Мать Севера: Голый край

      Осень на севере была скоротечной, почти незаметной. Березы и дубы, тут и там растущие по всей деревне и за ее пределами, очень быстро пожелтели. Вскоре листья начали опадать, укрывая сырую землю золотистым ковром, а затем пришли и холода.       К счастью, этот год выдался урожайным. В неглубоком погребе нашей хижины покоилось целых пять мер зерна и еще примерно три четверти мешка диких яблок. К сожалению, закатывать фрукты и овощи здесь никто не умел, да и подходящей для этого тары не было. Поэтому различные ягоды всей деревней раздавили для браги, а грибы и коренья, которые мы с мамой собирали в лесу, пришлось как можно быстрее съесть, пока они не испортились. Думаю, что будет не лишним потом предложить сушить хотя бы грибы. Помню, как в прошлой моей жизни таким занималась бабушка, и я искренне не понимала, зачем это делать, ведь все можно купить в супермаркете. Что ж, здесь супермаркетов, увы, так и не нашла.       Неприятным стал тот факт, что мигрень и давление, несмотря на весьма скромный возраст, видимо, стали моими постоянными спутниками. Хорошо, что Хьялдур подарил мне на зиму небольшой мешочек с засушенной ромашкой, потому что без хотя бы настолько примитивного лечения пришлось бы туго.       С окончанием сезона сбора урожая, грибов и поспевших поздних ягод папа стал готовиться к очередному походу на юг. Он сказал, что почти все мужчины деревни собираются и плывут за море каждый год, чтобы сражаться с теми, у кого есть зерно и богатства. И хоть это и не одобряю, в душе все же понимаю, что с нашим убогим правительством такие мероприятия необходимы для банального выживания людей, поэтому осудить отца и его боевых товарищей не могла.       Собирать в поход отцу, в общем-то, было нечего. Когда выпал первый снег, он молча позавтракал кашей со мной и мамой, укутал себя в тяжелую шубу и толстые кожаные сапоги, завязал вокруг талии широкий бурый пояс. Когда же приготовления были завершены и на поясе у него покоился отполированный каменный топор с узорами, за плечом висела небольшая сумка с припасами, а мама на прощание поцеловала его в лоб, папа ушел.       — Мам, пойдем проводим папу! — дернула её за подол платья.       — Майя, это дурной знак, милая. Мы не провожаем мужчин, чтобы они поскорее вернулись домой.       — Но мам, хочу посмотреть на большую лодку!       Мать вздохнула и с печалью глянула на меня. Я же умоляющим взглядом буквально сверлила женщину, не собираясь вот так легко сдаваться. А причина была проста — хотела проверить, действительно ли мы настоящие викинги, или же культура этого мира все-таки отличается.       — Ну хорошо, — слабо улыбнулась и погладила по голове. — Мы сходим, когда корабль уже уплывет. Идет?       — Агась! — улыбнувшись, кивнула.       Села у самой двери нашего дома и принялась разглядывать уходящих в поход мужчин. Ничего особенного ни про кого сказать не могу — первобытные оборванцы-бандиты, лишь некоторые из которых носили что-то вроде грубых кожаных доспехов, если так можно было назвать нагрудники, надеваемые поверх шубы. Оружие у всех тоже было довольно простым — все те же каменные топоры, разве что отличалась технология изготовления. У кого-то они, как у папы, были сделаны из полированного камня, а у кто-то вытесан топор из темного кремня. Примитив так и мозолит глаза, но, надеюсь, здесь проблема исключительно в бедности населения.       Некоторые из уходящих к берегу моря мужчин несли в левой руке большие круглые щиты, вырезанные, казалось, из цельного куска дерева. Приглядевшись, поняла, что мне это не показалось — то были не скрепленные между собой доски, а полноценные тонкие круги, отпиленные от бревен гигантских хвойных деревьев. При этом работа выглядела довольно-таки качественной — щиты, во всяком случае, были ровными, не искривлялись и не бугрились. Наверняка это плоды долгого и кропотливого труда, учитывая отсутствие нормальных инструментов для обработки древесины.       За некоторыми воинами еще какое-то время плелись рыдающие женщины и дети, но мужья и отцы быстро осаждали их за то, что те пошли за ними, и тогда провожающие быстро убегали обратно в дом, словно ошпаренные. Вскоре мама вышла из дома вслед за мной, и мы вместе стали смотреть на уходящих к берегу воинов, не говоря ни слова.       