Кто владеет запахом, тот владеет сердцами. (с)

Все дело в чертовом мальчишке. Он улыбается, нарывается на неприятности и даже не удивляется тому, почему все еще жив. Вокруг него творится настоящее безумие, друзья обращаются в чудовищ, жизнь летит под откос, а он все так же наивен и беспечен, словно всегда будет выходить сухим из воды. У него даже мысли не возникло о том, что любого другого разорвали бы, порвали в клочья, истерзали настолько, что и не опознаешь. Он верит в то, что просто слишком удачлив. Подмечает мелочи, но не замечает очевидного. Обращенные грубы с ним, то и дело когтистые лапы пытаются достать до тонкой шеи, но даже когда это возможно - еще никто ни разу не пытался действительно его убить. Ударить, оттолкнуть, слегка покалечить - всегда пожалуйста. Они все словно преследуют одну цель - сделать так, чтобы он не мог больше сопротивляться, закрыл свой большой рот и прикусил острый язык. И Дерек прекрасно знает почему. Вот только такому балбесу, как Стиллински этого не объяснить. Но Альфа и не станет, не для того он сдерживал себя все это время, чтобы однажды испортить все неожиданно высказанными словами. Только дай слабину - и он сам накинется на этого подростка, подомнет под себя и сделает то, чего желают слишком многие. И почему прозорливый Стайлз не видит, не замечает этого в упор? Слишком близко подобравшегося Джексона, осторожного кружения вокруг Айзека, заинтересованного взгляда Лидии, настороженного - Эрики? Разве не заметил, что предыдущий Альфа желал его в стаю намного более, чем всех остальных? Чертов тупой пацан, вот он кто. Всегда в эпицентре, всегда слишком близко ко всем, слишком близко к нему. Да, он Альфа, он лидер, он вожак, но, черт возьми, даже его выдержке может придти конец. Рано или поздно это должно было произойти. К Стайлзу не могло не тянуть - он был слишком живой, слишком активный, слишком болтливый, слишком сильный внутри для обычного подростка. В нем всего было слишком. Его нельзя было не почувствовать нюхом, нельзя не зацепиться за него взглядом, и уж точно невозможно не услышать. И его запах... Так не могли пахнуть люди. И уж точно не мужские особи, но это был Стиллински, у него вообще в привычке было рушить устои мироздания и моральное равновесие окружающих. Особенно окружающих со зверем внутри. И в этот раз определенно была его вина. Он будто специально ошивался рядом всю неделю до полнолуния, и устойчивый самоконтроль Альфы был готов сдаться без боя. То ли в полнолуние у Стайлза тоже какие гормоны вырабатывались, но от него несло за версту - страхом, смешанным с отчаянной верой в друзей; покорностью, странно переплетающейся с горячим желанием новых впечатлений; адреналин, в конце концов, буквально окутавший его тело. Парень наслаждался всем происходящим в его жизни, даже если это иногда нехило било его поддых. И если приплюсовать сюда разгулявшийся тестостерон и неудовлетворенные желания, то выходила такая жгучая смесь, что впору вскинуться и выть на луну, пока силы не кончатся. Поэтому он определенно нарывался. Все это время идиот просто нарывался! Ему не стоило так долго проверять выдержку Альфы, не стоило дразнить его одним фактом своего существования, и этим чертовым запахом, который каждый раз оставался после него, едва ощутимым шлейфом выкладывая дорогу к дому шерифа, где этот пацан заваливался в постель, оставаясь слишком беззащитным для всех, кто был бы не против попробовать его запах на вкус. Дерек и сам не возражал провести языком по тонкой шее, ощутив солоноватый привкус страха, куснуть за плечо, чувствуя стальной вкус возбуждения, закрыть этот болтливый рот глубоким поцелуем, пробуя самый смак сладкой покорности, отдающей ягодной жвачкой. В нем было столько всего, что наверняка не насытишься, будешь пробовать снова и снова, вбивать своим телом в скрипучую и неудобную кровать, жадно ловить каждый вскрик и стон, втягивать носом новые нотки наслаждения, что вплетались в и так дурманящий запах чужого тела. Его до зубного скрежета просто хотелось сделать своим – привязать, трахнуть, отгородить, спрятать, выкрасть, обратить, да что угодно, только не скользить больше ночью по пустынному лесу, замирая у самого дома, за стенами которого находится причина всех последних неприятностей и дурного настроения Альфы. Но Дерек держался, не опускаясь настолько, чтобы, словно щенок, стелиться под ноги человеку, изнывая от собственного горячечного бреда. Он не собирался поддаваться звериным инстинктам, что нашептывали просто взять и пометить, ведь кто сильнее, тот и прав. И уж точно он не поддавался человеческим эмоциям, которые были совершенно лишними по отношению к этому недоразумению. Вот только Стиллински всегда умел взять и разрушить то, что так упорно создавалось другими – будь то стена недоверия и обособленности, запертая дверь, за которой притаилось слишком личное, или настоящая баррикада, выстроенная из подростковых предрассудков и кем-то созданных правил. Стайлз шел напролом, вряд ли действительно это замечая, всегда громко и слишком заметно появляясь на пороге чужих жизней. И сейчас… Даже сейчас он с легкостью проломил защиту Дерека всего одной фразой, брошенной с глупой и неуверенной улыбкой: «А у меня девушка…». Люди никогда не замечали талантов Стиллински, не обращали на него должного внимания и уж точно частенько не ценили его поступков. И откуда взялась эта белокурая особа, что заметила в Стайлзе нечто