кingdom of welcome addiction

Sir Sly — High

— Дин, нам ещё долго? Я есть хочу-у-у, — в который раз протягиваю я, просунув голову между передними сиденьями машины, ожидая скорого ответа от слегка, как мне кажется, раздражённого Винчестера-старшего. — Ты можешь посидеть какое-то время тихо? — выдыхая, произносит брюнет, даже не взглянув на меня как-то. Я привычно гадко усмехаюсь и отрицательно киваю головой. — Нет, ты же знаешь. Мы уже долго едем на Детке Винчестера, и мой желудок уже присох к хребту, если такое возможно, но с Винчестерами и мной может случится всё, что угодно. Это ведь мы. Я, даже не посмотрев на зеркало знала, что Дин закатил глаза. Ладно. Не хочет по-хорошему, будет по-плохому. Всегда нравилась эта фразочка, она такая брутальная, что ли. Сразу представляю, как я с гранатомётом простреливаю какой-то твари башку, произнося это. Ух, аж кровь в жилах закипает, а пятая точка снова жаждет приключений. Ну не могу я сидеть на попе ровно, такая уж я. Всегда, когда я во дворе произносила эту фразу, после того, как покалечу кого-то, моя мать (та ещё шлюха) произносила: «Ты же леди, черт тебя побери!», прибавляя ещё кучу матов. А потом все говорили, мол, как ты так можешь вести себя, как гопник, ты же, мать вашу за ногу, лЭди! Какая, к черту, леди? Разве, посмотрев на меня, можно сказать, что я похожа на этих до одури воспитанных дЭвушек, которые попу будут лизать, даже если человек критически тебя заебал? Конечно, нет. Я смахиваю на уличную шпану и гопоту, ну, тип, королева этого мини-царства. Длинные темные волосы, с которымы, ой, как лень бороться; бледная кожа, на которой видны все синяки и царапины, после увлекательной охоты с Винчестерами; мои фирменные стрелки, которые я рисую, стараясь сделать их такими, что может показаться, что это лучшее, что увидел человек в своей жизни (что-то слишком много «что», не заметили?). Впрочем, так оно и есть. Так как от Дина отставать не собиралась, я, снова ухмыльнувшись, спросила: — Сколько ещё? — и спросила я это так тихо, прошептав на ухо ничего не подозревающему Винчестеру, что он с перепугу подпрыгнул, думая, что я отстала от него, рефлекторно поворачивая руль куда-то в сторону. Сэм, который немного задремал на переднем сидении, дернулся, тоже испуганно повертев головой по сторонам, пытаясь найти причину этого внезапного скачка. Сэм, тот же, Винчестер всегда на готове. Умничка, а не мужчина. За такого только замуж. — Блять! Совсем рехнулась?! Мне пернатого хватает!.. — Ну прости, — совершенно не чувствуя вины, пожала плечами я. — Ну так что, сколько ещё? — невинное выражение лица, пару взмахов моих пушистых ресниц, и Динушка, тяжело вздохнув, только повел рукой, мол, отвали. — Ты спрашивала это минуту назад. — Врёшь. Я спрашивала это пятьдесят три секунды назад, — и для наглядности показала часы на моей руке. — Упс, уже ровно минута. Дин, ну, Ди-и-ин. Ди-и-ин! Я ведь не отстану! Дин, Дин, Дин, Дин, Дин... Походу, ему это настолько надоело, что он, посмотрев на карту, процедил: — Ещё час. — Спасибо, Дин, — специально выделила его имя, которое повторяла несколько секунд ранее, на что он только цокнул языком. Сэмми уже окончательно проснулся. Это к лучшему. — Мальчики, у вас не будет закурить? Винчестер-младший посмотрел на меня с таким укором и упрёком, что я, если была бы на год эдак, хм, десять младше, то непременно расплакалась, но нет, сейчас я этого не сделаю, а только скажу: — Ну что ты, в самом-то деле? Я ведь не трахнуть прошу меня поочередно, а только сигарету. Тем более по порнухе у нас более Дин, а не я. Сэм только закатил глаза и вздохнул, зная, что меня не переубедить, а Дин, пропустив мимо ушей мой подкол в его сторону, только и сказал: — Нет, — а потом обратился к Импале: — Не бойся, детка, я не позволю ей сделать это с тобой и в тебе. — Знаешь, как это только что звучало? — хмыкаю я и, вздохнув, попытала удачу ещё раз: — Я открою окно, высуну голову туда и спокойно, никого не трогая, покурю, не зацепив твою ненаглядную машинку. — Нет, ты же знаешь, — гаденько улыбнувшись, повторил мою недавнюю фразу он, посмотрев на меня через зеркало. — Вот же зануда! — Эй, это вообще-то самое худшее оскорбление, которое я слышал по отношению к себе!