Сломанная кукла

      Я люблю играть со своими игрушками. У меня их три штуки: старенькая и потрёпанная кукла Нина в мятом и ветхом голубом платьице с белым передником, зелёная машинка без одного колеса и разбитым стеклом и цветастая юла.       Когда раскручиваешь юлу — звучит песенка, но её очень не любит папочка и кричит на меня за шум. Поэтому я не играю с юлой, когда папочка дома. Машинка в гараже под шкафом. В прошлый раз я слишком громко играла, и папочка пнул машинку под шкаф. Она сейчас там спит. А я не могу достать её и разбудить.       Я в комнате, сижу на ковре. Уже вечер и в комнате темно. Я не достаю до выключателя даже с комода.       В животике урчит.       Хочется кушать.       Я давно ничего не ела.       Мамочка с папочкой ругаются. Я слышу их из-за закрытой двери. На ковёр из-под двери просачивается полоска света, которая всё время играет и переливается в такт ругани.       Папочка кричит на мамочку. Папочка бьёт, кричит и снова бьёт. Мамочка плачет. Я хочу помочь мамочке, но смотрю на саму себя: маленькая и худая. И очень хрупкая. Вспоминаю хруст и боль в своей тоненькой ручке.       Остаюсь сидеть на ковре.       Хочется кушать.       Бьются бутылки.       Дышать тяжело из-за дыма, просачивающегося даже сквозь закрытую дверь.       Я играю с моей любимой Ниной. Расчёсываю её светлые волосы, а потом заплетаю их в косички. Отряхиваю старое платьице, прежде чем она пойдёт в гости к машинке, чтобы попытаться её разбудить. Укладываю спать.       Прижимаю её к себе крепко-крепко и шепчу, шепчу ей, что всё будет хорошо. Шепчу, чтобы она не боялась. Шепчу, что я рядом и никогда её не брошу. Шепчу и сама не могу сдержать слёз.       На кухне стало тихо.       Тяжёлые шаги.       Поворот ручки.       Скрип открывающейся двери.       Папочка стоит.       В его зубах «си-га-ре-та», как сказала однажды мамочка. Это от неё идёт этот едкий дым. Руки сжаты в кулаки, они всё в ссадинах. Его рот изогнут в страшной ухмылке.       Он делает шаг ко мне.       Я прячу Нину за спину. Пытаюсь защитить её.       Потому что я знаю……. почему он так улыбается.

      — Ку-у-у-у-у-уколка! <center>***

      Я резко просыпаюсь — меня практически подбрасывает на кровати.       Тяжело дышу, схватившись за сердце. По всему телу — липкий холодный пот. Не могу никак отдышаться.       — Снова…. Снова этот кошмар, — шепчу я в темноту квартиры.       В ушах до сих пор тот смех, а в памяти — та дьявольская улыбка. Неприятные картины прошлого вновь лезут в голову, проникают под кожу, разъедают мозги и плавят сознание, снова и снова окуная меня в зыбучие болота моей собственной памяти.       Смотрю на часы, расположенные на прикроватном столике. Ярко-зелёные цифры показывают: «3:42». После подобного — сна ни в одном глазу.       Выскальзываю из цепких рук кровати и направляюсь в душ — смыть неприятный пот и воспоминания, которые мне бы хотелось забыть раз и навсегда.       Выйдя из душа, одеваюсь.       — Ну что же, — произношу я, — видимо, пора.       Невольно взгляд падает в самый угол тёмной и полупустой квартиры, на старое кресло-качалку…              

***

             Я лежу на ковре.       Всё тело как будто холодное. Сложно двигать руками и ногами.       Вон куколка Нина. Она лежит лицом вниз чуть правее меня. Из моих глаз текут слёзы — я не смогла её защитить. Её ручка теперь тоже в гараже под шкафом, она лежит около машинки.       Я лежу на ковре.       Папочка вышел на балкон.       Мамочка лежит на кухне — я вижу её ноги в дверном проёме. Одна нога обута в голубой тапочек — мамочка всегда в них ходит. Интересно, а где второй? Вся кухня заставлена бутылками — прозрачными, зелёными, коричневыми. Некоторые из них лежат, некоторые — стоят; кое-какие разбиты, и осколки валяются по всему кафельному полу, отражая свет одинокой лампочки на потолке.       Всё тело болит. Двигаться не хочется.       Хочется кушать.       Папочка выходит с балкона. Вместе с его тяжёлыми шагами возвращается едкий неприятный дым.       — Пожалуйста…. папочка…. — умоляю я, плача, и заранее зная, что это бесполезно.       Словно не слыша мои мольбы, с широкой улыбкой он произносит:

— Ку-у-у-у-у-уколка!

