Новогодние желания

Ральф вошёл в комнату отдыха, когда совещание уже закончилось и все, кроме Акулы, разбежались, оставив его в унылой угрюмости криво развешанной предпраздничной мишуры и мандариновых кожурок, брошенных подсыхать в блюдце на столе. — А, ну наконец-то, — проворчал тот. — Ты все пропустил. — У меня были неотложные дела, — отозвался Ральф, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не расчихаться от резких духов Душеньки, которые метили комнаты после её присутствия ни чуть не хуже мартовских котов. — Мне теперь тебе заново все рассказывать? — недовольно пробормотал Акула и, не дожидаясь ответа, бросил: — Комиссия к нам приезжает, на праздник. — Какая ещё комиссия? — Ральф устало плюхнулся в кресло. Это был даже не вопрос, а скорее простое недовольство. — Из тех, что очень любит деток и бюрократию, — язвительно выдал директор. Ральф достал из кармана пиджака пачку сигарет, ловким движением выбил себе одну и прикурил, не обращая внимания на осуждающие хмурые брови начальства. — Геморрой, конечно, но справимся, — махнул рукой Акула. — Накроем им поляну в актовом зале, детишки споют, спляшут. — Серьезно? — буркнул Ральф. — Это кто там споёт? Табаки? Директор поморщился. — Ну нет, конечно. У нас есть первая, образцово-показательная. То, что нужно хреновым моралистам, подосланным на мою голову! Споют хором или продекламируют что-нибудь. — А остальные? — Тихо посидят. Самых буйных спрячем в лазарете. — От меня что требуется? —Побудешь Дедом Морозом, — невозмутимо бросил Акула. Ральф аж выплюнул сигарету от негодования и тут же принялся тушить её, упавшую на обивку кресла в опасной близости от его ноги. — Ты с дуба что ли рухнул! — возмутился он. — Это что за утренник? — Это скорее вечернее мероприятие. — Что ты мне тут зубы заговариваешь! — зарычал Ральф. — Какой, на хер, Дед Мороз?! Я что, хороводы с ними вокруг ёлочки водить должен? — Да ладно тебе! — Акула вскочил со своего места. — Всего-то делов: ёлочка гори, все дела, посидишь возле камина, выслушаешь желания детишек, конфетки раздашь. — Какого ещё камина? — спросил ошарашенный воспитатель, словно это было главное, что волновало его в этой ситуации. — Картонного, — пояснил директор. Ладонь звонко ударила Ральфа по лбу и тоскливо сползла, прикрывая уставшие глаза. — Между прочим, — произнёс он уже спокойнее, — на коленки с желаниями садятся к Санта-Клаусу. Дед Мороз такой фигней не занимается. — Велика разница, — отмахнулся Акула. — Тебе жалко что ли? — У нас что, детский сад? Как ты представляешь этих совершеннолетних по большей части товарищей у меня на коленях? Воображаю, что подумает твоя комиссия, когда на меня Рыжий заберётся. — Не говори чепухи, я ж не совсем того. Пустим только неразумных, они что трехлетние дети, комиссия оценит. — Оценит, как же, — проворчал Ральф. — А чего сразу я? А Шериф, например? —Боже упаси! — всплеснул руками Акула. — Этот наберется ещё в начале вечеринки! Я его с Рыжим и Табаки в лазарете запру. — Он пожевал нижнюю губу и примирительно добавил: — Ну будь другом, больше некому. Выходной дам. — Два, —потребовал Ральф, принимая свою полную капитуляцию перед происходящим. *** Актовый зал пышно украсили к приезду гостей жиденькой мишурой и кривыми снежинками, вырезанными общими усилиями учащихся из мятых салфеток. В углу стояла живая, приятно пахнущая хвоей и морозом ёлка, украшенная старыми стеклянными игрушками и бумажными бусами. Рядом на полном серьезе установили картонный камин — рукотворная гордость Овцы — и стул, накрытый торжественной красной тканью, где и планировалось волшебная передача детских желаний в уши Дедушки Мороза. Реквизит Р Первому выдали ещё с утра, но он до последнего оттягивал момент переоблачения, представляя себе, как долго будут хихикать над этим представлением его воспитанники, и мечтая загнать свой массивный блестящий посох поглубже в задницу кому-нибудь из достопочтенных гостей. Лоб под шапкой чесался, от ватной бороды лицо потело и по шее стекал пот, в шубе было жарко, а настроение в полной мере соответствовало физическим ощущениям. Весь увеселительный концерт Ральф наблюдал из-за приоткрытой двери в актовый зал, стянув грязно-белую бороду под подбородок и не выпуская сигареты изо рта. Свободная от курения рука нервно дергалась в кармане брюк, куда он засунул её, распахнув полы красной шубы, отороченной белесым искусственным мехом. Хорошо хоть отбился от чертовых рукавиц, а ужасающие остроносые сапоги с блестящими завитушками Ральф отказался обувать на отрез, угрожая костюмерам физическим насилием. Когда подошла его партия в этом безумном представлении, Ральф запахнул шубу, натянул на место бороду и бодрым грохочущим шагом вошёл в зал, буквально вихрем пролетев мимо гостей из комиссии и скучившихся воспитанников, расплывающихся в противных улыбочках. Боковым зрением Р Первый заметил, как Сфинкс увлечённо что-то шепчет Слепому на ухо — никак в красках описывает неподражаемый образ воспитателя. — Хо-хо-хо, — громко гаркнул Р Первый, промчавшись мимо ёлки, и добавил уже тише: — А вот и я, блять, Дед Мороз. Члены комиссии растерянно переглянулись — им показалось, что прозвучало слово на букву «б», но ведь воспитатель не мог такого сказать. Р Первый обречённо плюхнулся