cool and cooler

На улице мороз, и земля твёрдая, как камень, — лопатой не пробьёшь. Застилающая небо тёмно-серая пелена такая плотная, что точно либо дождь, либо снег. Джисон стоит у одинокой яблони в школьном дворе, съёжившись и втянув голову в плечи, и притоптывает ногами, чтобы совсем не окочуриться. Школьный рюкзак почти пустой, в груди бушует желание бунтовать, поэтому шапка была заброшена вглубь шкафа ещё дома утром, пока мама не видит. Сейчас, даже не в глубине души, а практически вслух, Джисон жалеет о своём решении. Бунтовать можно и в дни потеплее, осенью или весной, а лучше вообще летом. В такую холодину самое то — натянуть вязанный бабушкой пёстрый головной убор и помалкивать для всеобщего спокойствия. Но Джисону в последнее время уж очень хочется быть крутым, и если ради этого нужно вытерпеть колючий и пронизывающий насквозь ледяной ветер, Джисон так и сделает. Учебный день уже закончился, но люди всё ещё снуют туда-сюда, с кружков и на кружки, в школьную библиотеку и на дополнительные занятия. Учитель задержал Хёнджина на пять минуточек, но Джисон простоял у входа почти полчаса, разглядывая жухлую траву под ногами, опавшие и уже гниющие от сырости листья и бурый цветок у самого бордюра, который, кажется, как и Джисон, впал в анабиоз от такого адского холода. Когда ждёшь чего-то или опаздываешь куда-то, будто перемещаешься в параллельное измерение, в котором время течёт по-другому и совершенно непорядочно по отношению ко всем внутри него: либо растягивается до невозможности, как та жвачка из круглосуточного напротив дома, либо пинает под зад и тикает секундами в минус в ушах. Когда Хёнджин, наконец, выходит из здания, высоко в небе уже начинает кружиться снег. Старший немного потерянно осматривается, пока не замечает Джисона, а потом зажигается, словно лампочка, и машет ему рукой, на лице тут же появляется широкая улыбка, такая, что глаза в щёлочки. — Долго ждал? Джисон, уже забывший о том, что минуту назад собирался пасть смертью храбрых (читать: очень, очень глупых) под этим самым деревом, качает головой и улыбается. — Пошли, пока я не сросся корнями с этим деревом, — говорит он. Хёнджин только смеётся звонко и идёт за ним следом. Хёнджин красивый даже в этой нелепой шапке по-детски яркого цвета, его щёки окрашиваются в розовый практически сразу от непрекращающегося смеха и мороза, что делает его ещё очаровательнее. Джисон же, чем больше пытается выглядеть круто, тем более по-дурацки у него это выходит. Шутит про всё, что видит, носится туда-сюда, как белка, но Хёнджину вроде нравится, а Джисону большего и не надо. Он смотрит на Хвана завороженно, на то, как он запрокидывает голову назад, как его глаза сужаются до милых щёлочек, как пряди волос то и дело выбиваются из-под шапки, и почти не дышит в эти мгновения. А потом замечает покрасневшие на холоде руки Хёнджина и недовольно хмурится: — Ты чего без перчаток? И карманов нет? Хёнджин закатывает глаза и делает моську а-ля «ты мне мать?». Джисон игнорирует этот невербальный выпад и останавливается, вынуждая друга тоже замереть прямо посреди тротуара, пока он стягивает свои перчатки и протягивает их ему. Хёнджин жест оценивает, но качает головой: — Не-а, мне до дома ближе. Сам же замёрзнешь. — Вот балда, — вздыхает Джисон так наигранно по-взрослому, что Хёнджин закусывает губу, чтобы не заржать. Но когда Джисон берёт руки Хёнджина в свои, подносит их близко-близко к лицу и дышит на них горячо, Хёнджину становится уже как-то не до смеха, он отводит взгляд и неуверенно говорит: — Сам же без шапки ходишь постоянно… — Мне можно, у меня кровь горячая. — То есть ты в прошлом месяце заболел, потому что перегрелся? — усмехается Хёнджин. Начинается перепалка, но игривая и им обоим привычная. Оба знают, что это не всерьёз, хотя бы потому, что Джисон всё ещё держит руки Хёнджина в своих, согревая, а сам Хёнджин безуспешно пытается сдержать вновь рвущийся наружу смех. — Спасибо, — кивает он, когда Джисон отпускает его руки, и они снова идут дальше. Джисон махает рукой, мол, ерунда. Джисон пинает мелкие камешки, валяющиеся на дороге, и отгоняет от себя снежинки, выдыхая горячий воздух им навстречу. Хёнджин идёт рядом и рассказывает про очередной проект, который хочет скинуть на него учитель математики. Дополнительные баллы — это, конечно, круто, но не пожаловаться на «несправедливость» лучшему другу Хёнджин не может. До их развилки остаётся всего метров десять, когда Джисон вдруг оборачивается по сторонам. Улица совершенно пустынная, если не считать их самих и девочку с огромным школьным портфелем наперевес на другой стороне. Хёнджин следит за Джисоном с каким-то необъяснимым для него самого ожиданием. Но всё равно удивляется, когда младший вдруг тянется к его руке, переплетает их пальцы и кладёт сцепленные руки в карман своей куртки, в тепло. — Провожу тебя до дома, — говорит Джисон. Хёнджин медленно переводит взгляд с их рук на лицо Хана и почти запинается о собственные ноги, краснея ещё больше, но Джисон продолжает идти как ни в чём не бывало, только уголки губ чуть приподнимаются. Хёнджину отчего-то хочется прыгать и громко визжать, но он только крепче сжимает горячую ладонь Джисона. В последнее время ему тоже хочется быть немного крутым, и если ради этого надо придержать свои оры до дома, Хёнджин так и сделает.