      

***

      

      Вечерние и, зачастую, ночные прогулки в сквере, раскинувшемуся совсем рядом с моим домом, уже давным-давно вошли в привычку.       Сегодня свежо на улице. Самое то для побега от тяжёлых мыслей.       Медленно вдыхаю.       Холодный воздух проникает в лёгкие, циркулирует по всему телу, принося очищающий холод, парадоксально согревая моё затуманенное сознание, разрывающееся между прошлым и настоящим бытием. Своими аккуратными холодными пальцами вытаскивает меня из пучин собственных воспоминаний.       Медленно выдыхаю.       Сквер как всегда полнится тишиной. Ни единой души. Не слышно даже мелких насекомых.       Никто мне не помешает. Я никому не помешаю.       Шагаю к одинокой скамейке, стоящей под таким же одиноким уличным фонарём. Я всё время вижу в них влюблённую молодую пару. Скамейка-девушка, немного скромная и краснеющая от каждого нежного жеста своего возлюбленного джентельмена-фонаря. Кажется, будто он склонился к ней и шепчет нежные слова ей прямо на ухо, мягко приобнимая её своим ласковым светом, а она, краснея, отворачивается, но безмолвным шёпотом просит ещё и ещё. Если помолчать и прислушаться в шелесте ветра даже можно разобрать эти слова нежной первой любви двух одиноких и никем не замечаемых.       Осторожно сажусь на самый край, мысленно извиняясь за то, что помешала их столь редкому уединению и поднимаю голову вверх. Порыв ветра разбрасывает мои волосы во все стороны, пока я подставляю лицо лунному свету.       Полная луна. Её свет так ярок.       Свет звёзд погас.       Свет моей жизни — тоже.              

***

      

      Уже глубокая ночь.       Мамочка до сих пор лежит на кухне. Наверное, она уже заснула. Папочка спит на диване. Он громко храпит и бормочет, в его руке недопитая бутылка.       Я лежу на ковре.       Всё тело болит. Особенно живот.       Хочется кушать.       Хочется закрыть глаза и заснуть. Но я не могу.       Куколка Нина сидит. Почему? Когда?       Я не помню.       Смотрит на меня своими голубыми глазами.       Моргает.       Хочу кушать.       Не хочу двигаться.       Хочу спать.       Нина моргает.       Нина шепчет.       Шепчет, шепчет, шепчет….              

***

      

      Вздрагиваю от чьего-то прикосновения к плечу и тут же в страхе отодвигаюсь, вскидывая глаза вверх.       Первый вопрос: «Где я?» на который тут же приходит ответ: я просто заснула на скамейке в сквере и мне снова приснились кошмарные сцены прошлого.       — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил молодой парень, он до сих пор не убрал руку, от теплого прикосновения которой я проснулась. — Я могу тебе чем-нибудь помочь?       Мягкие кудрявые локоны обрамляют его по-детски чистое лицо. Он, должно быть, немного младше меня. Немного худощавая фигура, мешковатая одежда, которая ему удивительно идёт, светлая кожа и искреннее выражение лица.       — Я… — прочищаю горло, — Со мной всё в порядке. Просто задумалась и задремала на скамейке. — вежливо отвечаю я, поднимаясь, — Не стоит беспокоиться. Я, пожалуй, пойду.       — Девушка, а вы знаете, что таким красавицам, как вы, не стоит ходить ночью по тёмному скверу одной? — с неподдельным беспокойством и капелькой восхищения проговаривает он с интонацией книжного героя       — Почему же? — я решаю ему подыграть — весь его вид говорит, что у него припасён целый сценарий, и он безумно хочет его отыграть.       — Потому что в тёмном лесу бродят волки! — со звериным оскалом низким басом произносит он, — Но нет причин для волнений! — продолжает свою тираду мгновенно изменившимся голосом, полным величия и гордости, — Скромный, но безумно смелый рыцарь готов предоставить свои услуги по сопровождению прекрасных дам в их королевские покои. — он отвешивает глубокий поклон, будто парадируя героев шекспировской пьесы.       — А что, если придворная дама не боится ходить ночью одна и не нуждается в сопровождении? — полушутя отвечаю я.       — Тогда сей смиренный рыцарь всё равно проводит прелестную даму до заветных покоев, — незамедлительно ответил он, будучи все ещё в поклоне, а, затем, подняв свою кудрявую голову, ответил, сверкнув яркой улыбкой, — И это не обсуждается.       — Тогда, — делаю реверанс, держась за полы невидимого пышного платья, — прошу.       И, взяв его под руку, мы медленно двинулись к выходу из сквера.       Милый, заботливый и искренний юноша. Немного игривый, настойчивый и по-детски непринуждённый. Даже немного жалко, что…       — Кстати, меня зовут…              

***

      

      Я просыпаюсь, но всё равно ночь.       Глазами встречаюсь с холодным голубым цветом глаз Нины.       Она совсем рядом со мной.       Её губы не шевелятся, но я всё ещё слышу её шёпот. Шёпот, проникающий внутрь головы, и там отражается, будто эхо, вновь и вновь.       …убейубейубейубейубейубейубейубейубейубейубейубейубейубейубей…       Медленно, кое-как поднимаюсь. Ноги ещё слабые. Поэтому держусь за стену.       Хочется кушать.       Иду на кухню к мамочке. Мамочка лежит. Холодная и неподвижная. Вокруг её головы разбитые бутылки, на руках — цветные пятна.       Шёпот Нины. Я слышу его даже на кухне. Как будто он становится только громче.       Иду в комнату.       Папочка храпит на диване.       Всё тело болит.       Кажется, что от шёпота Нины сейчас взорвётся голова.       Я беру подушку.       Руки дрожат, потому что подушка тяжёлая.       Папочка спит…              

