anonymous

9.09.19

Диппер просыпается от шума и резко бьющего в глаза солнца. Рот был приоткрыт и горло теперь неприятно саднило, в правом уголке губы остался засохший солёный след от слюны: он уснул и проспал так всю дорогу, хотя вовсе не ожидал проснуться в таком виде. Сестра рядом металась по сидению: похоже, ей не терпелось поскорее приехать. В этот момент до мальчика дошло, что они, вообще-то, остановились, и двигаться явно никуда не собирались. Через окно светили яркие солнечные лучи, из-за которых Дипперу пришлось натянуть кепку почти на самый нос. Местность была очень знакомая, но спросонья он всё равно не смог узнать родной городок Гравити Фолз, в котором они, между прочим, провели всё прошлое лето. Иногда Диппер даже самому себе не мог признаться в том, что ему нравится Гравити Фолз: нравятся шумные подружки Мейбл, подколы от дяди Стена, что, возможно, даже нравится помогать дяде с рутинной работой. Честно признаться, он бы и никогда не подумал, что вновь вернётся сюда. Когда родители рассказали о переезде, ежедневные мысли об этом нагоняли грусть: у близнецов Пайнс никогда и мысли не было о том, что им придется переехать в Хижину Чудес к дяде Стену. Каждый день перед сном Мейбл расспрашивала Диппера о том, что же было бы, если бы они уехали, к примеру, в Чикаго или Вашингтон. Оттуда их вряд ли стали бы возить в Хижину Чудес к дяде Стену и дяде Форду, который, возможно, уже бы вернулся из научной экспедиции к своему брату. Когда им двоим сообщили новость о переезде в Гравити Фолз на неопределенный срок, Мейбл очень обрадовалась, ведь новая, неизведанная дверь под названием «Старшая школа» откроется для них уже со старыми друзьями. Диппера эта мысль тоже радовала куда больше чем то, что если бы им пришлось идти в совершенно новую огромную школу в, к примеру, Бруклине. Там у них точно не было бы таких привилегий, как уже знакомые лица, которые могли помочь освоиться в новой среде и поддержать. Прошло чуть больше года с того момента, как он последний раз видел эти аномально высокие сосны и водонапорную башню с огромным «взрывом», который Пайнс так и не перестал называть кексом, что взбесило бы автора творения — Робби Валентино, — узнай он об этом. Однако, то граффити не только Дипперу казалось похожим больше на кекс, нежели на взрыв: добрая часть городка считала так же, если не все, кроме самого Робби. Несмотря на насмешки всего городка, Валентино продолжал отказывался признавать, что не умеет рисовать взрывы, а кексы — умеет. Диппер почувствовал резкий толчок в бок, выведший его из размышлений о городке: сестра озадаченно смотрела исподлобья, одной рукой поправляя задравшийся рукав яркого свитера. — Эй! Ты меня вообще слушал? — Мейбл сердито надула щеки, скрещивая руки на груди. Диппер не особо воспринимал её всерьёз, даже когда она выглядела так, словно вот-вот его ударит. По лицу скользнула теплая улыбка, которую сестра, похоже, не оценила. — Диппер! Что смешного-о? Тот же спокойно пожал плечами, сонно переспрашивая сестру: — Я тебя не слышал, извини. Повторишь? — тёплая улыбка превратилась в нервную, и Пайнс по привычке прикусил нижнюю губу, как он обычно делал в стрессовых или напряжённых ситуациях. — Я даже ещё толком не проснулся. Так мы где вообще? — Мы приехали! При-е-ха-ли! — она заметно оживилась, — а ещё я не смогла поспать из-за того, что тебе всю дорогу написывал какой-то парень с никнеймом «треугольник». С кем ты вообще общаешься? Ты мне не рассказывал о нём, мне обидно! Вполне возможно, Мейбл и правда могла обидеться: всю жизнь они с Диппером были лучшими друзьями, и делились друг с другом абсолютно всеми секретами, да и в целом всем, что происходило в их жизни. Грустно, конечно, что с течением времени они всё меньше и меньше стали рассказывать друг