АУТ

В темном переулке тускло светит фонарь, оставляя желтое пятно на мокром асфальте. Граффити на кирпичных стенах легли черными гротескными разводами, а пустые бутылки из-под алкоголя, валяющиеся на земле, дополняют пейзаж. Тодороки вспоминает сразу все фотографии неблагополучных районов, которые гуляли по интернету и пользовались популярностью. Распахнулась железная дверь, выпустив приглушённые звуки музыки, и на улицу выходит парочка. Девушка с пережженными белыми волосами осматривает Тодороки мутным взглядом, пока парень поджигает сигарету, после чего отворачивается и медленно, шатаясь, идет к выходу из переулка. Ее спутник спешит за ней, матерясь и спотыкаясь. Тодороки пинает железную банку из-под пива, затягивается последний раз и тушит сигарету о стену. Осознавать, что они с этими персонажами отдыхают в одном заведении, неприятно. С другой стороны, кто-то из людей в клубе мог думать так про самого Тодороки, основываясь лишь на предубеждении. Он с силой дёргает холодную ручку двери и снова оказывается в темном помещении. Басы бьют по голове, пьяная толпа толкается и Тодороки с трудом проскальзывает обратно за барную стойку, где заказывает ещё бокал пива. Мимо проходит девушка с черными воздушными шарами и Тодороки, повинуясь внезапному импульсу, подзывает ее взмахом руки. — Тебе один? — громко спрашивает она, наклонившись к лицу Тодороки, и начинает распутывать скрутившиеся ленты. Ее красные губы вспыхивают ярким светом каждый раз, когда луч прожектора падает на ей лицо. — Да, — Тодороки не знает, сколько это стоит, и достает самую крупную купюру, чтобы не спрашивать. Девушка протягивает шар и отсчитывает сдачу, сунув в ее в ладонь Тодороки. — Развлекайся, — бросает она на прощание. Тодороки остается наедине с шаром. Он не знает, что в нем, но подозревает, что закись азота или что-то в этом роде. Наркотики не будут продавать так открыто, а веселящий газ и легален, и одурманит искателей приключений. Тодороки отпивает несколько глотков пива, развязывает ленту шара, зажав отверстие, подносит его ко рту и немного разжимает пальцы. Струя воздуха ударяет в горло и он закашливается. Стоящий рядом с Тодороки парень смотрит на него, как на идиота, но ничего не говорит. Через пару минут Тодороки понимает, что толпа стала слишком шумной. Люди, плавно качающиеся под ритмичные басы, что-то кричат и отходят от входа, толкаясь. Тодороки поворачивает голову и прищуривается, пытаясь разглядеть, что происходит. Музыка выключилась, зажёгся свет. В центре зала стояли представители полиции. Тодороки устало вздыхает и смотрит на шар, зажатый в руках. «Черт, главное чтобы там действительно не было наркотиков», — только успевает подумать он, как перед ним оказывается высокая фигура в форме. — Тодороки? — спрашивает фигура и он поднимает голову. Надо же. Бакуго Катсуки, бывший одноклассник. Они виделись последний раз года полтора назад, за неделю до дня рождения Мидории, с которым Тодороки тогда встречался. А через четыре дня он собрал свои вещи, пока Изуку не было дома, и съехал на новую квартиру, адреса которой никто не знал. И тогда же поссорился с Бакуго. Их с Мидорией связывала странная дружба, поэтому тем же вечером, после сотни звонков от Мидории, ему пришло голосовое сообщение от Бакуго, который кричал, что убьет Тодороки, попадись он только ему на глаза. — Привет, — просто говорит Тодороки. Он сидит в захудалом клубе среди отбросов города, в его руках шар с газом сомнительного происхождения, а полицейский, который его тут застал — Бакуго Катсуки. Расклада хуже Тодороки придумать не мог. — Что ты здесь делаешь? — Бакуго, кажется, не может переварить тот факт, что золотой мальчик Шото из богатой семьи сидит на обшарпанном стуле в каком-то заброшенном клубе. — Развлекаюсь, — вспоминает Тодороки слова девушки, поднимает шар к лицу и вдыхает, смотря в глаза Бакуго. Кашель дерет горло, но Тодороки сдерживается. У Бакуго по лицу расползается злость и Тодороки внимательно