Старший брат.

Шми Скайуокер никому не открывала своей тайны. Даже Энакину: зачем сыну напрасные мечты про несбыточное? Она и сама почти забыла былое, слишком тяжело было вспоминать, как при захвате корабля погибли родные ей люди. А она вот выжила. Выжила вопреки всему: побоям, торгам, где не погнушались «проверить» товар — молодую женщину. Не сломалась, потому что жила почти мёртвая. Молодая Скайуокер словно заморозила свои ощущения, свои мысли, разум… Оставив только оболочку себя: миловидной, спокойной. Даже через чур спокойной. В бордель её не взяли: темперамент, сказали, не тот. Это продлилось долго, этот своеобразный анабиоз её существа. Иногда она философично размышляла, что умереть после вот этого состояния уже и не страшно. Страшно в самом деле не было. Страшно стало, когда поняла, что проданная Гардулле Хатту, она каким-то образом сумела оказаться беременной при обязательном осмотре рабов. Вот когда ужас разбудил её разум и она очнулась и накатило знание, что её ребёнок, её кровиночка, а не только её тело, окажется в рабстве. Никто не предполагал, что обычно мирная рабыня внезапно превратиться в львицу, которая с рычанием бросалась на охранников, стараясь оборвать свою жизнь и ту искорку, что трепыхалась под её сердцем. Но Сила ли, судьба ли или высшие инстанции выказали свою волю — она не реализовала свой безумный план. После бешенства пришла тоска, после — смирение. И Шми сумела пересилить апатию, начала новую жизнь, назвав родившегося сына — Энакин. Это имя просил дать своему будущему брату, тогда ещё неродившемуся и в планах такого не стояло, его старший. И когда появившийся джедай спросил про отца малыша Эни — ответила правду: отца у ребёнка не было. У её младшего — не было. Корусант мог встретить по разному. Мрачноватого молодого парня он встретил неприветливо. Хотя кому-как, а Эван не ждал от столицы великого веселья. У него с недавних пор был один-единственный план и мечта — найти младшего брата. Мама едва с ума не сошла, когда он всё же отыскал её следы среди путей галактики. Жаль лишь, что отец не увидел слёз радости на глазах любимой женщины — Рей Скайуокер погиб, чуть-чуть не дотянув до Татуина. И крепко велел перед своей смертью, чтобы как бы там не сложилась жизнь его матери и его, Рея, жены, парень не даст ни её, ни её возможных детей в обиду. Ну и себя, само собой, в обиду давать не стоило. За те неполные двенадцать лет, что длился поиск матери, Эван и его отец много чего испытали, но не бросали попытки найти Шми. А она словно им невольно помогала: не сменила ни фамилии, ни имени. Вот так и нашли. Почти случайно нащупали ниточку, которая почти оборвалась. Шум поднялся среди брокеров на одном из миров Внешних территорий, когда в гонках Бунто-Ив на Татуине выиграл человек. Да если бы взрослый! Так нет, пацан, раб, некто по имени ЭНАКИН. Мама не плакала, когда Эван рассказал про отца, но похоронили они тело отца неподалеку от города, там же, на Татуине. Шми выслушала старшего сына, поняла его решимость найти младшего, не стала отговаривать. Старший оказался более взрослой версией её Эни. Именно таким она и видела младшего сына: упрямым, к поставленной цели стремившимся и вопреки, и на зло, и во благо. Просто ответила на его просьбу отпустить:  — Ступай. Я верю, ты брата найдёшь так же, как и меня вы нашли: Сила и кровь вас сведёт. Бред с ума сошедшей женщины скажите вы? Да-да, конечно! Но Сила или просто удачливая судьба, или упрямство крови Скайуокер, но Эван в самом деле вошёл в Храм на полном на то основании: пилотом оказался неплохим, да ещё и с нужными особями сумел свести знакомство. В двадцать с хвостиком какие ещё навыки? Но сумел заслужить и место, и уважение: мало кто мог оспорить, что Эван был самым лучшим пилотом и технику знал почти как целитель-джедай — организм своего пациента. Эван стал необходимым. Ему это было важно. Впервые с братом, который даже не знал, что его старший брат рядом, за одной с ним приборной панелью, Эван встретился в классе обучения астромеханикой. Эни был тогда жадным до знаний мальчишкой, в синеве глаз которого плескалось что-то жутко неуёмное, жажда не только знаний, жажда самой жизни. Этот огонь прямо-таки обжигал рядом с Энакином. Они встречались тогда не раз и не два. Но возле мальчика всё время кто-то был: либо его ещё совершенно молодой мастер (небось сам едва падаванскую косичку срезал), либо инструктор, либо учитель или ещё какая-то пакость джедайская. Нет, не то, чтобы Эван невзлюбил этих маразматиков всем скопом: некоторые были весьма и весьма себе с головой и умели этой головой думать, а не только на Силу уповать и Совет всем скопом. Вот тот же Сайфо Диас. Или рыцарь Дуку. Но тот был ещё той особой, мало того и не скрывал, что наследный граф. Да и Аген Колар был вполне вменяем. Эван с многими на их задания летал. Был свидетелем ещё и немалых конфликтов среди мастеров, но быстро научился становиться вблизи с этими сволочами этаким пустым местом: слишком корёжило его от порой нечестивых эмоций ревнителей постулата «тьмы нет, есть только Свет». А уж когда при нём молоденькие падаваны начинали пафасно сыпать соль на раны, что «в Республике нет и не было рабства — закон и джедаи на защите стоят», ему