другу, и она слишком любила брата, чтобы обижаться на такое. Она была уверена, что когда-нибудь её лучший друг и брат по совместительству расскажет ей об этом таинственном парне по имени Треугольник, с которым он общается уже почти три года. В глазах её брата блестел огонёк какого-то счастья и неподдельной искренности, когда этот аноним с аватаркой треугольника звонил ему и Диппер закрывался в туалете, с глубоким интересом слушая монологи своего интернет-друга. Однако, Мейбл знала о нём лишь то, что Диппер называет его интересным собеседником, который тоже читает много книг и то, что они могут общаться ночами напролёт. Наверняка он был таким же занудой, как её брат, вот они и сошлись. Пайнс резко изменился в лице, сгребая с сиденья телефон, который, похоже, выпал из кармана, пока они ехали, иначе как бы он оказался в этой небольшой ямке между подушками и спинкой? Диппер поспешно нажал на кнопку питания, пролистывая заблокированный экран. Тридцать три сообщения, чего? Треугольник же знает, что он в дороге, так чего он писал-то? Прошло всего полтора часа, возможно даже чуть меньше, а этот эгоцентричный болван настрочил столько смс. По руке прошлась лёгкая вибрация, информируя хозяина телефона об ещё одном сообщении от его анонимного друга. «Я же ему не сказал, сколько мне ехать. Волнуется, возможно?» — от таких тёплых мыслей Диппер вновь расплылся в тёплой улыбке. Он был отнюдь не депрессивным или скучным человеком, как о нём говорила добрая половина уже «старого» класса, оставленного где-то далеко в прошлом, в Калифорнии. Может, они больше никогда не вернутся в Пьемонт, кто знает? Так что теперь у него был шанс хоть немного измениться в глазах окружающих. Да, он любил постоянно щёлкать ручками, играть в «Подземелья, подземелья и ещё подземелья», решать математические задачи и рассуждать о книгах посреди ночи, но всё это не делало его занудой. По крайней мере, так ему говорил он, Треугольник. Мейбл звонко плюхнулась на сиденье, с любопытством пытаясь заглянуть в телефон брата. Но, вопреки всем попыткам сестры, Диппер мотал головой и поднимал руку, в которой был зажат смартфон, над Мейбл, чтобы та не смогла прочитать чего лишнего. Вообще, он и сам не знал, стоит ли рассказывать ей о своем анонимном друге и почему он всё ещё этого не сделал. Возможно, ему и правда стоит пересмотреть своё решение об утаении этого от Мейбл, ведь они и так довольно сильно отдалились друг от друга за прошедший год. Возраст давал о себе знать, и теперь они держат друг от друга куда больше секретов, чем когда они были детьми. Дипперу вовсе не хотелось увеличивать эту брешь в отношениях с сестрой. Всё же, ему пришлось сдаться, потому что телефон продолжало разрывать от новых входящих сообщений. Пайнс открыл диалог, листая переписку с самого момента, как он написал, что «двинулся». Хотя, сейчас эта «переписка» больше была похожа на монолог душевнобольного. Треугольник: 15:28 оу, удачки тебе там! 15:40 тебе ещё долго ехать? 15:41 ээээээээээээээээй 16:00 СОСНА 16:00 я соскучился по твоим невыносимым занудствам. :)) 16:08 да пошёл ты 16:10 эй! 16:11 !!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! 16:12 с 16:12 о 16:12 с 16:12 н 16:12 а 16:30 эй! дерево! 16:30 бревнооооооооооооооооооо 16:31 ну сосна 16:34 да где тебя носит? 16:34 ты хочешь, чтобы я со скуки без тебя помер? 16:35 или ты издеваешься надо мной? 16:36 ну, я тебе это ещё припомню! 16:40 мне начинает казаться что ты меня игнорируешь… 16:50 ага! 16:51 я же вижу что ты в сети! 16:55 ну всё, я обиделся 17:00 да блин! 17:01 сосна? 17:03 … 17:03 :( Диппер раздраженно нахмурился, торопливо набирая ответ, отдававшийся гулом где-то во всемирной паутине: Сосна: 17:03 я спал. 17:04 ты прекрасно знаешь, что я был в дороге. 