Slow down

      — Хао, что ты задумал? — Джун терпеливо ждал пока младший завяжет на его глазах повязку.       — Ты же просил больше чувств? Вот я тебе и даю их.       — Если ты думаешь, что чувство страха, это то чувство, которое я жду, то я хотел бы внести некоторые уточнения… — Минхао вместо ответа дёрнул ткань чуть сильнее нужного. — Ау, ну не будь так груб.       — Раньше ты не жаловался. — Джун сглотнул от шёпота, раздавшегося прямо возле его уха, и попытался перехватить руку младшего, но тот только шлёпнул ему по пальцам. — Не торопи события.       Минхао обошёл Джуна и остановился прямо перед ним, проверяя видит ли тот хоть что-нибудь, но по отсутствию реакции на движения руками возле самого лица, Хао понял, что сделал всё как нужно. Как нужно было именно ему. Эта мысль заставила его усмехнуться, и на этот уже звук старший среагировал, чуть нахмурившись.       — Когда ты звучишь так злодейски, я действительно волнуюсь. — Вместо ответа Хао коснулся пальцами его щеки и аккуратно стал ими вести вниз, очерчивая линию подбородка, спускаясь по шее, добравшись до ключиц и обведя их лёгкими касаниями. Джун неосознанно закусил губу, и на неё тут же опустились тонкие пальцы, невесомо очертившие её контур, которые хотел было поцеловать, но их уже отняли, оставив прохладное ощущение пустоты. — Ты расскажешь, что должен буду делать я?       — Я думаю, можем начать с того, что ты должен будешь помолчать. — Джун слышал в словах улыбку, которую Хао спрятал бы моментально, если бы на глазах старшего не было повязки.       — Вот и хорошо… Не пророню ни звука! Вообще ни единого, так и знай! — На это заявление Минхао всё же фыркнул, не сумев сдержаться, услышав что-то такое абсурдное. — Не смешно, я абсолютно серьёзен!       — Тогда я буду стараться усерднее, чтобы эти звуки из тебя выбить, дорогой… — Джун тревожно сглотнул, понимая, что Хао, неожиданно весело рассмеявшийся, не шутит. — Начнём?       Джун кивнул, сдержавшись, чтобы ответить, после чего получил лёгкий тычок в грудь и, не устояв на ногах, повалился на стоящую позади кровать, сомкнув губы, чтобы не охнуть от неожиданности. Минхао, не теряя ни минуты, забрался сверху, седлая своего старшего и одним рывком распахивая на его груди рубашку, довольно цокая и припадая губами к обнажённой груди. Джун подумал, что он всё же погорячился, заявляя, что не издаст ни звука, ему уже хочется взвыть, потому что Минхао вряд ли собрался устраивать долгие прелюдии, судя по тому, что его зубы почти сомкнулись на чувствительном соске.       — Ух, а ты действительно собрался держаться, да? — Руки Минхао опустились на ремень брюк Джуна, пока руки того сжали покрывало в немом бессильном страдании от собственной глупости. — Мне даже интересно теперь как долго ты продержишься.       Проворные пальцы младшего расстегнули молнию на брюках и потянули их вниз, а Джун, обалдевавший от происходящего просто прогибался в спине, помогая избавлять себя от одежды, и закусил руку, чтобы хотя бы создать видимость спокойствия.       — Я хотел быть нежен сегодня, но теперь я настолько взбудоражен, что тебе вряд ли будет легко… — Минхао целовал кожу на груди, спускаясь ниже, руки же его опустились на всё ещё оставшееся бельё на молодом человеке, который боялся, что может такими темпами прокусить себе кожу на руке. Ну кто тянул его за язык?       Хао чуть отстранился, разорвав все касания губ и рук, но через мгновение, чем-то шурша, вернулся к Джуну, наклонившись к нему и коснувшись его шеи чем-то прохладным. Лента… Он обернул её вокруг на уровне кадыка, дёргавшегося нервно, мазнул языком вдоль неё, цепляя подбородок, ведя вверх. Джун же яростно сжимал свои губы, пока, завязывая узел на ленте, Минхао не впился в них, настойчиво заставляя старшего их разомкнуть и открыться поцелую. И всё бы было хорошо и замечательно, но Джун вообще не представлял, что ему делать с таким Минхао, словно слетевшим с катушек. Его Хао был спокоен, молчалив и порой даже холоден, а этот… этот был безумен и горяч настолько, что Джуну хотелось ущипнуть себя… Да только Минхао сделал это первым… Он разорвал поцелуй, отстранился и ущипнул Джуна за бедро, надеясь поскорее закончить с этим странным вызовом, но старший в последний миг успел прикрыть себе рот рукой, не давая сорваться ни звуку с губ.       — Плохой мальчик! — Минхао схватил его за руку, опустил ее вниз, потянулся за второй и соединил обе перед собой, после чего взял ленту, тянущуюся от шеи и обмотал ей запястья молодого человека. — Вот так ты не будешь баловаться и мешать мне мучать тебя.       Джун уже хотел наплевать на всё и возопить, пытаясь узнать за что же ему это всё, но Минхао в этот момент дёрнул за ленту почти возле шеи, притягивая старшего ближе к себе, заставляя его сесть на кровати. Джун не сопротивлялся, но, упираясь связанными руками в грудь младшего, сидевшего в такой позе у него на коленях, сгрёб его футболку пальцами и потянул на себя, вслепую ища чужие губы, с которых сорвался первый за этот вечер стон. Джун улыбнулся, радуясь, что это не он сдался первым, а Хао вспыхнул от ухмылки мелькнувшей на чужих губах и, чувствуя ярость и задор, потянул за ленту у шеи и наклонился, чтобы прикусить мочку уха, мазнув по ней языком после, слушая такое сладкое для его слуха рваное хриплое дыхание.       Минхао продолжал держать Джуна за ленту вплотную к себе, а его рука спустилась между ними и, оттянув резинку на трусах, забралась в них, обхватив уже готовый ко всему член. Джун закусил свою губу, чувствуя во рту привкус крови, так сильно он в неё впился, и уткнулся носом в ложбинку между шеей и плечом младшего, тяжело дыша. Хао улыбался, двигая своей рукой грубее и резче, чем мог бы, но чего он только не был готов сделать, чтобы сорвать с этих капризных губ сладкий стон, он собирался играть абсолютно нечестно, и ему не было ни капли стыдно.       — Ты действительно не собираешься сдаваться? — Минхао продолжал движения рукой, шепча на ухо старшему, которого уже буквально трясло от голоса, касаний, от того, что он чувствовал возбуждение Хао, теснее прижавшегося и провокационно ёрзавшего на коленях. — Мне это начинает нравиться всё больше и больше!       Минхао почти вжался ширинкой в пах Джуна, и без того еле державшегося от активных движений руки, и застонал так, что старшего словно окатило ледяной водой, а кровь внутри почти вскипела от порочности этих звуков — Хао перешёл на тяжёлую артиллерию, собираясь просто уничтожить самообладание Джуна, готового отдать всё, что он имеет в своей жизни, лишь бы увидеть своего младшего в этот самый момент, и благодаря небеса за то, что сделать он этого не может, потому что его самообладание бы полетело ко всем чертям.       Джун был готов кончить в любое мгновение: ещё немного грубых движений рукой, ещё пара стонов ему на ухо, пробирающих до мурашек — не было никаких шансов, чтобы Джун всё это выдержал, и это то, в чём Минхао был уверен даже больше, чем в собственных жизненных принципах. И именно поэтому Хао внезапно слез со старшего и прекратил его касаться, оставив его сидящим на краю кровати и совершенно разбитым от происходившего. Ничего прекраснее этого вида сегодня Минхао и не мог себе вообразить.       Одежда младшего полетела в сторону, Джун же только мог слушать шорох и ожидать того, что же ему уготовили дальше, а Хао, полностью раздевшись, подошёл ближе и перехватил ленту у горла, потянув на себя и заставляя старшего подняться на ноги, а затем надавил на плечо, чтобы тот опустился на колени. Дыхание у Джуна сбилось, когда он услышал вибрирующий стон младшего, стоило ему только протянуть руки, связанные лентой, к возбуждённому давно члену, только и ждущему чужой ласки. Джун хотел отомстить за свои мучения, а потому не стал заставлять ждать себя и коснулся подрагивавшего органа языком, прежде чем заглотить его почти на всю длину. Хао выть хотелось от вида стоящего на коленях Джуна с этой до безобразия развратной повязкой на глазах, с лентами перетягивающими его горло и запястья, ему так было хорошо от проворного языка на своём члене, что стоило прекращать всё до того, как он будет готов кончить раньше времени своему старшему в его такой жаркий рот, у него ещё были планы на этот вечер.       