Так сказали Боги

Сура говорила с самими Богами. Сура все знала с самого начала. Спартак убеждался в этом с каждым своим новым шагом. С каждым своим решением. Сура сказала ему - "Убей их всех", и только благодаря ее последнему наставлению он сумел выжить, пробивая себе дорогу в жизнь через кровь, песок и смерть. Сура улыбнулась ему в самую их первую ночь -"Ты никогда не сможешь полюбить другую женщину". Тогда он даже не задумывался над этими словами. Сура была права. Всегда. И во всем. Спартак обнимает податливое тело Миры, но не чувствует ничего особенного, никакого отклика в мертвом сердце. Он смотрит в ее любящие глаза, и отвечает только задумчивостью. Она красива и сильна, она пойдет за ним хоть к самим воротам Рима, она преданный друг и умелая любовница. Она... С ней удобно и просто, между ними нет уговоров и ненужных клятв, она такая же, как и все остальные. Они просто помогают друг другу скрасить безрадостные вечера, вот и все. Она чуть ближе, чем остальные безликие женщины в их отряде. Он был бы счастлив ответить ей взаимностью, но Сура никогда не ошибалась. Очередная вилла, очередное разочарование Крикса, новые рабы и убитые хозяева. Обещание названному брату дороже жизни, и Спартак готов обыскать хоть всю империю в поисках той единственной, ради которой бьется сердце одного из его предводителей маленькой армии. Он вглядывается в лица домашних рабов, не готовых к свободе, но жаждущих ее, хоть и сами того еще не осознали. Он говорит заготовленные слова, скользит взглядом от одного к другому. И вдруг спотыкается глазами на одном из них, сам не веря в то, что такое могло случиться с ним. Упрямые черные глаза обещают ему возмездие за дарованную свободу. Тонкие пальцы рыщут по бледной шее, с которой содран ошейник, словно стараясь вернуть его на место. Рядом с другими рабами он выделяется, как драгоценный изумруд среди грязных камней рудника. Он чист и опрятен, одет в белоснежные одежды и выглядит так, словно только что вышел из хозяйских купален, разбалованный и разнеженный римским расположением. Он смотрит в глаза, лишь насилу опуская их, как и подобает рабу, но Спартак видит - этот жест лишь больше выдает непокорство. Он не знает его имени. Но лишь чувствует пристальный и внимательный взгляд, предвещающий беду. Отвечает задумчиво и открыто, сам не замечая, что словно приглашает его - сделай первый шаг, подари мне возможность. Спартак не знает для чего, ему нужно одернуть себя, но он продолжает смотреть, даже когда внимание раба перехватывает верный Агрон. Внутри что-то неприятно толкается, вызывая странное и неуместное раздражение. Было бы из-за чего... Ночью они встречаются вновь. Спартак особенно нежен и словоохотлив. Он смотрит на Миру, улыбается чему-то своему и говорит глупости, так непохожие на него. Девушка счастлива, ей снова подарили надежду, но все обрывается в одно мгновение, когда дикий звереныш врывается в комнату, так неловко пытаясь напасть на лидера восставших. Он кажется излишне тонким и хрупким в крепких руках, когда Спартак прижимает его к кровати, но хватает одного взгляда, чтобы понять - этот будет биться и сопротивляться, пока его сердце еще бьется. И вот он шанс, вот она - возможность... И он не слушает никого, он лично готов быть тренером для этого мальчишки, который даже сейчас грозится и ругается. Он указывает мечом на того, кто только что извалял его в песке, и обещает пустить его в спину, как только представится такая возможность. Спартак улыбается про себя, на деле с надеждой смотря в черные глаза - он хочет видеть его соратником, хочет видеть его рядом... И он старается не замечать, как пристально следит за ними Агрон, прячась за колонной. Германец просто видит угрозу, убеждает он себя, ведь тот первый был за то, чтобы казнить непокорного кусачего щенка... Меч не летит в его сторону. Сириец упорно тренируется, и вместо предательства