17:04 кстати, я приехал. Пайнс резко надавил указательным пальцем на кнопку питания смартфона, и экран погас. Мейбл вопросительно уставилась на него: ей всё-таки удалось прочитать данный «монолог», сколько бы Диппер не пытался увернуться. Всё равно ему бы не удалось скрывать от сестры общение с Треугольником, да и иногда были моменты, когда ему хотелось поговорить с ней об этом. Хотелось рассказать, как он мечтает увидеть его или обнять. Возможно, он боялся? Боялся, что сестра его не так поймёт, станет подкалывать и расскажет Кэнди и Грэнде о том, что её братец «гей», который, похоже влюбился в анонима с ядрёно-жёлтым треугольником на аватарке… Нет, Диппер определённо не был геем. Родители всегда учили его тому, что ЛГБТ, геи, лесбиянки — это ужасно. Как-то раз они поймали Мейбл за чтением какого-то комикса про геев, вроде это называлось «яой»? Он не был уверен. Когда родители нашли эту странную книжку, его сестре досталось: её отвели к психологу, который «лечил» геев и лесбиянок, делая из них «нормальных» людей. После того случая Диппер вовсе перестал думать о том, чтобы поделиться с ней существованием его жизнерадостного друга, любящего книги и спонтанно пишущего ему в три часа ночи. Она, возможно, подумает, что он гей, и расскажет об этом родителям. Родители, в свою очередь, отведут его к врачу, который будет «исправлять» его из «гея» в нормального человека. Но ведь Диппер не был геем, нет! Ему в прошлом году нравилась Венди, но он перестал за ней бегать, когда узнал о существовании Робби… А потом ему нравилась Кэнди — одна из подружек Мейбл. Почему же тогда он отказал ей, когда та предложила ему встречаться? .— Давай мы поговорим об этом чуть позже? Машина — явно не лучшее место для таких. разговоров, — Диппер осёкся, не совсем понимая что он сам имел в виду под словосочетанием «такие разговоры». А что в них, собственно-то, «такого»? Он мотнул головой, — я имею в виду что мне было бы комфортнее поговорить не тут, а, к примеру, у нас на чердаке, раз мы уже приехали. Не то чтобы в этом был какой-то секрет или что-то такое… я просто… — «просто» что? Что он хотел этим сказать? Они с Треугольником просто друзья, так что в этом такого? — в общем, я расскажу тебе всё, что ты захочешь, когда мы поднимемся на чердак, хорошо? — по лицу на долю секунды проскочила мимолётная улыбка, когда Диппер увидел огонёк и радость в глазах сестры. Возможно, ему и вправду стоило поговорить с ней намного раньше об этом? Она ведь его сестра. Они близнецы — с самого рождения они никогда не расставались, и было бы глупо думать, что из-за какого-то интернет-друга Мейбл его отвергнет. Всё же он тоже имеет право заводить друзей. Хотя бы интернет-друзей. — Ты мне расскажешь? Правда-правда? — Мейбл лучезарно заулыбалась, кидаясь на брата с объятиями. — Я добивалась этого с того самого дня, когда тебе написал этот анонимчик. Скажи честно, вы ведь встречаетесь? — она потрепала его по макушке. — Чего?! Ты с ума сошла, наверное, — Диппер, словно ошпаренный смолой, прокипяченной в температуре более тысячи градусов, отпрянул от сестры, интенсивно мотая головой. — Тебе не хватило психолога полгода назад? Ещё раз захотела? Мы с Треугольником просто друзья. Д-р-у-з-ь-я, слышишь? Отношений между парнями не бывает, это неправильно! У людей, строящих отношения со своим полом, куча отклонений, я читал об этом! — Братец, ты чего так завёлся? Я же пошутила. Да и почему это не бывает? Ты серьёзно веришь родительскому бреду на этот счёт? — она рассмеялась. — Они выросли в другое время, сейчас это абсолютно нормально. Такие люди существуют и живут рядом с нами, ты чего? Эй, да успокойся ты! — Это неправильно! Парни только дружат между собой! Ты хоть раз встречала геев? Нет. А знаешь почему? Все они лечатся в псих-диспансерах! — Диппера будто сорвало с