Чересчур зависимая

      — Пока-пока, бабочка!       Пострадавшие районы Парижа восстанавливались из руин в обычный рождественский предпраздничный, почти сказочный вид, настроение же Героини Парижа было совсем не праздничным.       В очередной раз запуская Великое исцеление и стараясь не глядеть на валяющееся у подножья башни тело Кота, Маринетт снова молилась про себя не своей, заёмной удаче: «Пусть всё обойдётся! Пусть он встанет, отряхнётся, залезет к ней на крышу и глянет на неё с обычной ухмылочкой, и…»       Тёмная тень скользнула на крышу.       — Ты не скучала без меня, моя Леди?!       Несносный Котяра! Всё же шло по плану, и надо же было ему так подставиться! Леди Баг почти оскалилась больше в традициях тигрицы, а совсем даже не божьей коровки, и почти зарычала от злости, смешивающейся с облегчением (жив! жив!):       — Ты зачем под луч подставился, идиот! Ты понимаешь, что мог умереть! Совсем умереть. Как бы я без…       — О, моя Леди за меня переживает, ничего страшного, твой поцелуй, объятие, мяужет что-нибудь ещё… меня обязательно исцелят, ну, а в худшем случае, — Кот Нуар пожал плечами, — в худшем случае Талисман Неудачи принял бы другой мяудачник.       — Котик, Кот, Кошара, не надо так делать! Как ты можешь быть таким… таким безрассудно самоубийственным?!       Леди Баг нервно прошлась до края крыши, и глянула вниз. Потом обернулась и посмотрела в глаза напарника, непонятное выражение крылось в глубине этой колдовской зелени Символа Неудачи.       — Умереть, защищая тебя, честь для меня, моя Леди.       — Почему ты для моей защиты тогда не хочешь жить, напарник?!       Кот неопределённо пожал плечами, повернулся немного боком и опустил глаза.       — Главное чтобы жила ты, главное чтобы ты была, — раздался шёпот на одинокой пустынной крыше, — жива и счастлива, — раздалось еле слышно в шёпоте ветра.       Перстень Неудачи и Пусеты Удачи почти синхронно отмеряли им последние пять минут, негромко пикнув.       — Котёнок, — Леди Баг обошла своего напарника по полукругу и опять попыталась заглянуть в глаза.       Это же был её напарник, один из самых дорогих ей людей, да, она это признала, и его самоубийственные тенденции в последнее время начали немного напрягать. Да нет, начали напрягать на полную. Кот всё время, что она его знала, а это уже два с лишним года, был отчаянно храбрым и постоянно лез на рожон, но до последнего времени это была так называемая «расчётливая храбрость», как и у неё самой. Можно подвергнуть себя или напарника риску, если это принесёт результат.       Обычно, если первоначальный план не срабатывал, отступали, продумывали идеи и пробовали заново. Но на смертельный риск они шли редко, и только если совсем-совсем не было другого выхода. Обычно. Но не в последнее время. Что же заставило её Котика, ну ладно не совсем её Котика, но она его напарница, значит всё-таки в какой-то степени и её, что заставило его отойти от тактики «подойти — укусить — не выходит — попробовать что-нибудь ещё» перейти к тактике «напасть и попытаться умереть, стиснув клыки на горле врага». Да, как ни печально было это признавать, пока эта тактика работала, принося им быструю победу, но вот ей видеть раз за разом недвижимое тело напарника было жутко. И она даже не хотела думать о том, НАСКОЛЬКО больно ему было умирать. Кот всего несколько раз не успевал её прикрыть, заслонить как обычно своим телом от ударов, и это было БОЛЬНО.       — Котёнок, — повторила Маринетт, — не надо подставляться под удары, не надо специально причинять себе боль…       — Боль, — повторил последнее слово Кот Нуар, — боль - это хорошо…       — Ты стал мазохистом, Котик?       Не обращая внимания на её слова Кот Нуар продолжил:       — Боль от ударов — это мелочь, Жучок, боль это значит — я ещё живой!       Раздался вторичный писк амулетов, времени оставалось всё меньше.       — Котик, я и хочу чтобы ты был живым, ты же мой…       Кот поднял голову с неожиданно явным интересом.       …напарник, — закончила Маринетт и голова Кота опять опустилась. — Кот, я не смогу без тебя.       Кот Нуар невесело усмехнулся:       — В самом деле, моя, — он выделил издевательской интонацией последнее слово и продолжил: — Леди?       — Я полагаюсь на тебя, — невесёлый хмык, — завишу от тебя, — молчание.       Если Маринетт Дюпон-Чен надеялась на свою лучшую подругу и друзей, то Леди Баг изначально не полагалась ни на кого. Да и вообще долго не надеялась ни на кого, и тем более на данного ей провидением напарника. Ну в самом деле, как можно надеяться на этого пустомелю, отчаянно флиртующего с ней с самого момента знакомства, постоянно получающего отказ даже в лёгком поцелуе. Но время шло, они справлялись с проблемами одной за другой, немного выросли сами, и отшивать Кота ей становилось всё сложнее. Он храбрился, неизменно заявлял, что скоро она поймёт, что он лучший и никуда ей от него не деться, но она видела как, пусть и ненадолго, но огонек его глаз гаснет. И это было тяжело. Потому что невозможно относиться совсем равнодушно к тому, кто всегда готов своим телом прикрыть её от ударов.       Она всегда надевала свою маску ещё и для того, чтобы почувствовать себя сильной, ловкой, независимой героиней. Но со временем всё больше и больше полагалась на Кота. И это очень не нравилось Леди Баг.       