Cementerio familiar

      Цветочный Мост в том году был особенно красив. Оранжевые лепестки календулы блестели под ногами идущих на праздник к живой родне мертвецов. Над мостом летели проводники душ — алебрихе; верные спутники своих хозяев, тоже не желавшие опаздывать на праздник. Мерцающий золотом мост из лепестков связывал два мира как два берега реки. На одном берегу кипит яркая, насыщенная жизнь с музыкой, песнями, радостью и весельем, а на другом люди в траутрной одежде скорбят об переплывшем реку, чей срок пришёл; о родном сердце, покинувшем их навсегда.       По мосту, взявшись за руки, шла большая семья, состоявщая из шести человек: два брата-близнеца, чья одежда была идентична, низкий скелет почтенных лет с усами и в соломенной шляпе, и три женщины, одна из которых выглядела довольно сурово. Это семья сапожников — Ривера, их можно отличить по фартукам, который был у каждого. Весь Мир Мёртвых знал их историю: муж бросил жену и дочь ради того, чтобы радовать весь мир своими песнями. Песнями этими действительно можно было поднять настроение, ведь хоть они и были простые, они были душевные, они трогали сердца многих людей, заставляя их верить в лучшее даже в самые горестные дни. Об этом хорошо помнила та суровая дама, что шла по Цветочному Мосту со своей семьёй к живой родне, ведь она и была женой беглеца, что предпочёл музыку семье. Как ни старалась сеньора Имельда выкинуть музыку из своей загробной жизни, это было попросту невозможно. Музыка стала частью её жизни.       Семья Ривера миновала Цветочный Мост, направляясь к семейному алтарю. Имельда немного отстала и, удостоверившись в том, что её исчезновения никто не заметил, свернула влево.       Дорога была тёмной, не было ни фонарей, ни каких-либо других источников света, но Имельде они были совсем не нужны — она с закрытыми глазами нашла бы дорогу сюда. На этом месте было много цветов, сладостей, свеч и фотографий — это было городское кладбище. Пройдя несколько рядов надгробных плит, женщина остановилась у одинокой могилы в самом конце. На чёрном камне была изображена красивая девушка в старомодном шифоновом платье, взгляд её был добрым, но строгим, многим показалось бы, что эти глаза смотрят в самую душу и знают о человеке, на которого они смотрят, абсолютно всю правду. Волосы девушки были заплетены в тугие косы, скрученные в сложную причёску. Вместо эпитафии на граните была вырезана надпись: «Descansa en paz, La LIorona. No dejare de amarle»        La Liorona! С одним этим словом связанно столько воспоминаний. Только её братья могли так написать, ведь они знали о том, как много для Имельды это значит, и о том, что это была её любимая песня, написанная, после ненавистным супругом. Женщина опустилась на колени, случайно задев призрачными пальцами предметы, принесённые к её могиле живыми Риверами. Среди свечей, цветов и прочих вещей, там стояла пара чёрных лакированных туфель 38 размера. Это была она, та самая, первая пара обуви, сделанная Имельдой. К сожалению, Имельда не могла прикоснуться к ним, ведь вещи из мира живых не осязаемы для перешедших Мост. Эти туфли, эта строчка на надгробном камне, вся офренда в доме живых Ривер слишком сильно напоминала ей о своём прошлом.       Имельда не выдержала, она расплакалась. Прильнув щекой к сырой земле, она смотрела в пустоту. Слёзы градом катились по щекам, оращая почву невидимой влагой. Душевные терзания не покидали её.       Вдруг начался дождь. Крупные капли затушили свечи, стоявшие у могил, они звонко ударялись о гранит надгробных плит, после чего тонкими струйками стекали с камней, задевая лепестки цветов и вещи умерших. Имельда уже не первый раз лежала на кладбище, пытаясь совладать с нахлынувшей тоской. Каждый год она приходила сюда чтобы справиться со своими эмоциями. Семья не спрашивала, куда она пропадала, они прекрасно и так всё знали. Знали, как ей тяжело, и поэтому, когда всё её платье было в земле, глаза заплаканные, а щёки чёрные от грязи, они делали вид, что ничего не видят. Розита как всегда безмолвно даст свой платок, чтоб привести Имельду в наиболее приличный вид и они пойдут к своей офренде. На Семейное Кладбище приходила не только Имельда — каждый приходил к своей могиле и думал о прожитой жизни, совершённых ошибках и больших победах. Не один десяток лет женщина смотрела, как с фотографии на неё смотрят её собственные аметистовые глаза, только ещё не обрамлённые сеткой глубоких моршин, а в последствии вообще лишённые плоти. Каждый год она лежала на собственной могиле, размышляя о прошлом, о дочери, о бросившем её муже и о своей жизни в целом. Каждый раз шёл дождь. Дождь прятал её слабость. Во время дождя можно было заплакать, ведь никому неизвестно, горькие, тяжёлые слёзы ли стекают по белым, уже давно лишённых плоти щекам, или просто капли небесной воды ручьями льются по ним, оращая почву на городском кладбище.