на стул, наблюдая, как Псы радостно волокут к нему Ластонога. Хорошо хоть, что их немного таких, они хоть и недалёко ушли разумом от малышей, весили вполне себе как взрослые. Один радостный «малыш» неторопливо сменялся другим, Р Первый терпеливо выслушивал лепет тех, кто умел говорить, вручал конфетку и считал минуты до момента, когда сможет снять с себя эту бесячую шубу. Ральф тщательно вытер рукав шубы о свой бок, пытаясь стереть слюни Толстого, и со вздохом поднял глаза, когда очередной страждущий присел ему на колено. — Здравствуй, Дедушка Мороз, борода из ваты, — сладким полушепотом произнёс Стервятник, обнимая его за шею. — Стервятник, какого хрена? — осведомился Ральф, недовольно хмуря брови. Он с интересом заметил, как на чёрных веках Птицы блестит глиттер, а в волосах — изящная имитация оленьих рожек. Бледную шею плотно обхватывала чёрная шелковая лента, на которой позвякивал спелый красный бубенчик. Готичный Рудольф, мать его за ногу. — Я пришёл рассказать вам о своих новогодних желаниях, — накрашенные губы Стервятника растянулись в блаженной улыбке. Ральф украдкой бросил взгляд на комиссию. Те, казалось бы, не обращали внимания на них со Стервятником и давно уже забыли о происходящем у картонного камина мероприятии, поглощая столовские закуски с фуршетного столика, а вот лицо Акулы густо налилось краской, словно тот бубенчик на шее Большой Птицы. Ральф не знал, куда деть руки. Самым верным в тот момент казалось обхватить Стервятника за талию, но тогда у Акулы точно глаза вывалятся из орбит и звонко покатятся по полу. Да и нравоучений потом не оберёшься. Поэтому Ральф сердито упёр одну руку в свободную коленку, а вторую — ну реально ж деть некуда! — аккуратно положил Птице на спину чуть пониже лопаток. Тот в ответ сильнее прижался к воспитателю тёплым боком, наклонился ближе к уху и жарко зашептал. На секунду Ральфу показалось, что у него слуховые галлюцинации, потому что то, что он слышал, было невозможно — услышать подобные слова из уст Стервятника можно было только в бреду. А от всех этих «твердый» и «поглубже» лицу становилось так горячо, что хотелось содрать эту ватную бороду с себя сей же миг, даром что только она позволяла сохранять Р Первому невозмутимый вид. Он почувствовал, как ладони потеют, все тело бросает в жар, а штаны становятся тесными где-то там, между полами длинной шубы, где Стервятник почти касался его своим коленом. — А ну-ка слезай живо, паршивец! — зашипел Ральф, сверля затуманенные золотистые глаза с расширенными зрачками возмущённым взглядом. — А не то что? — игриво уточнил Стервятник. — А не то я тебя прямо здесь выпорю, не постесняюсь уважаемых гостей! — Давайте оставим ваши влажные фантазии на потом, — томно обронил Стервятник и на мгновение втянул мочку Ральфового уха в рот. А потом легко вскочил с его колен как ни в чем не бывало и поспешил прочь, пока Ральф, камнем застыв на своём стуле, в панике пытался вспомнить, как людям полагается дышать. *** Ральф летел по коридору, грохочущими напряженными шагами отмечая свой путь. Не подпоясанная шуба развивалась, как красный плащ супермена, шапка уныло покачивалась в такт, высовываясь из кармана, а ненавистную ватную бороду Ральф остервенело комкал в кулаке. Следом за Стервятником на его колени удалось усадить лишь Куста, а после терпения хватило только на то, чтобы быстро пожать руки довольным гостям и слинять поскорее с этого праздника жизни. Он ещё долго слышал преследовавшее его эхо хора Фазанов, затянувших новогоднюю песенку на потеху зрителям. В мыслях его все ещё был горячий шёпот Стервятника, а перед глазами мелькали картинки с блестящими накрашенными губами, с шелковым ошейником, стянувшим бледную шею, с ненормальными огромными зрачками в желтых глазах. Внутри все пылало и нещадно хотелось содрать с себя эту неудобную шубу, промокшую на спине футболку, собственную горящую кожу. Ральф ворвался в свою комнату, не включая свет, и с силой хлопнул дверью, едва не сбив этим зеркало со стены. Он сделал два резких шага, прежде чем осознал, что в комнате он не один. — Ну и какого черта ты здесь делаешь? — потребовал объяснений Ральф, скидывая наконец на стул порядком надоевшую шубу. — Жду, что Дедушка Мороз исполнит мои сокровенные желания, — мечтательно отозвался Стервятник, опираясь на письменный стол. В комнате было довольно темно, но все же болезненной бледности кожи Стервятника, отражавшей уличное освещение, пробивавшееся через занавески, было достаточно, чтобы Ральф увидел — Птица стоял перед ним абсолютно голый. Только тоненькие рожки торчали из его рассыпанных по плечам волос и шелковая лента все ещё интимно обнимала шею. — Дедушка Мороз сейчас выдерет тебя, как сидорову козу, — зло пообещал Р Первый. — О, не сдерживайте себя, — лукаво улыбнулся Стервятник, поворачиваясь к нему спиной и упираясь ладонями в столешницу. После этих слов горячая пелена упала Ральфу на глаза, делая пространство вокруг тесным и душным, отбирая воздух и сводя тело сладкой судорогой. В последствии он уже плохо помнил, как подскочил к Стервятнику, как схватил его за волосы, потянув на себя, и как все полетело к чертям. Помнил только, как тоненько позвякивал бубенчик на молочно-белой шее в такт его резким, размашистым движениям.