Дазай беззвучно проговорил губами. Он даже предположить не мог, что его услышат или поймут.

***

Единственное, что попросил Осаму — это не говорить никому в агентстве об их сожительстве. Ведь если вспомнить один подобный случай с Куникидой, то напарник сразу начал думать не в том ключе. А сейчас это вызовет и вовсе скандал, ведь Ацуши ещё ребёнок. К слову, девушка сама поддерживала мнение Осаму, ей не хотелось лишних слухов, которых было предостаточно в стенах университета. Когда в перерывах между парами разговор однокурсниц заходил об их приключениях, Накаджима всегда отходила в сторону. Она не хотела слушать это и уж тем более участвовать в подобной бессмыслице. Пока один раз её не схватили за руку и не отволокли за угол, где стали буквально допытываться, припоминая того самого курьера. Накаджима с трудом вырвалась и тут же бросилась домой со слезами на глазах. Она боялась думать о подобном, а когда дело дошло до оскорблений — не выдержала вовсе. Это её жизнь. Она будет строить её так, как решит, но Ацуши все же дала волю слезам. Она закрылась в спальне Осаму и уткнулась в подушку, пролежав так около двух часов. Дазай вернулся тогда с работы чуть раньше положенного и, заметив раскиданную верхнюю одежду, легко понял, что что-то не так. Разувшись, парень подошёл к комнате Ацуши и осторожно постучал. Ответом была тишина, но Осаму не будет Осаму, если собственноручно все не проверит и не узнает. Дазай легонько надавил на ручку и тут же прищурился. В отличие от светлого коридора в комнате было темно, но на кровати парень все же различил комок под одеялом.  — Ацуши? Эй, Ацуши-чан, — Осаму осторожно коснулся плеча девушки и вздрогнул, услышав всхлип. Из-под одеяла нехотя высунулось лицо тигренка, которое она безуспешно пыталась закрыть руками. Тело её подрагивало от рыданий, и Осаму не удержался, чтобы не прижать Ацуши к себе. Светловолосая замерла. Обычно Дазай приобнимал её за плечи, гладил по волосам, но ни разу не держал её к себе настолько близко, что у тигрицы появилась возможность почувствовать его сердцебиение, которое учащалась с каждой секундой. Она чувствовала его запах, запах улицы и свежести и даже забыла на минуту причину своих слез, пока Осаму совсем тихо не прошептал ей на ухо:  — Что или кто стало причиной твоих слёз? Ацуши осторожно подняла голову и затаила дыхание, когда шатен стал аккуратно вытирать дорожки слез с её щёк. Накаджима ощутила внутри жгучую боль, ей стало безумно стыдно, ведь если она скажет истинную причину, как она будет смотреть в его карие, такие пьяняющие глаза? Немного отползая назад, девушка тихо шепчет причину и не поднимает глаз. Она боится осуждения со стороны того, кого любит. Она не знает, как скрыть свою любовь к человеку, который стал для неё воздухом. Она не понимает, что с ней происходит.  — Ацуши-чан, — его рука касается щеки, и шероховатые бинты должны вызвать неприязнь, но в нем все идеально, и даже такая деталь приносит самое настоящее тепло, — иди сюда. Тигрица часто моргает, чтобы снова не заплакать и восстанавливает прежнее расстояние между ними. Понимая, что девушка будет робеть, Осаму ненавязчиво берёт её за руку и тянет на себя так, что они стукаются лбами, совсем не больно. Ацуши смотрит в его глаза и боится вздохнуть, чтобы ничего не испортить, но слова Осаму кружат ей голову:  — Я давно хотел украсть твой первый поцелуй, если позволишь… — Ацуши берет мелкая дрожь, и она прикрывает глаза. Молчание — знак согласия, и Осаму очень быстро использует этот знак, почти невесомо накрывая её губы своими. Ацуши совсем не умеет целоваться. Все, что она может, это податься вперёд, чтобы быть ближе к Осаму, но шатена её неопытность только притягивает. Он улыбается сквозь поцелуй и понемногу начинает сминать губы, осторожно оттягивая нижнюю. Накаджиме кажется, что из-под её ног уходит земля, и она цепляется за спину Осаму, чтобы не упасть, но парень помогает ей лечь на постели, тут же нависая сверху. Тигрица тут же распахивает глаза и жадно хватает ртом воздух, понимая, что они уже перешли все границы дозволенного, но тепло, разливающееся внутри неё, требует продолжения. Осаму ненавязчиво трется носиком об её плечо, приспустив рубашку, и будто спрашивает разрешение. Вместо ответа Ацуши запускает неумелые пальцы в его волосы и тянет на себя. Осаму утыкается в грудь тигрицы, и с её губ срывается тихий стон, который становится для Дазая спуском с предохранителя. Он продолжает быть нежным, но в то же время и становится все более откровенным. Пальцы исследуют тело тигрицы на чувствительные точки, которых оказывается достаточно много или же это первый раз вызывает у неё бурю эмоций? Впрочем, когда рука Накаджимы ложится на его пресс, Осаму тихо рычит, ибо накалён до предела. С каждой секундой преград становится все меньше. Дазай видит шрамы Ацуши, а она видит его, но именно это их объединяет. Они похожи и будут держаться вместе. Осторожно касаются ран друг друга, Накаджима льнет навстречу Осаму, а тот в свою очередь делает этот рискованный шаг, но тигрица принимает его. Дазай боится сделать ей больно, но Ацуши улыбается, ведь она доверяет ему и знает его расчетливость и осторожность. Они, как половинки одного пазла.

***

Накаджима стоит перед зеркалом и краснеет при виде красных отметок на своём теле. Подошедший к ней Осаму накрывает её голое тело своей рубашкой и прижимается сзади:  — Я не хочу, чтобы ты замёрзла, мой тигрёнок, — Осаму опускает голову и вдыхает запах собственного шампуня, что не может его не радовать. А Ацуши продолжает все так же краснеть, и даже упавшие пряди волос не скрывают этого. Но Осаму можно это видеть, ведь они открылись друг другу