Насчитала тридцать шесть человек. Не знаю, что там с пропорциями населения, поэтому не возьмусь рассчитывать количество жителей. Но, по моим скромным предположениям, нас было меньше ста человек. Возможно, что около восьмидесяти, включая детей и стариков. В общем-то могла поверить в такую цифру — деревня была настолько маленькой, что пройти с одного конца до другого не заняло бы и десяти минут.       — О чем задумалась, вороненок? — ласково спросила мама.       — Считаю воинов.       — Считаешь? — удивленно переспросила. — Ты уже умеешь считать?!       Черт. Забыла, что мать не в курсе моих знаний.       — А меня дядя Хьялдур учит, — гордо ответила и улыбнулась. — Умею уже до ста считать!       В целом даже почти не соврала, названия чисел объяснил друид. Вот только считать он меня не учил.       — Боги, вороненок, — она тихонечко засмеялась. — Даже слова такого не знаю! Неужели ты уже стала умнее мамы?       — Ты не умеешь считать? — взглянула на нее снизу вверх.       — Твоя бабушка научила меня считать на пальцах, — гордо ответила та. — Но это было, когда мне уже исполнилось семь лет.       Степень неграмотности населения поражала все больше и больше. В целом было логично, что местные не обучены грамоте и не знают о математике. Но надеялась, что они хотя бы умеют считать больше их десяти пальцев.       — Ну и сколько насчитала, Майя?       — Хм… Ну я посчитала, что их прошло тридцать шесть, но могла кого-то пропустить.       — Тридцать шесть? — переспросила мама. — А сколько это?       — Это… — выставила перед собой свои детские руки и стала загибать пальцы. — Это три раза по десять пальцев и еще вот столько.       — Ого… — мама, казалось, и вправду удивилась, разглядывая мои маленькие пальцы.       Она взяла ладошку в руку и накрыла ее второй, а затем наклонилась и поцеловала меня в лоб.       — Ты моя умничка, — улыбнулась. — Пойдем.       Мама крепко сжала мою руку, и мы вместе пошли через опустевшую деревню на юг, к морю. Само наше поселение находилось у самого берега, но, тем не менее, до этого я ни разу не видела самого моря, поскольку оно начиналось за небольшим холмом, оканчивающимся крутым утесом. Неспешно прошли через неровные ряды длинных бревенчатых домов, крытых соломой, и добрались, наконец, до небольшого подъема. Мать взяла меня на руки, считая, что я неспособна преодолеть такое препятствие, и понесла наверх. В самой земле здесь были вырублены небольшие ступеньки, выложенные камнями, чтобы их не вымыло при дожде. Крепко держалась за мамину шею, пока она медленно поднималась наверх, и вскоре мы добрались до утеса.       Вид был по-настоящему грозный. Наша деревенька не была даже видна с моря, это точно. Вниз опускалась лишь громадная природная стена из скал, из которой тут и там торчали омертвевшие корни деревьев, от которых теперь не осталось даже сухих стволов. К узкому берегу, усеянному галькой, а не песком, спускалась узкая тропа, вырубленная прямо в скалах. Не могу сказать точно, была ли она искусственной или природной. Далеко внизу, последние мужчины добрались до самого настоящего драккара. Правда, он все же отличался некоторыми деталями от того, что я помню из прошлой жизни.       Во-первых, этот небольшой корабль отличался по форме. Он не был так сильно изогнут в концах, как настоящие драккары, и выглядел не так грозно из-за этой детали. Во-вторых, на боках у него не висело ни одного щита. Возможно, дело в том, что у нашей деревни попросту не было возможности сделать столько щитов. Зато вот парус все же был, хоть и местами рваный. Он представлял из себя прямоугольное полотно серой ткани, натянутое на примитивную мачту с довольно простым механизмом управления парусом — отсюда видела только четыре длинных веревки. С боков корабля в ледяные темные воды, пенящиеся от ветра, опускались длинные весла. По меркам этого мира, думаю, это судно можно было назвать быстрым, учитывая аж два способа набрать скорость.       