А вот Маринетт… Маринетт пожалуй что и нравилось. Напор, сила, оптимистичность, самоотверженность и смелость. Да и, насколько показывал костюм, Кот Нуар был совсем недурен собой.       Но вот три месяца назад она и заявила кое-что в ответ на особо рьяные приставания Кота. Приставания и флирт от которых у неё иногда перехватывало дыхание, несмотря даже на то, что Кот НИКОГДА не позволял себе лишнего. Она, к своему неизбывному шоку, почувствовала, что увлекается своим напарником. А это было… неправильно. Так она становилась слишком… слишком зависимой от Кота. Но ей же не нужен Кот, ей нужен Адриан, и вообще…       Неизвестно, что вообще… Но напарнику она заявила, что любит другого, а его никогда не полюбит. И зелёные глаза напарника и друга, да друга, пожалуй что лучшего друга, немного утратили свой блеск. Кот всё так же смеялся, шутил и по-дурацки каламбурил. Но этот балбес шутил даже когда его медленно плющило бетонной плитой, так что это просто в очередной раз показало его силу духа, у которой, как выяснилось, тоже есть свои пределы. И он продолжил патрули и бои с Акумами, как ни в чём не бывало, и стал подставляться под удары, что предназначались ей. И вскоре после этого, в первый раз умер.       Тогда она списала всё на случайность, но это повторилось ещё и ещё, и сегодняшний бой в очередной раз показал, что случайностью это не было вообще. И с этим надо было, что-то делать. Надо было дать Коту не желание умереть ради неё, а желание ради неё жить.       Амулеты пискнули в предпоследний раз и она, а какого Бражника, решилась.       В конце концов, она - Леди Баг, героиня Парижа и никто не может запретить ей ничего. Даже она сама. Даже её тайная любовь. И даже стать слишком зависимой от её Кота ей уже не было страшно, если он, сотни блох ему в хвост и никакого молока, перестанет постоянно умирать.       Ноги стали деревянными, почти такими же как при попытках подойти к Адриану. На негнущихся ногах, с бешено бьющимся пульсом, Леди Баг подошла к напарнику и впечатала ему в рот поцелуй. Без особой нежности — жёсткий, отчаянно горький, полный её горечи и той любви к напарнику, что всё же зародилась в глубине её запутавшегося девичьего сердца. С лёгким оттенком измены своему идеалу, так же недосягаемому для неё, как и два года назад.       Технически это не был их первый поцелуй, если тот клевок в губы акуманизированного Кота можно учитывать, пусть сам Кот о нём и не помнил. И если ей доведётся в будущем вспоминать их общий первый поцелуй с Котом, она только надеялась, что сможет не покраснеть.       Поцелуй был долгим, настолько долгим, насколько ей хватило воздуха, и, когда ошалевшие от радости глаза Кота налились жизнью, Леди Баг проронила, кутаясь как в мантию в свою зависимость от него:       — Котёночек, прекрати умирать ради меня, ты мне нужен, я не могу без тебя, начни ради меня жить.       Глаза её напарника налились таким светом и энергией, каких она не видела у него давно, и он улыбнулся той улыбкой, которую она редко видела у него: не почти развратной наглой ухмылкой, а ласковой и нежной, такой похожей на светлую, почти невинную улыбку Адриана.       — Как пожелает моя Леди, — согласился Кот.       И оказываясь безо всякого сопротивления в кольце его рук, и тая от поцелуев в лицо и шею, полных бешеной страсти, Маринетт наконец-то успокоилась. Талисманы издали последний писк, и она решила идти до конца. Страшно? Да не то слово! Но её стыдливость не стоила боли и смертей её Кота, так что — будь что будет.       — Моя Леди? — вопрос в голосе Кота Нуара был явным и понятным.       — Пусть идёт как идёт, Котик. Я не буду больше от тебя убегать. Надеюсь, и ты тоже не оставишь меня, не разочаруешься, когда узнаешь, кто я.       Наглый Кот раз за разом предлагал им открыться, но она всякий раз боялась. Боялась открытости, стеснялась себя, боялась его реакции… Боялась зависимости…       Она высвободилась из объятий, отошла на шаг назад и опустила взгляд. Красная волна прошла по её телу, и она со страхом посмотрела в глаза Кота, и… Выражение его лица не изменилось, взгляд полный любви остался тем же, даже та необычайная улыбка, так не подходящая Коту Нуару, а больше подходящая… Адриану.       Зелёная вспышка и обратная трансформация явила парня скрытого за маской.       — Ты?! — ужас, неверие, лёгкий стыд и отголоски гнева сплелись в этом простом слове. Маринетт немедленно захотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть, не чувствовать, не говорить. Но провалиться или сделать хоть шаг назад ей не удалось. Он моментально сгреб её в охапку, поразив той ухмылкой, которая ей была так знакома по вечерам проведённым в компании наглого флиртующего напарника, такой удивительно чужеродной и одновременно естественной на этих совершенных губах. Он её обнял и, о боже, он её поцеловал. Её поцеловал Адриан Агрест. Просто упасть и умереть.       Маринет задрожала как от холода и закрыла глаза, нет она никогда не расскажет ему, как один Наглый Кот практически отбил её у её первой любви. Ни за что и никогда. Ну может быть после Эммы, Хьюго и Льюиса… Точно, после Льюиса можно. И после того как они окончательно с Бражником разберутся, конечно.       Пусть Леди Баг чувствовала себя целиком и полностью зависимой от своего напарника, верно было и обратное, и, наверное, это всё же к лучшему?