Минхао потянул за ленту у шеи, заставляя Джуна остановиться и подняться обратно на ноги, после чего впился в его губы жадным поцелуем, сносящим обоим голову. Джун держался изо всех сил, чтобы не издавать ни звука, но уже давно был на грани, а Минхао плевать хотел на все старания старшего, выстанывая в поцелуй его имя так страстно, что можно было кончить от одного этого голоса. Хао, оторвавшись от этого сводящего с ума поцелуя, стал подталкивать Джуна к кровати и помог тому забраться на неё с ногами и избавиться от уже определённо мешающего нижнего белья, прерываясь на поцелуи и жадные касания. Ещё немного нежности, пробивавшейся даже через грубые движения, и Минхао развернул старшего на живот, заставляя его уткнуться лицом в подушку и прогнуться в спине. Ещё несколько небольших штрихов и всё обещало стать идеальным.       Хао вплотную прижался сзади к Джуну, наклонившись и покрывая его спину поцелуями, то тут, то там оставляя лёгкие укусы и заставляя старшего изгибаться от этих сладких пыток. Пальцы младшего дотянулись до лент и потянули за них, поднимая руки Джуна над его головой, всё ещё уткнувшейся в подушку, после чего опустили их на его затылок, а ленту, затянутую на шее чуть развернули и потянули на себя, чуть сдавливая горло, дразнясь. Джун, дыша с трудом от такого захвата и от пальцев, что сжимались на его бёдрах, грубо сминая кожу, мысленно молил то ли о пощаде, то ли о немедленной каре, не имея никакой возможности больше сдерживаться, утопая в этой затянувшейся прелюдии.       Джун со всех сил стиснул зубы на подушке стоило Минхао чуть отстраниться, но лишь для того, чтобы оставить ощутимый укус на пояснице старшего и начать спускаться с поцелуями и укусами ниже, переместив обе руки на ягодицы молодого человека. Совсем плохо Джуну стало, когда, чуть их раздвинув, Хао коснулся языком напряжённого колечка мышц, отчего старший дёрнулся вперёд, словно его обожгло этим порочным касанием.       — Собрался сбежать куда-то, сладкий? — Минхао дёрнул за ленту на шее сильнее, притягивая Джуна к себе ближе, вжимаясь в него пахом, раззадоривая горячими касаниями своего возбуждённого органа. — Я никуда тебя не отпускал…       Хао без каких-либо предупреждений проник в Джуна двумя пальцами, заставляя того дёрнуться и натянуть на горле ленту, лишая такого необходимого воздуха, но не было никаких сил и возможностей просто спокойно принимать эти пытки от младшего, что стал активно двигать рукой. Когда к двум пальцам добавился третий, на глазах Джуна выступили слёзы, воздуха всё так же не хватало, а потому у него не было никакого другого варианта, кроме как податься назад, сильнее насаживаясь на них и содрогаясь от обострившейся чувствительности. Картина была настолько сумасшедшей, что Минхао больше не мог терпеть ни минуты и, вытащив свои пальцы из Джуна, в одно мгновение заменил их на давным-давно подрагивающий и готовый член, войдя в напряжённое тело старшего на всю длину одним рывком.       Джун держался всё это время, кусал свои измученные губы, закрывал рот руками, утыкался в подушку — всё это лишь бы сдержаться, выдержать этот странный вызов, что по глупости бросил сам себе. Но всё было бессмысленно, потому что под Минхао он не мог никогда молчать, и тот знал это слишком хорошо. Почти крик отчаяния сорвался с губ старшего и перешёл в нескончаемую ноту удовольствия, когда Хао продолжил движение внутри него, не давая ни привыкнуть к ощущениям, ни подстроиться под хаотичный рваный ритм. Стоны обоих молодых людей переплелись звонкими лентами пока Хао натягивал ткань на шее старшего, Джун с силой сжимал волосы на своей голове пока Хао натягивал его самого…       Минхао ни за что бы не признался Джуну, что голос того просто был создан, чтобы свести младшего с ума… Сводить его с ума раз за разом. Он готов был идти на любые ухищрения, чтобы только слушать и слушать своё имя, срывавшееся с пухлых губ, что были просто подарком небес и сладким проклятием. Минхао просто с ума сходил, когда его такой нежный и податливый Джун позволял ему быть грубым, отвечая на все его жадные ласки с только ему присущим откликом, заставлявшим младшего стонать ещё сильнее, пропадать в стонах другого.       