большее, чем туповатое выражение лица, Дерек знать не желал. Ему хватило одного взгляда на парочку, одного жеста девицы, которая скользила своей рукой по плечу парня, оставляя свой приторный и отталкивающий запах на его человеке. Она ему не подходила, это было видно всем и с первого взгляда, потому что ему никто не подходил. Он принадлежал Альфе, априори, еще со дня своего рождения. От судьбы не убежишь, особенно если она умеет преследовать жертву на четырех лапах и с отменной волчьей скоростью. И Стайлзу пора было об этом сообщить. Да. Определенно, все на свете было по вине Стиллински. И его так удачно совпавшая с полнолунием ссора с новоявленной девицей, и его приход в чужой дом, и его вид, так и просивший о том, чтобы его присвоили. И плевать, что он с новостями, плевать, что с его губ срывается имя Скотта, сегодня Дерека это не волнует. Он ведет носом и ощущает навязчивый чужой запах, забивающее ноздри зловоние сладких дешевых духов, вонь женской помады на его губах, душок чужого вожделения. И его хочется вылизать, как испачкавшегося заигравшегося щенка, смыть этот смрад, добавить в его запах только себя. И Дерек скалится, опасно медленно подходя к замершему и даже, о Боги!, замолчавшему Стиллински. Взгляд Альфы невозможно не понять неправильно, его тихое утробное рычание заранее предупреждает о провальности любой попытки сопротивления, его злость ощущается почти физически, его уже едва сдерживаемое возбуждение окутывает, сбивает с ног, не дает шелохнуться, и уж точно стирает все мысли о том, что все это как-то неправильно, неожиданно и уже слишком для и так ненормальной жизни обычного подростка. Но Стайлз не пытается сбежать, не пытается даже привычно и глупо отшутиться, он вздрагивает, когда его властно притягивают сильные руки, смотрит испуганным зверьком, когда подминают под себя, прижимая к старому и полуразвалившемуся дивану, почти скулит, когда шершавый язык тщательно исследует каждую клеточку его тела, и почти неслышно вскрикивает, изгибаясь и дрожа от боли, когда в него проникают. Он совсем другой в постели, совсем не похож на себя в обычной жизни – и это заводит лишь больше. Его тихие стоны, судорожные выдохи и тихое шипение на особо резкие толчки. Никакой романтики, никакой нежности, Дереку даже плевать, что это первый раз Стиллински, пока он ощущает его, пока, наконец, пробует на вкус, вжимается в податливое горячее тело, делая его своим и только своим. Возможно, он и умеет быть нежным, но сейчас он предъявляет свои права, он слишком долго этого ждал, чтобы позволить мальчишке подумать, что он может смотреть в сторону, что имеет право пахнуть кем-то еще! Пожалуй, это и сексом сложно назвать, скорее похоже на случку, когда дорвавшийся лидер метит свои территории – Дерек рычит, прикусывает плечо, царапает узкие бедра ногтями, рывками дергая на себя, стремясь проникнуть как можно глубже, тяжело дышит, сбиваясь на рваный ритм, успевая вцепиться в так удобно подставленное горло пацана, когда он запрокинул голову назад, выдыхая уж совсем неприличный хриплый стон. Все заканчивается слишком быстро, хоть и длилось будто целую вечность. Финальный толчок бедрами, и сам Альфа несдержанно полурычит-полустонет, прижимаясь к подрагивающему телу Стайлза, с удовлетворением отмечая, что теперь все правильно – запахи перемешались, стирая с каждого нотку одиночества, слились в одно целое и, проникли глубоко под кожу, теперь каждый будет знать, кому принадлежит этот парень, что сейчас даже глаза открыть не может, только хватает своими губами обжигающий воздух, тянется, в неосознанном поиске объятий и спокойствия. А еще… улыбается. Немного ошалевшей, растерянной, но ничуть не расстроенной улыбкой. Только Стиллински может улыбаться после того, как первый в его жизни секс был по принуждению. С оборотнем. Хотя, если подумать, он не особо стремился отбрыкаться… Дерек переворачивается на спину, хмуро смотря в потолок, не замечая, как одной рукой прижимает к себе тонкое взмокшее тело. А Стайлз льнет, прячет лицо на крепком плече, умудряясь даже сейчас молчать, будто боясь нарушить… Понимание приходит мгновенно, будто обухом по голове. И Хейл усмехается, прикрывая лицо ладонью, стараясь не расхохотаться в голос. Этот маленький, дерзкий, взбалмошный, бесцеремонный, тупой пацан все же замечает абсолютно все, что происходит вокруг него. Подмечает, делает верные выводы и порой умудряется все-таки провернуть хоть что-то с пользой для себя. И эта нелепая девица, и эта его постоянная привычка ошиваться поблизости, и его дурное сердце, что всегда бьется слишком быстро, что и не понять – врет, испуган, спокоен? Все это приводит к одному-единственному неутешительному выводу – все эти чертовы месяцы самоконтроля полетели коту под хвост только потому, что одному парню надоело ждать. - Это значит - да? – старательно, как можно равнодушнее интересуется Дерек, подразумевая под этим простым вопросом очень многое, но вряд ли это нужно произносить вслух, Стиллински прекрасно его поймет. Как оказалось. - Это значит, я надеюсь, что тебе больше не понадобится пинка под зад, чтобы сделать шаг вперед, - лениво отвечает Стайлз, не в состоянии бороться с подступающей дремой. Дерек усмехается. От парня пахнет спокойствием и уверенностью вперемешку с едва ли не щенячьей радостью. И Хейл тоже теперь может прикрыть глаза, больше не стремясь в лес по молчаливому зову чужого ожидания – то, что его, теперь при нем.