Пока разглядывала корабль, не заметила, как женщина сильнее сжала мою маленькую руку, а другой ладонью мяла подол длинного платья. Посмотрела на нее, но мать, казалось, даже и не заметила этого взгляда. Все, что она видела, это мужчины, уплывающие в далекие земли ради грабежа, и мой папа, ее муж, был среди них. Как ни посмотри, это было опасным предприятием, и её волнение можно было понять.       Впрочем, я не переживала. Отец был не из робкого десятка, да и по телосложению напоминал скорее медведя, нежели человека, особенно в этой грубой шубе из шкур. Если в этом мире есть кто-то крупнее мужчин из нашего народа, то пожму этому человеку руку, а затем убегу в страхе. Огромные они, огромные! Здоровенные, бородатые и злые, потому что им всем нужно прокормить свои семьи.       — Пойдем, мам. Пойдем, не нужно провожать, — сказала, потянув ее за руку в сторону деревни.       Она с трудом оторвала взгляд от корабля, медленно отчаливающего от каменистого берега, и слабо кивнула в ответ. Над нами, в сером осеннем небе, сгущались тучи, и когда мы пошли обратно в деревню, пошел крупный, безветренный снег.

***

      Зима, как и всегда, наступила быстро. Некоторые из оставшихся мужчин в это время года ходят к морю с острогами, чтобы поймать немного рыбы. Мать выменивает ее на наше зерно, чтобы только я хорошо кушала. А я и не против, это вполне честный обмен. Во всяком случае, пока не наступила ежегодная пора сбора налогов.       В этом году смогла как следует рассмотреть на людей, что приехали к нам в деревню. Едва с другого конца поселения послышался предупредительный крик, подбежала к двери и, приоткрыв ее, высунула любопытную мордаху наружу, чтобы поглазеть на воинов ярла. И, однако, не зря, ведь увидела то, чего уж точно не ожидала.       Еще с прошлого раза поняла, что они, собирая зерно со всех семей, ну никак не могут тащить его к себе домой на руках, поэтому у них должна быть какая-нибудь повозка или что-то вроде того. Тут я угадала, по деревне медленно, не спеша, двигалась телега, но запряжены в нее были не лошади или быки, нет. Это было существо, которое просто не могла назвать быком. Огромная, мохнатая туша, гора мышц и костей с двумя длинными, закрученными вдоль тела рогами, за которые к нему и привязали повозку. Оно везло за собой целый небольшой отряд из воинов в кожаной броне, меховых шапках и с тяжелыми палицами в руках. Всего их было десять человек, включая одного, ведущего за собой при помощи поводка зверюгу и, видимо, капитана, идущего впереди всех.       В этот момент меня резко дернула за плечо мама и приложила указательный палец к губам. Дверь громко захлопнулась, и она нервно посмотрела в окошко.       — Майя, не смотри на них…       — Помню кто это, мам, — вздохнула. — Опять еду заберут. Глупые люди…       — Не смей сказать им такое в лицо, Майя! — резко одёрнула меня мать, схватив за руку, но затем крепко прижала к себе. — Не хватало еще, чтобы они и тебя забрали…       — А что такого? Почему мы вообще должны им столько отдавать? Ярл плохо думает, если столько просит!       — Майя, молчи! Пожалуйста, молчи…       Она изо всех сил пыталась успокоить меня и гладила по голове обеими руками. Вот только она не учла того, что я была абсолютно спокойна, а нервничала тут только она.       Вскоре воины добрались и до нашего дома. Они без стука, по-хозяйски ввалились в хижину. Родительница прижала меня к себе и отошла к дальней стене, но я так просто еду отдавать не собиралась.       — Мама-а-а! — громко закричала и, не сдерживая эмоций, заплакала. — Мама, я не хочу больше есть кашу с жуками-и-и..!       Воины остановились, нерешительно глядя на меня. К счастью, успела подготовиться к их приходу, и на столе, поодаль от нас, стояла пустая тарелка с мертвым насекомым из леса, которое стащила у Хьялдура.       — Майя, доченька, ты что…       — Мама, от жучков зубки боля-я-ят! — не дала ей закончить и скомпрометировать меня.       Притворяясь что кашляю, незаметно выплюнула на пол пережеванный сотню раз цветок и наступила на него ногой, чтобы воины его не заметили. “Откашлявшись”, продолжила реветь, но уже громче и с широко раскрытым ртом, чтобы ворвавшиеся к нам домой воины точно увидели окрашенные в синеватый цвет зубы.       — Великие духи, что они такое здесь едят..? — медленно произнес один из воинов, отойдя назад на пару шагов.       — Мне это не нравится… — сказал другой.       Командир их быстрым шагом подошел ко мне и схватил за обе щеки одной рукой, пошире раскрывая рот. Я стала вырываться, мать в ужасе схватилась за его руку, пытаясь убрать ее, но он лишь разглядывал мои синие молочные зубы.       — Это похоже на гнилостных тварей… — медленно произнес он и наконец отпустил. От его грубых пальцев щеки горели огнем и мне хотелось плакать уже по-настоящему. — Я даже не знаю…       — Сильнейший Вургар, нельзя класть такое зерно рядом с другим в повозку! — вышел вперед солдат, выглядящий лет на восемнадцать. — А что если все зерно испортится?       Капитан стал медленно вышагивать по комнате туда-сюда, поглаживая заплетенную в две косички бороду. Он смотрел то на меня, то на своих солдат.       — Я не видел такого ни у кого из детей этой деревни, однако… Женщина, как твое имя?       — Х-Хельга, господин…       Меня аж передернуло от того, как моя мать унижалась перед ним, как она тряслась от страха.       — Скажи, Хельга, что не так с вашим зерном? Правда ли ты кормишь ребенка отравленной пищей?       — Н-нет, я бы…       — Что с зерном, Хельга?! — прикрикнул он на нее, не дав ей сказать и слова в свою защиту.       Мама закрыла руками лицо и в страхе отвернулась от старого воина, дрожа всем телом от ужаса. Мне оставалось лишь продолжать плакать, поскольку в текущем обличье иной роли сыграть не могла.       — Фэнн кьярринг… — процедил капитан сквозь зубы. Интересно, этих слов еще не знаю. — Плевать, оставьте этот дом и высыпьте на снег те мешки, которые мы взяли в этой деревне.       — Есть! — крикнули разом солдаты и выбежали из дома.       Капитан в последний раз взглянул на нас с мамой, и уже когда уходил, я хитро ухмыльнулась и показала язык ему вслед.

***

      Впервые за много лет, праздник в деревне устроили зимой.       Как только воины ярла уехали прочь от “прокаженной” деревни, люди со всего селения дружно вышли из своих домов, шокировано глядя на огромную гору зерна у нашего дома и пустые мешки рядом с ней. Мама тоже быстро успокоилась, хоть и не понимала, что произошло.       Вместе с ней вышла на улицу и, когда все собралась у горы зерна, громко выкрикнула:       — В зерне нет жуков! Зерно съедобно! Радуйтесь, потому что я, Майя Бортдоттир, обманула ярла! — с последними словами широко улыбнулась, показывая синие от сока цветка зубы.       Люди вокруг разом радостно закричали. Женщины, старики и даже жена старосты бросились к моим ногам. Кто-то даже стал целовать босые пальцы, и от щекотки звонко засмеялась.       В толпе людей увидела Хьялдура. Даже он был в шоке от этой ситуации. Расталкивая людей вокруг, он быстро пробрался ко мне и усадил себе на плечи.       — Скажи им, Майя! — засмеялся он. — Скажи им!       Сразу поняла что он имеет в виду.       — Эта зима не принесет с собой смерть! — весело крикнула, и люди снова радостно зашумели.       К вечеру начался праздник.       Те, у кого воины успели забрать зерно, вернули то, что принадлежит им, и в итоге выяснилось, что эти идиоты даже оставили здесь один лишний мешок.       Вся деревня, как и на мой день рождения, притащила к нашему с родителями дому столы и стулья, недалеко на пустыре развели огромный костер, и начался самый настоящий пир. На этом торжестве жизни выпивала даже, казавшаяся мне интеллигентной женщиной, жена старейшины. К тому времени, как наступила темнота, многие были в стельку пьяны и абсолютно все были настолько сыты, что не могли встать с насиженных мест.       Один только порядком пьяный старик все играл и играл на тагельхарпе, и с каждым часом у него лопались одна за другой струны, сделанные из растительных волокон.       Когда взошла бледно-голубая луна этого странного мира, люди наконец стали расходиться по домам. Шатаясь от выпитого, рыгая от съеденного, деревня наконец уснула. Мама же не позволила мне лечь на свою кроватку и вместо этого положила рядом с собой, крепко обнимая и рыдая от счастья. Сентиментальность в ней, конечно, сильнейшее качество, однако вскоре волосы у меня стали настолько мокрыми от слез, что я не выдержала и, поцеловав маму напоследок, улеглась в свою кроватку.       А цветок был очень кислым.