следит за нахмуренными бровями, пока его не хватают грубым движением за руку и не тянут на улицу, сквозь столпившихся людей, которых обыскивают полицейские. Тодороки удивлен, что он ещё не в наручниках. Переулок такой же темный и пустой, как и до этого. Пнутая им банка пива валяется на том же месте. Тодороки разжимает руку и смотрит на шарик, подхваченный порывом ветра. Улетел. Бакуго резко разворачивает его к себе. — Какого хрена это сейчас было? — Бакуго повышает голос. — Что ты тут вообще делаешь? — Просто проходил мимо. Решил зайти. — Чего блять? — Бакуго фыркает, Тодороки рассматривает его лицо. Кажется, газ подействовал как-то не так. — Что в шарах, ты не знаешь? — спрашивает Тодороки. — Ты что, решил ужраться сам не зная чем? Ты вообще головой думал? Что с тобой не так-то? — Бакуго кричит, размахивая руками. Тодороки отступает на шаг назад и только сейчас замечает лучи солнца, медленно поднимающиеся от земли. Рассвет. — Так ты не знаешь? — Тодороки машет головой, убирая челку с глаз. — Веселящий газ. — Мне не весело. — Потому что ты идиот, — резко говорит Бакуго, выхватывает у Тодороки телефон, торчащий из кармана и набирает номер. Слышится стандартная мелодия и он отключается. — Позвонишь завтра, — он сует телефон обратно в карман Тодороки. — Иди. Бакуго разворачивается и скрывается за железной дверью. Кусок коридора, который успел заметить Тодороки, при свете уже не кажется таким узким. Он почему-то вспоминает, что при входе у него спрашивали не про алкоголь и жвачки, а про газовые баллончики и ножи. На следующее утро у Тодороки болит голова, хотя он почти ничего не пил. За окном льет дождь и Тодороки радуется, что может не идти на работу. Осмотрев захламленную квартиру и кучу грязных вещей в корзине возле стиральной машинки, Тодороки со вздохом принимается за уборку. Швабра с ведром оказываются на балконе, а гора нестираных вещей увеличивается вдвое, так что приходится достать стиральный порошок из запасов — как-то он купил его по скидке в супермаркете и оставил про запас. Тодороки где-то читал, что уборка помогает разобраться со своими чувствами. В книге проводили аналогии: как ты расставляешь книги на полке, так и мысли твои сортируются по рядам. Тодороки думал, что во многом играет роль то, что ты долгое время проводишь наедине со своими мыслями, и просто успеваешь все обдумать. Как бы то не было, практика интересная и вполне работающая, думал Тодороки, проводя мокрой тряпкой по полу и смотря на мыльные разводы. Другое дело, что нигде не написано, что делать, если с мыслями у тебя все в порядке — у тебя внутри пустота. Тодороки понадобилось долгое время, чтобы сформулировать то, что он чувствовал. У него не было черной выжигающей дыры в сердце, как пишут в романах, он не был бесчувственным или что-то вроде того. Он просто не знал, что такое удовлетворение. Он знал, что такое вкусная еда и хорошая компания — и действительно радовался этому, пока не приходил домой, прислушивался к себе и понимал, что внутри такое же пустое разочарование. Иногда так хотелось напиться до беспамятства, что Тодороки думал, что он просто морально устал. Но когда приходило утро и он просыпался — с похмельем, гудящими от танцев ногами и, иногда, с незнакомым парнем в кровати; приходило осознание, что внутри ничего не изменилось. Пустота не заполнилась даже на половину. Тодороки не знал, смирился он с этим или нет. Наверное, нет, раз по-прежнему иногда совершал странные поступки, вроде прыжков с парашютом и походов в клуб на окраине. Хотя это вряд ли приведет к тому результату, что ему нужно, но кроме того, чтобы потакать самым странным своим желаниям, он ничего не придумал. Лечиться человеком он уже пробовал, но там потерпел сокрушительное поражение, и больно сделал не только себе. Через три часа квартира пахла моющим средством с лимонным ароматизатором, доски пола были влажными и почти блестели, а машинка стирала третью порцию вещей. Тодороки судорожно