цепи. Мейбл глубоко вздохнула, заглядывая брату прямо в глаза, и сказала: — Просто успокойся. Это была шутка, прости. Я не подумала, — улыбка соскользнула с лица, и она понуро опустила голову, чуть прикрыв глаза. — В любом случае, подумай над тем, что я сказала. Наверное, Дипперу всё же стоило поразмыслить над этим. Но одно он знал точно: Треугольник его друг. Самый чудесный и понимающий; в переписках с ним можно было утонуть, смеясь над самыми что ни на есть глупыми шутками, обсуждать романы девятнадцатого века в пять утра и слушать бархатистый прокуренный голос, от которого, почему-то, у Диппера замирало дыхание, а по телу пробегала приятная дрожь. А был ли Треугольник для него другом? Или всё же чем-то большим? В окно машины постучали, и близнецы синхронно вздрогнули от неожиданности, высвобождаясь от оков сонливости и навязчивых мыслей. Диппер перевел взгляд с лица сестры в сторону улицы и встретился глазами с дядей Стеном, который расплылся в широкой улыбке. Старик чуть нагнулся, чтобы было удобнее стучать по стеклу. Он что-то говорил, было очень плохо слышно что из-за уж очень хорошей звукоизоляции в салоне машины, на которой их привезли. Хотя, впрочем, несложно было догадаться, что он просит чтобы кто-то из близнецов опустил окно или чтобы они, в конце концов, вышли уже на улицу. Диппер медленно, будто с неохотой, открывает дверь. Возможно, темнота в салоне и сонливость влияли на его движения, и теперь они стали походить на размеренные движения амёбы обыкновенной. В этом плане сестра поступила ровно противоположно — она вылетела из машины, как только дверь открылась настолько, чтобы она смогла из неё выйти, и тут же бросилась дяде Стену в объятья. Последний с ворчанием стал мотать головой, безуспешно пытаясь скрыть радость того, что он наконец-то смог увидеть своих внучатых племянников; пускай его и досаждала мысль о том, что эти двое будут жить тут неопределённое количество времени, но они всё-таки его внуки, и он их любил. Сестра схватила Диппера за руку, утягивая в групповые объятия. Безусловно, он был счастлив вновь увидеть дядю Стена, пусть и без Форда — брата дяди. Честно говоря, Диппер выглядел так, словно он совсем не был рад приезду сюда, пусть это и было не так. Его уж слишком измотала длинная поездка, события последнего часа да и в целом всё произошедшее за последнюю неделю. Всё произошло слишком быстро. Слишком быстро родители «сплавили» их на уже дряхловатые плечи стариков; слишком быстро они уехали в Гравити Фолз. И кто знает: может, они проведут тут годы, а может вернутся домой уже через несколько месяцев. Дипперу был безразличен любой исход, так как и тут, и в Калифорнии, у него были знакомые. Знакомые, но не друзья. Настоящих друзей у него было только двое: Мейбл и он, Треугольник; на этом список, в общем-то заканчивался. — Диппер, а ты подрос, ха-ха! — дядя Стен расплылся в довольной улыбке, трепля массивной ладонью каштановые волосы на голове внука, хотя они по своей текстуре больше напоминали мокрую солому в жаркий летний день. — Давайте свои чемоданчики забирайте и шуруйте на свой чердак, там, вроде, более-менее чисто. Я для вас старался, мои ненаглядные! Стен чуть задрал подбородок, самодовольно ухмыляясь. Наверное, чувство собственной важности или, проще говоря, самолюбие, у дяди Стена было самым большим в семье Пайнсов. Мейбл энергично закивала на реплику дядюшки, и, вновь крепко обхватив кисть брата, повела его за машину, тыча пальцем в багажное отделение. — Давай открывай, братец! За прошедший год сил в Диппере не прибавилось, хоть он и вытянулся немного в росте, открыть багажник у него не получилось даже спустя три минуты усилий. В школе из-за этого его звали неудачником: только у него одного была отрицательная отметка по физкультуре. Да что уж тут