***

      

      — Эй! Эээээй! Бренная Земля вызывает Прекрасную Леди! Аууууу, — перед моим лицом щёлкаю пальцами, — Что-то случилось? — тут же задаёт парень вопрос, как только увидел, что мой взгляд, наконец, сфокусировался.       — Я…. Я просто задумалась… наверное… Прости, что ты говорил? — немного запинаясь ответила я.       — Всё в порядке? — обеспокоенно интересуется, остановившись у очередной скамейки и насильно усадив меня на неё       — Д-да.? — отвечаю, хотя больше похоже на вопрос.       — Уверена?       — Да.       — Не верю, — громогласно заявил он, потянувшись рукой в карман. — Я знаю, что точно поможет. — и, выждав значительную паузу, продолжил, — ШОКОЛАДКА!!! — и на мой вопросительный взгляд, как ни в чём не бывало, ответил, пожав плечами, — Лучшее средство против дементоров. А вообще, я серьёзно. И это не обсуждается.              

***

      

      Папочка уже не храпит.       Нина уже не шепчет.       Несу подушку обратно. Она всё такая же тяжёлая. Мне кажется, она стала даже ещё тяжелее.       Надеваю свою синюю курточку. Тоненькая       Последний раз причёсываю Нину и укутываю её в мамин платок.       Прощаюсь с машинкой и юлой.       Прощаюсь с мамочкой и папочкой.       Открываю дверь.       В руках Нина. Я крепко обнимаю её и прижимаю к себе. Шепчу ей, что всё будет хорошо. Что теперь всё будет хорошо.       Да.       Всё точно будет хорошо.              

***

             — Эй, — снова щелчок перед лицом, от которого я опять вздрагиваю, — Даже шоколад бессилен? Вот что я называю — «действительно сложный случай».       — А что ты хотел от таинственной девушки, одиноко сидящей посреди пустынного сквера под светом полной луны? — легко парирую я.       — Нууууу…. — он задумался       — Закрой глаза. — я его перебиваю       В ответ лишь недоумённый взгляд.       — Или боишься? — с улыбкой подначиваю я.       — Я?! Да я ничего не боюсь, — парень выпятил грудь вперёд и ударил по ней, — В конце концов, я смелый рыцарь. Негоже рыцарям бояться поручений Дам, — гордо и помпезно говорит он, закрывая глаза.       Милый, с лёгким румянцем на щеках, столь очаровательный в ожидании чего-то неизвестного от девушки, сидящей около него.       В глазах сверкает свет. Отраженный от холодной стали лунный свет.       Остро наточенный нож появляется как по волшебству в руке.       Мой нож. В моей руке.       Холодное лезвие погружается в тело парня, будто в тёплое масло.       Ещё раз.       Ещё. Ещё.       Ещё и ещё.       Нина всё ещё мне шепчет.       Чтобы усмирить её, чтобы утолить её жажду, чтобы оставить прошлое в прошлом нужна жертва. Нужна кровь, нужна плоть. Нужно убийство.       В холодной стали окровавленного ножа мелькает пара голубых, дьявольских всполоха.       Нина насытилась.       Её шёпот больше не слышен.       Блаженная тишина.       Осторожно кладу уже безжизненного парня к себе на колени.       Идеальная жертва.       Невинная, милая. Не знавшая вкуса жизни. И уже никогда не узнает его.       — Мне жаль, — тихо шепчу я, перебирая его кудри, цвета орехового дерева. — Нина не позволила бы тебе жить. Она заставляет меня жить, чтобы питаться. — слова сами льются, вытекая вместе со слезами, капающими прямо на его неподвижное лицо, будто высеченное искусным мастером из самого лучшего мрамора. — Сколько бы раз я не избавлялась от неё, сколько бы раз не выкидывала, сжигала, разрывала на части и прятала… Она возвращается. И каждый раз возвращается голодной. Возвращается, чуть скрипя старым креслом-качалкой. Но теперь, пришла моя очередь.       Я больше не буду прятаться.       Чтобы демоны прошлого затихли раз и навсегда, нужна не просто жертва.       Нужна не просто кровь и не просто плоть.       После бесчисленных убийств я это поняла.       Призракам прошлого… Нине, маме и папе…. Нужна я. Нужна моя душа. Нужна моя плоть и моя кровь. Единственная правильная жертва — я.       Записка давно приготовлена — я сжимаю её в руке.       Во второй крепко сжимаю нож.       Я больше не могу.       Я больше не хочу.       Я больше не буду.