действительно оказывается хорошим соратником, спасая не одну жизнь в первой же битве с римлянами. Спартаку кажется, что он смотрит на него, впервые за много лет вспоминая собственное имя. Мальчишку зовут Назир... Звучит как музыка, куда прекраснее римского имени Тиберий. Он доверился, открылся, и фракиец так рад, что не сразу замечает, куда действительно направлен его взгляд... Улыбка исчезает так же быстро, почти незаметная остальным. Все становится по своим местам, все выстраивается в совсем не ту картину, которую хочется видеть. Назир доверяет Агрону. Ему нет особого дела до лидера. Он рискует своей дружбой с Агроном, чтобы поведать Криксу о истинной судьбе Невии, он рискует жизнью, отправляясь с ними на рудники. И едва не лишается ее, получив предательский удар. Спартаку кажется, что это из него вышибли дух, это из него по капли уходит жизнь, когда мальчишка умирает на его руках. Он должен защищать оставшийся маленький отряд, состоявший из слабых девушек и неожиданно трусливых галлов. Но все его внимание приковано к бледному юноше, что едва передвигает ногами. Спартаку кажется, что он стал еще меньше, тоньше, когда опускает его на землю рядом с озером, прижимаясь к нему своим телом, стараясь хоть немного напоить. И это ему больно, когда он прижимает раскаленный меч к открытой ране, это он едва не теряет сознание следом за сирийцем. И это его сердце стучит как бешеное, когда вместо римского отряда навстречу им выходят его люди. Они спасены, Назир спасен. Но мальчишка из последних сил улыбается не ему. Когда Назир приходит в себя и снова требует дать ему меч, Спартак едва сдерживает порыв кинуться к нему и крепко обнять. Агрон себя не сдерживает. Он срывает свой первый поцелуй, и впервые бесстрашный лидер восставших готов всадить меч в своего лучшего последователя. Он смотрит на смущенное лицо сирийца и крепко сжимает зубы, грубо приказывая выдвигаться в очередную вылазку. Ему кажется, что все это еще ничего не значит. Просто Назир хороший ученик, просто Спартак восхищается тем, как домашний раб скинул с себя оковы и теперь рвется в бой. Он не раз повторял, что в его груди уже давно пусто. Только сердце предательски рвется из груди по возвращении, когда чертов сириец сам тянется за поцелуем к чертову германцу. Назиру не интересно, как все прошло. Он лишь счастлив от того, что Агрон вернулся живым. Все происходит очень быстро, как и у него когда-то с Сурой. Она называла это судьбой. Спартак не готов принять того, что у этих двоих она одна на двоих. Трудно смириться с подобным, когда ты можешь взять то, что ты желаешь, силой. И никто ничего тебе не скажет. Он заслужил это, он может позволить себе эту маленькую блажь. И теперь он смотрит на Назира выжидающе, точно зная, что удобный момент настанет. Но появление целого клана германцев и подарок в лице жены Глабра рушат его планы на корню. В круговерти всего этого он просто не успевает поймать тот момент, когда Назир и Агрон переступают последнюю черту. Он только замечает абсолютно несвойственное его правой руке счастливое выражение лица, видит то и дело краснеющее лицо сирийца, слышит их глупый неприкрытый смех и понимает, что Назир подарил свое тело совсем не ему. И отчаянная ярость, наконец, проясняет его взгляд. Это не просто желание, которое он мог удовлетворить и с Мирой. Эта та самая судьба, которая благосклонна к нему на поле боя. Но которая не подарит ему личного счастья. Надежда все еще предательски теплится где-то в груди Спартака, когда он смотрит на целомудренные поцелуи Агрона и Назира. Они не выставляют своего счастья напоказ, они не предаются страсти в темных переходах заброшенного храма, не стонут под чужими взглядами, как делают все окружающие. Это дает надежду на то, что близости между ними и нет, и все это лишь братская привязанность, ведь их обоих лишили самых любимых членов семьи. Он пристально следит за