вспоминал, осталось ли в его шкафу что-то кроме трусов и носков. В морозилке нашлась рыба и Тодороки кинул ее в микроволновку размораживаться, но через пару минут передумал и положил обратно. Нарезал красный перец, морковь, кусочки курицы и кинул все это обжаривать, ставя воду для фунчозы. Лапша валялась у него на полке уже пол года, так что ее время пришло. А ещё пришло время сериала, просмотр которого Тодороки откладывал из-за нехватки времени и желания. Ночью, в половину двенадцатого, Тодороки понял, что хочет повесить гирлянду. Ёлочные игрушки лежали сложенные в коробку на верхней полке шкафа и не доставались уже два года, но он точно помнил, что покупал когда-то огромную гирлянду для окон, со свисающими вниз с основного провода светящимися нитями. Достав коробку, Тодороки распутал пятиметровую гирлянду и залез на стол, стоящий у окна, волоча за собой конец провода. Закинув его на карниз, Тодороки медленно шагнул вперёд, аккуратно расправляя метнувшийся вниз кусок гирлянды. Лежащий на столе телефон завибрировал. Незнакомый номер. Тодороки выругался, провел по экрану большим пальцем ноги и нажал на значок громкой связи. — Да? — Я же сказал позвонить, — раздраженный голос оказался очень знакомым. Бакуго. Он и забыл, что обещал позвонить ему на следующий день. — Я забыл, — честно признался Тодороки, цепляя за карниз ещё один сантиметр гирлянды.— Прости. Бакуго помолчал и спросил: — А где ты живёшь? — Хочешь приехать? — удивился Тодороки. — Ты идиот? Сейчас двенадцать ночи, нормальные люди уже спят. — И ты позвонил мне, чтобы убедиться, что я ненормальный? — В этом даже убеждаться не надо, — фыркнул Бакуго. Тодороки хотел спросить, почему Бакуго общается с ним так, как будто не обещал во время их последнего разговора сломать ему лицо, но почему-то промолчал. — Что ты делаешь? — поинтересовался Бакуго. — Вешаю гирлянду. Бакуго замолчал и Тодороки уже успел подумать, что ненароком наступил на телефон и отключился или что опять прервалась связь - такое в последнее случалось из-за сильных ветров. — Сейчас апрель, — наконец отозвался Бакуго. — И что? Я хочу гирлянду. — Как скажешь, — послышался вздох. — Скинь адрес. Я как-нибудь заеду. Когда ты будешь дома? — Завтра вечером, — достойную причину отказать он не смог придумать, а просто сказать «нет» было неловко. — Окей. В восемь я буду свободен. Пока. — Ночи. Бакуго отключился, а Тодороки ещё несколько секунд смотрел на телефон. И что это было? На сколько он помнит, Бакуго действительно хотел убить его за то, что он бросил Мидорию прямо перед днём рождения, да ещё и не сказав ни слова, а просто собрав вещи. Сейчас же он общается так, как будто ничего не было — они просто давние знакомые, которые встретились. С другой стороны, прошло так много времени. Может, Мидория с Бакуго поссорились, и последнему теперь все равно, что там сделал Тодороки. А может, наоборот, начали встречаться, и Бакуго хочет поблагодарить бывшего друга за то, что вовремя ушел из их жизни. В любом случае, у Тодороки будет время спросить. Он не из тех, кто стесняется задавать неловкие вопросы в лоб. Бакуго звонит в дверь ровно в девять вечера. Тодороки открывает и отступает в сторону, позволяя гостю пройти. Тот скидывает лёгкую куртку и неприлично долго рассматривает красный свитер с вышитым на нем снеговиком, надетый на Тодороки. — С Рождеством, — здоровается Бакуго. Тодороки слегка улыбается и проводит его на кухню. — Чай? Кофе у меня нет. Какао… -… отстой, — заканчивает за него Бакуго. — Я помню. Думал, ты сваришь глинтвейн, раз уж решил отметить Рождество. — Бакуго усаживается на стул возле окна, широко расставляя ноги и с интересом разглядывая Тодороки. — Мне просто было холодно, а этот свитер забавный, — пожимает плечами Тодороки. — И единственный, который не жалко носить дома. Так ты чай будешь? Бакуго кивает и Тодороки наливает в кружку кипяток и заварку, ставя на стол перед гостем и усаживаясь напротив. Бакуго знает, внезапно вспоминает