хотелось только одного: взять где-нибудь меч этот, сейбером он назывался, и покрошить «знатоков» изнанки жизни вне Ордена в мелкое крошево. С братом он остался один на один просто случайно: Энакин, обладая крайне неусидчивым характером, да так и не привыкший к правилам своего нового местопребывания, ввязался (вот о какой Силе можно здесь вообще говорить, если пацан влез в такое-то?) в незаконные гонки на самых нижних уровнях Корусанта. В наказание (точно этот Кеноби мудак, каких поискать!) мастер изволил назначить своему падавану месяц в ремонтных мастерских. Да лучше бы он про эти мастерские вспомнил «до», а не «после» происшествия. Застать мальца в тёмном уголке огромной мастерской Храма Эвану помог совершенно неуправляемый дроид, который отчего-то заметался по полу в совершенно бесконтрольной траектории. Оказалось, это Скайуокер так развлекался. Насторожил молодого пилота звук сдавленных рыданий. Заглянувший за кучу старого хлама Эван увидел сгорбившуюся фигурку, обхватившую костлявые коленки исцарапанными руками. Техник застыл на месте, не понимая, как кто-то допустил сюда мелкого ученика: бывало более старшие юнлинги на пике проснувшихся гормонов и феромонов искали тут укромные местечки, шугали таких, ага.  — Эй! Ты чего здесь забыл? Мелкий тут же распрямился и намерился ускользнуть, но Эван оказался проворным, крепко ухватил хрупкое плечо, в ответ едва не получил укус в мякоть между большим и указательным пальцем. Встряхнул основательно, чтоб понял малой, что это сопротивление чревато. И улыбнулся, когда в него едва не полетел тот самый дроид, что так недавно круги наворачивал. Дроид рухнул обратно, так и не долетев. Эван оглянулся, беспокоясь, что кто-то мог засечь подобное применение Силы, присел на корточки перед насупившимся пацанёнком. И увидел угрюмые глаза пронзительного синего оттенка, стиснутые губы и испачканную в пыли и разводах от слёз щёку… Брат… Кто бы знал, например, этот самый Энакин, чего стоило справится его старшему брату со своими чувствами в этот момент!..  — Маленький гадёныш! — прошептал тогда Эван, стиснув пальцы на прогнувшемся под напором боли плече мальчишки, голос на мгновение сорвался. — Думаешь, раз ты владеешь Силой, то можно этак вот реагировать? Проломленный череп обслуживающего персонала может стоить тебе не выговора от мастера, а изгнанием.  — И пусть! Пусть выгонят, я только «за». Заманали: Избранный — то, избранный — сё! — прошипел внезапно Энакин, сверкнув исступлённо в сторону своего внезапного врага. — Ничего нельзя! Зачем я здесь?! Эван тогда едва на пятую точку и не сел: опа-на. Казалось, Орден даст ещё недавно рабу ощущение свободы. Даст новую цель в дальнейшей жизни. Цель — это много. А мальчишку затрясло в ещё большей истерике, он выплеснул на постороннего для него парня всю свою затаённую боль и негодование, захлёбываясь словами. Сказал, что ему не позволяют ни маме ни написать, ни слетать к ней. Оби-Ван отнекивался правилами, кодексом Ордена.  — А мама скучает, она наверное, думает, что я забыл про неё. А я не забыл! Не забыл!!! Эвану пришлось приложить все свои силы, чтобы мальчишку скрутить и прижать к себе спиной, что-то шепча доброе, ободряющее, дружеское. Он покачивал братика на коленях. ощущая, как напряжение спадает в этой хрупкой ещё фигуре, как расслабляется ребёнок, который не принимал ни законов, по которым жил этот Храм и Орден, ни понимал эти законы. Просто мальчишка, отчаянно скучающий по маме, единственно родному ему существу. И по наитию ли, Эван начал рассказ, как в свои шесть лет он потерял маму. Её взяли в плен. Ему, Эвану, повезло: рядом остался отец, правда раненный был, но выкарабкался. Но они не сдались, когда полиция и военные сказали, что напавших на лайнер пиратов вряд ли можно будет отыскать. Сказали, чтобы они мысленно попрощались с матерью и женой: это невозможно — отыскать в пространстве галактики и Республики одну маленькую жизнь.  — Знаешь, Энакин, мы не сдались. Мальчик притих, слушая не ушами, душой, что ли, то, что говорил ему посторонний совершенно мужчина.  — Почему не сдались? — задал он тогда свой первый вопрос к Эвану. И старший брат на миг зажмурился и ответил с уверенной силой:  — Просто мы верили: мама жива и мы её найдём. Это позволило нам не опустить рук. И продолжать поиски. Эван ещё некоторое время держал лёгонькое тело своего брата по крови на коленях, после развернул к себе лицом и платком оттёр грязные разводы на его лице, сосредоточившись на этой работе, словно от этого зависела его жизнь.  — А маме твоей напишу я. Адрес только скажи, ладно? И имя своей мамы, только, мелкий, ни-ни своему учителю! Меня выгонят сразу за попустительство. Эван заглянул в синеву глаз мальчишки и стиснул зубы, чтобы сдержать порыв и не сжать его в объятьях: в этих глазах плескалось недоверие — вот в самом деле поможет или обманет?  — Без обмана, малыш. Тебе здесь и так не сладко.  — А можно я ещё приду? Эван выпрямился и с высоты своего роста окинул мелкого насмешливым взглядом:  — Шагай давай, а после уроков — прошу в гости, работы мало здесь не бывает. А ну, марш! Он проводил брата долгим взглядом, сам погрузившись в размышления. Своё обещание он и в самом деле сдержит, даже с удовольствием.