говорить, он и отжаться пару раз не мог, поэтому это было предсказуемо. Ко всему прочему, у Диппера была тонкая кожа, поэтому любое падение или легкий щипок отражались на ней уродливыми синяками. Мейбл всегда обрабатывала спину и руки брата, заклеивала пластырями и заматывала бинтами распухшие кровоподтёки после очередных отговорок. «Споткнулся», «упал с лестницы», или «задумался» — всё это не было чем-то необычным. Мейбл прекрасно знала, что не всё из этого правда, но почему-то никогда не решалась поговорить. Диппер не мог постоять за себя в пятнадцать-то лет, но всегда лез на рожон, если слова этих шумных, злобных от своей «крутизны» на весь мир ребят, начинали хоть чуть-чуть касаться его сестры. Он любил и заботился о ней, и обидчики этим пользовались. Диппера считали тряпкой и ничтожеством, только и умеющим, что лезть в драку, чуть его любимую сестрёнку назовут дурой, а потом ходить с разбитым носом и разукрашенными в ало-синий боками. Всё потому что его кожа слишком нежная, а в его пятнадцать лет у него всё ещё не сломался голос и он чихает, словно котёнок. У Диппера не было друзей. Кем же тогда был для него он? Над ухом раздаётся резкий хлопок, и Диппер вздрагивает. Дядя только что вытащил из багажника чемоданы близнецов, а затем хлопнул дверцей так, что казалось, над ухом били в гонг. Сумки с грохотом упали на землю, Стен отряхнул ладони от пыли — всё же, дверца и ручки чемоданов были не самыми чистыми, а затем приглашающим жестом указал на них, мол, забирайте и топайте к себе. От вида чемоданов создавался очень четкий и резкий контраст; казалось, что они принадлежали двум совершенно разным людям, никак не связанным друг с другом: один был продолговатой формы, с длинной выдвижной ручкой, розовый и яркий, заклеенный разноцветными наклейками и блёстками, по нему сразу можно было понять, что его обладатель(ница) жизнерадостный, позитивный и добрый человек, просто обожающий дарить любовь окружающим. У Диппера, в отличие от сестры, вместо чемодана была обыкновенная серая спортивная сумка, с чуть протёршимися лямками и облезшей надписью «California». О ней дельзя было сказать то же, что и о чемодане Мейбл: его сумка выглядела максимально поношенной и убитой жизнью, хотя так оно и было — раньше она принадлежала отцу Диппера, и по ненужности она отошла его сыну. Несмотря на весь вид этой сумки, единственным свидетельством о том, что она ещё была кому-то нужна, был небольшой деревянный значок в виде треугольника. Он появился у хозяина этой сумки ещё до знакомства с Треугольником, примерно в августе семнадцатого года: Диппер нашёл его в метро и, не найдя ему больше применения, прицепил на рюкзак, а потом и на огромную спортивную сумку, в которой он перевёз всё необходимое для проживания тут. Теперь этот небольшой кусочек дерева он носил всегда с собой, потому что он напоминал ему о нём. Диппер подхватил сумку, закидывая на плечо завязанную в мёртвый узел лямку: та, похоже, порвалась, и Мейбл, узнав об этом, решила перевязать её в такой узел, который не смогли бы развязать даже самые опытные моряки. Конечно, это было не особо удобно, так как узелок грубо упирался в плечо, вызывая не самые приятные ощущения, но ничего не поделаешь, да и благодаря этому сумкой можно было продолжать пользоваться. Сестра энергично вцепилась в сияющую розовую ручку чемодана и с грохотом поволокла его по вымощенной тропинке к Хижине. Ну, хоть что-то тут изменилось — теперь не приходилось возить чемодан по ребристой земле. А Хижина почти и не изменилась. Всё такое же немного обшарпанное домишко, буква «s» всё так же криво прибита, норовя отлететь в любую секунду, когда ей только вздумается. Около входной двери лежал коврик с облупленной резиной по краям, на котором было написано (вероятно, баллончиком) белым