Не говори мне правду

Иногда жизнь безумно жестока,

Ведь скоро она посмеется.

А плакать заставит тревога,

Перед тем, как разум замкнется.

      Ногти с белой пигментацией скользят по неровной стене, где в некоторых местах треснутый слой темной краски часто осыпается на пол. Тонкая ногтевая пластина цепляется за сколы и прогибается под жуткую боль из-за собственной мягкости, а после медленно отходит от мяса, надламываясь.       Худые ноги еле плетутся по коридору, пока юноша не падает на костлявые колени, покрытые частыми рубцовыми шрамами. Жуткие синяки ярко-алого цвета простреливает острой болью, заставляя зажмуриться на пару секунд, полностью погрузившись в темноту. А после Изуку всматривается мутным взглядом в мигающую лампу, свисающую на черных проводах.       Тяжесть разливается в затылке, но Мидория вновь ударяется головой о стену позади, лишь бы заглушить адское свербение внутри. Каждый удар приносит нестерпимую боль, но темноволосый юноша только закусывает нижнюю губу, глухо и загнанно мыча. Он жмурится от собственных действий, судорожно отрывая зубами надломанные ногти и видя перед глазами цветные разводы на черном фоне с белыми мушками.       — Изуку… — сиплый голос Томуры совершенно не выводит из транса, превращаясь в тусклый фон.       Шигараки запускает трясущиеся пальцы в жутко сухие волосы болотного цвета, слегка сжимая на затылке безжизненные патлы и надавливая на скулы. Испуганный взор малахитовых глаз прожигает скопившуюся уверенность, и мужчина невольно отпускает сжатые волосы, начиная жутко сутулиться.       — Нам нужно уйти… иначе увидят.       — Не могу… Томура, — юноша всхлипывает, утыкаясь лицом в пыльные ладони, покрытые старыми шрамами от отвертки, — они мертвы… мертвы, мертвы, мертвы из-за меня. Мама умерла из-за моей причуды… Я чертово ничтожество, Томура, убей меня.       — Что за чушь, — Шигараки сжимает собственные челюсти до неприятного треска пломбы, пытаясь помочь подняться, но затяжная дистрофия диктует иные условия. — Изуку, идем, тебе нужно поспать.       — Нет, нет… убей меня, умоляю… Я ничтожество, из-за которого все мертвы. Томура, прошу.       — Да кто мертв?! — Шигараки хватает парня за щеки, заглядывая в темный омут глаз на грани истерики. — Кто?!       — Отец убил Всемогущего, — Изуку впивается изуродованными пальцами в мешковатую серую кофту, висящую на сутулых плечах. — Я лицемер… весь прогнил… ничтожество… Столько людей погибло, боже. А герои! Они, они… просто пытались защитить нуждающихся. И мои друзья… все мертвы. Даже Курогири.       — Изуку, — Томура хрипло говорит, стараясь заглянуть в чужие глаза, — прошу, посмотри на меня, — он ведет ладонью по сухим секущимся волосам, пытаясь говорить спокойно и размеренно. — Никто не умер, успокойся. Все хорошо, но тебе нужно поспать.       — Почему? Откуда ты знаешь? — Мидория проговаривает невнятные слова дрожащими губами, которые сводит из-за внутреннего напряжения, совсем не замечая стекающих слез по тусклым веснушкам на щеках.       — Потому что их не существует, Изуку, — алые глаза всматриваются в настоящее безумие на дне темных радужек, и Томура забывает дышать.       — О чем ты говоришь… Зачем врешь мне?!       — Потому что причуды, герои и злодеи лишь плод твоей больной фантазии! Оглянись и пойми, где мы, блядь, находимся! Хватит бежать от реальности… я ведь рядом.       — Нет, нет, нет, нет, нет, — Изуку затыкает изуродованными ладонями уши, вновь ударяясь затылком о стену и гулко крича.       Шигараки перехватывает чужие руки, покрытые от запястья до локтевого сустава рубцовыми шрамами после лезвий, и сжимает близкого человека крепкими объятиями. Младший лихорадочно ревет, содрогаясь в крепкой хватке, вскоре уткнувшись в чужие ключицы с глухими всхлипами. Среди стен психиатрической больницы стихают обезумевшие рыдания, а Томура слегка раскачивается, не отпуская юношу со сломленным взглядом, и ведет сухой ладонью по перерезанным в прошлом запястьям, горько вздыхая.       — Умоляю, — Изуку шепчет охрипшим от рыдания голосом, подняв на старшего покрасневшие глаза, — скажи, что ты соврал, прошу.       — Да, Изуку. Я соврал… прости.