каждым жестом, каждой улыбкой, не замечая, как в ответ на него все чаще падает взор Агрона. Германец может быть вспыльчивым, невнимательным и откровенно диким, но от его глаз никогда не укроется чужое внимание к тому, что принадлежит ему. Он скалит зубы, не отпускает сирийца ни на шаг, предупреждающе показывая, на чью территорию собирается ступить Спартак. Тот не замечает этого, слишком увлеченный мягкой улыбкой Назира, которой он благодарно одаривает своего лидера, что подарил ему свободу. Спартак готов терпеливо ждать, когда Агрон наиграется в старшего брата. И он совсем не ждет того, что одним вечером предстает перед его глазами. Такие аккуратные и скрытные любовники стоят в коридоре, что ведет в покои Спартака и Миры. Они жмутся друг к другу, словно не виделись сотни лет, и ничего не замечают вокруг. Назир так прекрасен, что Спартак только сейчас понимает, почему его помощник так отчаянно прятал его от чужих глаз. Он гибок, тонок, темная кожа блестит в неверном свете факелов, а губы выдыхают такие сладкие стоны, что впору зарычать в ответ и кинуться на них, только бы самому владеть этим телом, что сейчас выгибается в крепких руках, подается навстречу движениям чужих бедер, едва заметно вздрагивает на особо сильный толчок. Спартаку кажется, что мир покачнулся под ногами, и даже стена, за которую он ухватился, не будет верным подспорьем. Он слишком четко видит, где их тела соединяются, становятся одним целым, цепко следит за рукой Агрона, что запуталась в черных волосах, заставляя сирийца откинуть голову назад, а после скользит взглядом к другой - что так крепко сжимает смуглую кожу на бедре, и он почти ощущает этот жар, что идет от мальчишки, что совершенно не сдерживает себя, подставляясь чужому телу так, словно он был создан только ради того, чтобы стонать под этим германцем. Спартак уверен, что эти двое ничего не замечают, слишком погруженные друг в друга, а потому для него настоящей оплеухой становится холодный и расчетливый взгляд Агрона. Он смотрит так, словно и не берет такое долгожданное тело, будто он только и ждал, когда же появится лидер. Смотрит долго, внимательно, исподлобья. Спартак не в силах отвести взгляда, между ними идет молчаливый разговор, ожесточенный спор, яростная битва за территорию. И ему приходится отступить, признавая права Агрона. Эта демонстрация силы, призванная показать самому Спартаку его место, заставляет лидера уйти в тень, молча подтверждая чужую победу. Упустил, потерял, и в этот раз его верный последователь не отступится даже ради него. Каждый мужчина рано или поздно находит то, ради чего готов разверзнуть небеса и хоть самих Богов спустить на землю. Отступать, когда привык побеждать, оказывается нелегко. Спартак насилу каждый раз отводит взгляд, он говорит ровно и спокойно с Агроном, словно не был свидетелем той жаркой сцены. Он привычно раздает приказы, вскользь касается глазами Назира, глушит отчаянный рев возродившегося сердца в груди. Его долг сейчас превыше собственных желаний, их братство с Агроном слишком неприкасаемо, чтобы разрушать его ради своей только надежды на счастье. Он старается затмить увиденное лицом Миры, что стонет под ним каждый вечер, но продолжает видеть черные, затуманенные удовольствием глаза. Он уговаривает себя заснуть, но видит во сне лишь Суру, которая с сожалением смотрит на мужа. Она каждый раз напоминает ему, что он никогда не полюбит другую женщину. Но на вопрос про юношу она лишь тихо улыбается. Сура повторяет, что говорила с Богами, что поведали ей судьбу любимого, в которой не было места для счастья. Спартак каждый день вспоминает жену, когда видит Агрона и Назира, что нашли друг друга в этой круговерти смертей и предательств. И которые смотрели только друг на друга. Он сжимает зубы и заставляет себя отвернуться. Есть битвы, в которых надо уметь отступить. Потому что Сура никогда не ошибалась.