цветом «добро пожаловать, деньги не возвращаем». У Стена не зря была репутация «городского мошенника», но это не делало из него плохого человека. Диппер чуть облокотился на потрепанную жизнью дверь, вваливаясь внутрь с порой очень сильно раздражающим звоном этих… как это вообще называется? Он где-то прочитал что эти «штуки» называют музыкой ветра. Как-то он сказал об этом дяде, а тот многозначительно покивал головой и продолжил называть это «хреновиной». Дипперу пришлось смириться — этого старика уже ничему не научить толком, всё равно будет делать по-своему. В этом они были похожи с Мейбл — Диппер часто замечал за ней то, что она вроде реагирует на замечания, но исправляться почти никогда не спешит. Только если это не замечания от родителей или учителей — она всегда была примерной ученицей, хоть и с чересчур веселым и озорным характером. В этом она со Стеном не была похожа. Но дальнейших подробностей Диппер уже не знал. У прилавка было пустовато, что и неудивительно — в Гравити Фолз все съезжаются в основном на лето, а как только наступает тридцать первое августа, все спешат разъехаться по своим городам. В остальное время приезжают только максимум на выходные или какие-то праздничные дни. Как объяснил дядя — сейчас в Хижине особо никто и не работает кроме него, так как посетителей довольно мало, да и у Венди с Зусом и так достаточно забот. Хотя, Дипперу казалось, что Стену просто сейчас нечем платить зарплату, ну и нужды в них особой нет. Мейбл энергично вбежала в магазин, с грохотом своего блестящего чемоданчика чуть ли не снося брата, буквально взлетела на лестницу, (настолько, насколько это вообще было возможно с её «грузом») и скрылась на чердаке, прячущем в себе тонны воспоминаний, оставленных вещей еще с того лета, когда они были тут последний раз. Диппер практически пропустил мимо ушей звонкое «давай скорее, братец!», стуча подошвой кед об деревянную крутую лестницу с не самой лёгкой сумкой, перекинутой на плечо. Ну вот, здесь он проведет ближайший год. А может десять лет. А может месяц. Пайнс выдохнул, распахивая дверь за которой таилась пыльная комнатка со сведёнными потолками. Сестра уже сидела на своей кровати (хотя это был просто деревянный каркас со старым матрасом — мысли по поводу того, что сюда никто и не заходил после их последнего визита, подтверждались), увлеченно копаясь в чемодане и вытаскивая оттуда свитера один за другим, какой-то фотоальбом и много-много плакатов. А ещё календарь. У Диппера же всё обстояло куда проще — штук пять футболок, официальная школьная форма (носить которую у него привили привычку родители), хотя она и вовсе не была обязательной, блокнот и множество книг. Возможно, именно от тяжести такого количества самого различного чтива сумка и была абсолютно неподъёмной. Конечно, там были и другие вещи — тетради, к примеру, или трусы… Но книги явно занимали почти что девяносто процентов всего «багажа». Пайнс сел на кровать, стягивая с себя сумку и чихнул от запыленных полок и матрасов. Комната навевала добрую тоску — ту, что бывает когда вспоминаешь старых друзей или приятное времяпрепровождение с кем угодно, с кем ты давным-давно потерял связь. В глазах всплывали ночи, когда они с Мейбл болтали до самого рассвета, а потом через окно вылезали на крышу, наблюдая как восходит солнце. Его сестра не привыкла к бессонным ночам, так что после таких «бесед» она отсыпалась почти целый день. Зато на следующий день была вновь готова к ночным разговорам. Правда, Диппер старался её не мучать, и как только завидит что она уже вырубается, переставал размышлять вслух. Пусть спит — она по натуре жаворонок, ей не свойственно каждую ночь глядеть в потолок вместо сна, в отличие от него самого. Но с появлением треугольника эти бессонные ночи изменились — если