Тодороки, что шрам на лице от того, что мать вылила на него кипяток из чайника. Первое время он пытался выяснить, есть ли у Тодороки фобия чайников. Это было так глупо, что Тодороки даже смеялся. Бакуго, кажется, не испытывал никакой неловкости и разглядывал кухню, вертя головой. — Так что случилось? — нарушает молчание Тодороки, разворачивая одну из шоколадных конфет, лежащих в вазочке на столе. — С кем? — Бакуго не понимающе уставился на Тодороки. — Ты, вроде, был не особо рад, когда я ушел от Мидории, — вежливо напомнил Тодороки. — А теперь вдруг забегаешь ко мне на чай. Что случилось? — А, ты об этом, — Бакуго нахмурился, — Поступил ты как скотина, конечно. Я долго приводил его в порядок. Самое тупое, что его больше не ранило не то, что ты ушел, а то, как ты ушел. Тодороки опустил голову и посмотрел на свои ноги. Было немного стыдно от того, что он сделал, и намного больше от того, что он и сейчас бы сделал тоже самое. — Но, в целом, сейчас у нас все в порядке. Поэтому я и могу забежать к тебе. — Понятно, — кивнул Тодороки. — Так вы, — он поводил пальцем в воздухе, — Вместе или что-то вроде того? — Что? Нет конечно! - Бакуго потряс головой. - Я просто так выразился. У нас по отдельности все в порядке. Тодороки ещё раз кивнул и отвернулся. Бакуго повзрослел. Это было видно во всем, но особенно сильно бросалось в глаза в манере речи. В студенческие годы он и пяти минут не мог продержаться, чтобы не выбеситься на кого-то, оскорбить или просто наорать — на человека или ситуацию. Даже в потасовках за гаражами Бакуго дрался с криками «Сдохни». Для Тодороки всегда оставалось загадкой, как он поступил в полицейскую академию, но, кажется, он довольно неплохо справляется. — А ты как? — Бакуго, наконец, перестал сжимать кружку в руках и немного отпил. — Работаю дизайнером. В эту квартиру переехал когда ушел от Мидории. — Тодороки заметил, как поморщился Бакуго, но сделал вид, что не увидел. Рассказывать о себе человеку, который и так знает о тебе почти все, оказалось сложно. Полтора года, которые они не виделись, прошли слишком обычно, чтобы о них говорить. Нашел работу, иногда пил, иногда стоял в пробке по два часа, один раз подскользнулся и упал в лужу. Пальто вот купил. Гирлянду повесил. Тодороки вздохнул, не зная, что ещё сказать. — Я подумал, что ты сошел с ума, — внезапно сказал Бакуго. Тодороки удивлённо посмотрел на него и поднял бровь: — В смысле? — Ну, когда в клубе увидел. Ты же всегда такой правильный был. Нет, были и у тебя, конечно, свои заскоки, но чтобы в заброшенный клуб, с таким контингентом, да ещё и шар этот… Сначала подумал, что мне показалось, поэтому и подошёл к тебе. И подумал, что ты двинулся. А ты шаром этим трясешь. Бакуго замолчал, смотря в кружку. Тодороки немного подождал и спросил: — Так ты пришел проверить, не скрываюсь ли я от психиатров? Бакуго поднял голову и посмотрел Тодороки в глаза. — Я пришел посмотреть, все ли у тебя в порядке. Потому что это была следующая мысль: у тебя что-то случилось. Тодороки растерялся. — У… У меня все хорошо. Я просто… — он не нашелся что ответить и замолчал. Бакуго внимательно смотрел на него с того края стола. — Просто шел мимо и зашёл? — Примерно так. Бакуго усмехнулся и уставился на белые полки для посуды. Тодороки потёр лоб, взлохматив челку. Бакуго, конечно, не поверил, но говорить, что он искал этот клуб специально — глупо: а то и правда подумает, что у Тодороки что-то не так с головой. Тодороки поймал себя на мысли, что не удивлен, что из всего его окружения именно Бакуго пришел, заметив, что что-то не так. Он всегда так делал: прикрывал свою заботу криками и грубостью; посылал в задницу, одновременно делая что-то важное для человека. Теперь он научился спрашивать, что случилось, а не наблюдать в стороне, иногда помогая, пока никто не видит. Тодороки улыбнулся. — Спасибо. Щеки Бакуго покраснели и он быстрым движением взъерошил себе волосы: — Отвали. Тодороки отвернулся, тихо смеясь.