КПЦ

      Трескучий звон разбившейся тарелки прорезал глухую тишину.        — Всегда у тебя все из рук валится! — Статная женщина взмахнула палочкой, и осколки белого фарфора пылью растворились в воздухе.        — Прости, мам. — поникший голос сорвался на конце фразы. Из глаз потекли слезы.        — Ну ничего, дорогая. Ну не расстраивайся ты так.        — Я не из-за тарелки… — бледные руки потянулись к покрасневшим глазам.        — Я знаю. — женщина приобняла девушку за плечи. Посадила на жесткий диван. — Сейчас. Принесу чай.

***

Она держала в руках фотографию. На нее смотрели улыбающиеся люди, фотография не могла передать весь ужас того времени, не могла передать боль людей, изображенных на ней. Но она смотрела на одного человека. Молодого. Но со шрамом на лице. А взгляд. Такой же как сейчас, спустя года. Безрадостный, тоскливый…но с огоньком в глазах, почти затухшим, но все-таки…

      

За окном шел дождь. Погода сильно изменилась за последний год. Солнце стало мрачным, ветра сильней и разрушительней. А ночь стала покровителем страшных преступлений. И в душе многое изменилось. Но события войны стали лишь фоном для войны, которая развернулась в душах двух людей. Он боялся. Многого. Он привык бояться. Привык вести себя осторожно. И не допускать даже мысли о том, что он может нанести вред другим людям. Он одиночка поневоле. И он не хочет меняться, боится меняться. Он не слышит ее. Он думает, что она ничего не понимает. Но правда в том, что она давно все поняла и приняла. Это он не понимает. Ничего.

***

На улице было холодно. Ноги то и дело скользили по льду, слегка прикрытому снегом. А снега было много. Вечер. Она шла, засунув руки в карманы пальто. Слегка прихрамывала — палочка мешалась в сапоге. Но шла она с четким намерением. Вдолбить в голову этому кретину, что она любит его. Она знала адрес. Выпытала его у Грозного глаза. Захолустье Лондона. Где же еще может обитать этот оборотень. Ведь там бы она его искать не стала. Это он так думает. Она шла, уткнувшись носом в шарф от ветра. Еще несколько домов. И она будет на месте. Но чем ближе была цель, тем неувереннее становился ее шаг. Такие разговоры всегда даются тяжело.

      

Она стояла напротив входа. Старый, потрепанный дом. На первом этаже окна были забиты досками. На втором, кое-где выбиты куски стекла. По стене из тьмы сбегала дорожка расплывчатых следов металла. Она бесшумно проскользила по ступеням. Со слабым скрипом открыла рассохшуюся дверь. Ее встретил удушающий запах затхлости и болезни. Из закрытой двери на первом этаже раздавался надрывный кашель. Там было очень темно. Слишком мрачно. Единственным источником света являлась маленькая фрамуга над входной дверью. Из нее на лестницу падал слабый свет от уличного фонаря. Она взяла себя в руки. Двинулась по лестнице. Каждый шаг отдавался гулом писка и скрипа в этом царстве грязи и пыли. Второй этаж. Дверь слева от лестницы. Ни звонка, ни номера квартиры. Она постучалась. Тишина, лишь на мгновение. Она четко услышала звук шагов из-за двери. А потом… Потом она почувствовала взгляд. Из глазка, обрамленного серым металлом на нее кто-то смотрел. Но молчал. И не открывал. Она постучалась снова, настойчивее. И снова тишина. Словно мышь затаилась под покровом снега от лисы.         — Открой! Нам нужно поговорить! — Она снова неистово забарабанила по двери. Но опять тишина. — Тогда я буду сидеть здесь, пока не откроешь!        Она посильнее укуталась в пальто, сползла по стене, слева от двери, на пол. Из разбитых окон задувал ветер. Он шел низко, прямо по полу. Настигая свою жертву, он победно завывал и шел дальше. А девушка каждый раз колко поеживалась. Периодически она слышала звук шагов в заветной квартире, будто кто-то ходил кругами.        Кажется, она задремала. Она почти клюнула носом свои колени. Но звук заставил ее поднять голову и прислушаться. Звук трансгрессии. Он ушел. Ушел и не открыл. Волна отчаяния, вперемешку с горькой злостью прокатилась от шеи до груди. Она медленно поднялась на затекшие ноги. Сделала два шага. Потом еще два. Спустилась по лестнице. Толкнула дверь. Вышла на улицу. Она шла, не разбирая дороги.        Она сидела на замерзшей скамейке в каком-то парке. Серые блеклые волосы безжизненно лежали на опущенных плечах. Она смотрела в одну точку, думая о чем-то своем. Слезы катились из глаз, оставляя за собой мокрые дорожки на лице. Они застывали на морозе, превращаясь в сияющие полосы. Руки держали подмокшую фотографию. Она бы разорвала ее к чертям. Но не сделает этого. Она слишком дорога…