тем летом он и вправду глядел в потолок (ну, если Мейбл спала или засыпала раньше, чем они планировали), то сейчас он ночи напролёт утыкается носом в экран смартфона, тиха хихикая и улыбаясь куда-то в пустоту. Но он улыбается совсем не пустоте, он улыбается ему, загадочному анониму с аватаркой треугольника. Вообще, Диппер довольно много о нём знает, за исключением самых простых вещей, что люди говорят друг другу при знакомстве: точный возраст или имя. А ещё они никогда не видели друг друга. По поводу возраста Пайнс мог с уверенностью сказать что его лучшему другу сто процентов не больше восемнадцати. Он ещё не окончил школу и живет в каком-то небольшом городке США. Красные и отекшие от недосыпа глаза говорят всё за Диппера — так что отнекиваться не получается. Пару раз родители даже забирали у него телефон, так как он не спит, поэтому Пайнсу приходилось смотреть в стену или читать книгу, страницы которой освещались одним лишь лунным светом, так что родители со временем просто смирились. Мейбл была занята раскладкой вещей и развешиванием всяких штук на стены, так что в комнате относительно стояла тишина. На тумбе уже красовалась рамка, оклеенная цветными котиками и цветочками с их совместной фотографией, где им всего по тринадцать, а свитера были разложены в шкафу на той половине полок, что принадлежала ей, чуть выходя за «границы». Но Диппер давным-давно перестал обижаться на такие мелочи. Он шумно вздохнул, падая затылком на пыльную подушку и устремляя взгляд на скошенный потолок, такой же пыльный как и всё в этой небольшой комнатушке. — Он перепутал номера в тот день, по ошибке написал мне, — слова отражались от стен и создавался эффект слабого эхо. Мейбл подняла голову от свитеров, переводя взгляд на словно разговаривающего со стенами Диппера. Возможно, она казалась окружающим несерьёзной и глупой, но сейчас она точно знала, что брату нужно выговориться. И что он ведёт данный монолог, обращаясь к ней одной. — Первым его сообщением было «хэй, помоги с книгой для проекта». Когда я его проигнорировал он назвал меня идиотом, но мне даже не было обидно. Я прямо ответил ему, что он меня с кем-то путает, и он извинился и пожелал всего хорошего. Это было мило. Ты же знаешь что я люблю читать, да? Меня заинтересовал этот проект, который был ему нужен, поэтому я не удержался и спросил о теме. Мы мило поболтали в тот вечер. А на следующий день он написал мне что получил зачёт благодаря мне. Хотя, я и не надеялся что столь приятный человек вновь захочет со мной пообщаться. А потом он написал мне снова. Я спрашивал его о том, как его зовут и откуда он, на что он лукавил и ускользал, всячески съезжая с темы. Поэтому и я не стал разглашать никаких данных о себе. Он любит писать мне посреди ночи, рассказывать о книгах и наводить интригу, заставляя меня прочитать то, о чём бы я и в жизни не подумал. У него мягкий и успокаивающий прокуренный голос, хоть он и утверждает что в жизни не брал сигарету в руки. Может, просто не хочет чтобы я об этом волновался? — по лицу скользит тёплая улыбка, а затем медленно становится ещё и ещё шире, — Он... чудесный человек, правда. — Диппер замолкает на буквально минуту, а затем продолжает говорить. Он говорит негромко, иногда повышая голос, а иногда сходя на фактический полушёпот, словно книгу или поэму с выражением читает, — мне очень не хватает таких разговоров с тобой. Мне хочется рассказывать тебе о том, как мне порой хочется обнять Треугольника, прикоснуться к нему, потрепать его волосы. Как думаешь, он старше меня? А выше? А какова вероятность того, что мы встретимся? А ещё… — Пайнс запинается, думая, как правильно сформулировать мысль правильно, но его опережает Мейбл, плюхаясь на кровать рядом с братом: — А ещё разговоры с ним куда интереснее книг.