***

      Наконец-таки, впервые за долгое время деревня не голодала. А когда люди сыты, они способны добыть еще больше еды. Этой зимой не было проблем ни с мясом, ни с рыбой, и при этом мастера успевали даже выпарить из морской воды немного соли, большую часть которой подарили моей маме.       Приятно было видеть, что деревня по-настоящему жива. Целыми днями на улицах слышались звонкие детские голоса, смех и шутки взрослых, и иногда веселая музыка.       И впервые за долгое время все ждали мужчин не потому, что они спасут всех от голода, а потому, что по ним действительно скучали. К сожалению, их возвращение стало довольно мрачным событием...       Только завидев на горизонте знакомый корабль, какая-то неизвестная мне девушка пробежала всю деревню, громко и радостно крича об этом. Вскоре все мы вышли наружу из своих домов в ожидании вернувшихся из долгого похода отцов и мужей.       Со скалистой тропы медленно спускались один за другим они, наши бравые воины и грабители. Однако не было слышно радостных возгласов, а на лицах вернувшихся застыло выражение печали, скорби и разбитости. По тропе поднялось всего двенадцать человек из тридцати шести. Остальных везли на небольшой телеге.       Покойные лежали друг на друге с застывшим выражением ужаса на лицах. Кожа их была белее снега вокруг, а волосы наоборот, казалось, потемнели. Никто не говорил ни слова, потому что все, что сейчас можно было сказать, было и так понятно. Это была самая настоящая трагедия, и такого явно не случалось уже давно.       К нашему дому медленно подошел отец с огромной, только начавшей заживать раной на голове, от лба и до макушки. Светлые волосы спутались, из толстой косы торчали безобразные пряди и волоски.       — Ты жив… — чуть дыша произнесла мать и кинулась в объятия мужа.       — Мы ничего не смогли привезти, Хельга… — вздохнул отец и обнял ее в ответ. Таким убитым не видела его еще никогда. — Там были люди, с ног до головы покрытые в закатный металл, с длинными копьями и…       — Ничего, ничего, Борт… Все хорошо, у нас много еды в этом году, Майя…       Но не успела мать договорить, как ко мне кинулась разъяренная женщина. Глаза ее были красными от злости и слез, а в руке она сжимала палку.       — Это все она! — завопила женщина и кинулась на меня.       Не успела даже прикрыть лицо руками, но отец вовремя встал передо мной и принял на себя удар.       — Что ты творишь?! Ты сошла с ума?! Она же всего лишь ребенок! — закричал на нее мужчина и вырвал палку из рук, отбросив ее куда подальше.       — Этот ребенок навлек на нас беду! Она виновата, что столько из вас погибло!       — Да что ты несешь, форр фан да?!       — Она лгунья! Она обманула ярла! Духи наказали нас за ложь твоей дочери!       Отец не нашелся, что ответить, и лишь непонимающе взглянул на меня. Я лишь с ужасом смотрела то ему в глаза, то на напавшую женщину.       — Она разгневала духов! — послышался выкрик из толпы.       — Духи услышали ложь девочки! Они наказали нас!       — Это она виновата!       Отец быстрым, резким движением схватил меня и мать за руки и потащил домой, прочь от разгневанной толпы. Когда дверь захлопнулась, последнее, что я увидела — лицо Хьялдура, стоящего на небольшом холме поодаль. Его голубые глаза с грустью смотрели, а я лишь прошептала:       — Помоги, учитель...