Джун чувствовал одну лишь нежность, что бы там Минхао не делал. Эта нежность была в строгих взглядах, в порой грубых касаниях, в поддразниваниях, да абсолютно во всём, что делал Минхао, когда это касалось самого Джуна. Джун чувствовал эту нежность, потому что именно так Хао её и проявлял, зная, что не будет понят неверно, что бы ни произошло.       Голоса, срывавшиеся на крик, смешивались с хрипами и звуками соприкасающихся тел, влажных от яростной схватки безумного желания. Пальцы Хао оставляли синяки на коже старшего, а лента, которую он всё ещё натягивал на себя, сильнее впивалась в кожу на шее, отчего Джун, лишённый в достатке воздуха, непроизвольно сжимался сильнее вокруг всё так же яростно вколачивающегося в него Минхао, понимавшего, что долго он продержаться не сможет. Они оба уже были на грани, и одна мысль об этом заставляла их двигаться только быстрее навстречу друг другу, выбивая эмоции на пределе их возможностей.       Джун первым почувствовал, что он вот-вот кончит, Хао почувствовал это по каждому движению старшего и, натянув ленту только сильнее и заставляя Джуна выгнуться сильнее и прижаться плотнее к нему, спустился рукой к животу молодого человека, царапнув кожу, и обхватил напряжённый член. Минхао потребовалось лишь несколько рваных движений и приспущенная в руке лента, пропускающая больше воздуха, чтобы старший бурно излился в чужую руку, совсем не сдерживая полный отчаяния от переполнявших его эмоций стон. Хао, стоило ему только услышать эти невероятные звуки и ощутить на своей руке влагу, лишь усилил резкие толчки, пытаясь догнать Джуна, обмякшего под ним и напряжённого в своей обострившейся чувствительности, в его оргазме. Джун не мог больше выдержать ни минуты этих сладких в своей остроте пыток, а потому, вопреки тому, что хотел умереть от охвативших его ощущений, стал быстрее подаваться навстречу движениям Минхао, сжимаясь вокруг него так сильно как мог в этот момент, за что был награждён почти сразу, сорвавшимся протяжным стоном своего младшего, не остановившегося даже тогда, когда он излился внутрь Джуна, чьи дрожавшие ноги подкосились от напряжения сразу же после этого.       Оба молодых человека, влажные и измотанные, повалились на кровать. Хао вжимался в тело Джуна, лениво покусывая его плечо, а старший переместил руки со своей головы обратно перед собой, пока лента, что фиксировала его движения оказалась отпущена. Минхао, недовольный таким самовольством, толкнулся внутри Джуна, всё ещё находясь в нём, чем заставил рвано вздохнуть. Он ничего не мог поделать с собой, но его тело всегда почти сразу было готово продолжить, даже когда они только-только пытались восстановить дыхание после бурного секса. Секрет, наверное, был в том, что он хотел Джуна даже тогда, когда имел его… Джун умирал от этого, но безумно любил это…       — Вот видишь, я же говорил, что ты не сможешь выдержать и не издать ни звука. — Хао самодовольно усмехается, попеременно покусывая и целуя кожу на плече старшего, начиная новые плавные движения в нём.       — А кто сказал, что я не спланировал всё это? — Джун стянул повязку с глаз и чуть обернулся назад, чтобы поймать поцелуй. — Ты же буквально с ума сходишь, если есть что-то, чего тебе нужно добиться. А мне так нравится, когда ты сходишь с ума…       — Тогда тебе точно понравится и всё остальное…       Не было у этих двоих ничего, что они могли бы скрыть друг от друга, но не было и ничего, что они хотели бы скрывать. Свои чувства, свою нежность, свою любовь и желание, что играло на максимальных оборотах, когда они были в объятиях друг друга.