Сквозь года

      Луке было пять, когда новая семья переехала в квартиру по соседству. И абсолютно весь дом говорил о ней, включая родителей Луки. Семья Демори. Лука никогда с ними ранее не встречался, но его родители неустанно твердили, насколько милым являлось это семейство. И если сначала Лука был не очень заинтересован в знакомстве с ними, то, как только он узнал о наличии у четы Демори ребёнка, всё мигом изменилось.       — Такой очаровательный мальчик! — однажды сказала его мама, и Лука сразу же захотел с ним встретиться. Он хотел, чтобы они стали друзьями.       Каждый раз, когда Лука слышал какой-либо шум, раздающийся с лестничной клетки, он сломя ноги бежал к дверному глазку, чтобы узнать, выпадет ли в этот раз ему шанс увидеться с мальчиком. Но пред ним всегда представали Мистер или Мисс Демори, а то и сразу оба, но не тот, кого он так старательно разыскивал взглядом. Каждый раз, когда происходило подобное, Лука убегал обратно в свою комнату, полный разочарования. Совершая данные марш-броски в течение недели, он так и не достиг желаемого результата, что привело его к построению ряда конспирологических теорий, которые все до единой сводились к одному лишь выводу: мальчик знал, что Лука искал его, и скрывался от него специально. Именно данное предположение стало причиной того, что он наконец-то решил для себя, что не так уж и сильно хотел быть с ним друзьями.       Однажды их семьи самым неожиданным образом решили, что будет просто потрясающей идеей устроить совместный ужин. Так они хотели дать мальчикам шанс узнать друг друга лучше, но, конечно же, никто и представить не мог, что у Луки не было никаких намерений когда-либо заговорить с незнакомцем из-за злости и обиды, всё ещё копившейся в нём. В том же неведении находился и сам мальчик, который, не успев войти в квартиру семейства Лалльман, протянул Луке свою правую руку.       — Элиотт, — лучезарно улыбнулся мальчик, уставившись на Луку с неподдельным интересом. Однако Лука не удостоил его ответом, и мальчик решил, что не было лучшего решения исправить это, нежели объясниться.       — Я — Элиотт! — он продолжал держать руку в воздухе, а Лука всё также не проявлял к ней никакого интереса.       — Лука, пожми руку Элиотта. Не будь грубым! — отец Луки явно чувствовал себя некомфортно из-за поведения сына, который продолжал игнорировать своего юного соседа. Вместо того, чтобы последовать команде отца, он сделал пару шагов назад и спрятался за своей мамой, что заставило мальчика, Элиотта, нахмуриться и с непониманием посмотреть на своих родителей.       — Всё в порядке, — сказала его мама и улыбнулась, — у них ещё полно времени узнать друг друга.       Однако за ужином отношение Луки к новоприбывшему ничуть не изменилось. Несмотря на все попытки мальчика заговорить с ним, он напрочь отказывался оказывать ему хоть какое-то внимание. Он всё ещё был зол, что лишь усугублялось тем, что его мама принялась расспрашивать Мистера и Мисс Демори о жизни Элиотта. Она даже упомянула то, насколько симпатичным был их сын, и теперь Лука сердился и на неё. Тем более Элиотт вовсе не был симпатичным. Слишком высокий. Слишком худощавый. Волосы слишком растормошенные. Улыбка слишком широкая. И он слишком много говорил. Лука это ненавидел.       — Луке тоже нравится рисовать! — воскликнула его мама, стоило Мисс Демори лишь заикнуться о пристрастии Элиотта к данному виду деятельности.       Они говорили о нём, словно о некоем редком таланте, когда Лука был практически уверен, что его рисунки были тем ещё отвратным зрелищем.       — Это правда? — с энтузиазмом обратился Элиотт к Луке.       — Нет! Рисование – это глупо! — крикнул Лука. Поймав на себе взгляд отца, полный разочарования, Лука мгновенно осознал, что позже ему предстоит ответить за свою выходку, но, по крайней мере, на тот момент он был доволен собой.       В течение всего оставшегося вечера Элиотт больше не сказал ему ни слова. Когда семья Демори наконец-то покинула их квартиру, Лука даже не удосужился с ними попрощаться. Позже он был наказан за его нескрытую грубость и недружелюбие по отношению к новым соседям, и это заставило его ненавидеть Элиотта ещё сильнее.       Луке было восемь, когда мама решила водить его на уроки фортепиано. Его отец хотел, чтобы он стал частью местной футбольной команды, но мама была непреклонна в своём решении. Футбол был слишком травмоопасен, чего совсем нельзя было сказать о её варианте, так что пианино победило в битве, результат которой, по правде говоря, был предрешён заранее. Даже слово Луки не играло в данном вопросе никакого значения. Вообще-то он совсем не был против такого времяпрепровождения, если бы только не одно «но»: его уроки проводились в той же студии, где Элиотт занимался рисованием. И так как студия располагалась довольно далеко от их дома, а родители Луки не всегда имели возможность встретить его после, то им пришлось обратиться за помощью к младшему Демори. Да, это происходило не так часто, так как их расписания всё же разнились, но Лука искренне ненавидел те дни, когда сосед играл роль его провожатого, будучи на несколько лет и старше.       За несколько лет им так и не удалось стать друзьями. Лука не хотел, а Элиотт вскоре бросил все попытки наладить контакт между ними. Мама Луки пыталась узнать причину данного поведения сына, однако тот просто не мог понять, неужели это не было очевидно? Сосед был идиотом, но, казалось, никто кроме Луки не был готов открыть глаза на это, предпочитая носить розовые очки и восхищаясь ореолом идеального мальчика, который тот так успешно воссоздал вокруг себя. Но Лукас просто знал, что это было не более чем пыль, брошенная в глаза, и однажды он лично удостоверился в этом.       Однажды вместе со своими друзьями Элиотт включил какую-то дерьмовую музыку, и они начали танцевать на улице прямо под его окнами. Был жаркий вечер, и окно Луки было широко открыто, и он слышал всё, что происходило снаружи. Громкие звуки отвлекали его от домашней работы, к которой именно в этот вечер мальчик решил отнестись со всей серьёзностью, и он сразу же ринулся делиться своим негодованием с родителями. Однако Лука не получил желаемого результата, когда оба его родители выглянула в то самое окно и весело засмеялись.       — Один из его друзей неплохо двигается, — заметил его отец, и только это привлекло его внимание, потому что Элиотт Демори просто не мог сделать что-то неправильное. Его танцующего друга, кстати, звали Софиан. Лука знал об этом, так как часто видел их вместе. Возможно, он был бы даже не против узнать мальчика получше, но его вечная компания в лице Элиотта быстро заставила его забыть об этом желании.       — О чём ты думаешь? — однажды спросил его Элиотт, когда они возвращались домой из студии. Обычно они не разговаривали совсем, но порой Элиотт предпринимал попытки, когда ему, вероятно, просто становилось скучно от гнетущей тишины между ними.       — Ни о чём, — Лука предоставил ему самый обычный ответ, и Элиотт лишь кивнул на это, возможно, осознав, что на этом их разговор был закончен. Но в этот раз Лука не испытывал особого желания молчать, так как он как никогда хотел поделиться тем, что пережил на уроке. — Мой учитель сыграл мне очень красивую мелодию сегодня.       — Правда? — Элиотт скорее был удивлён тому, что Лука вообще сказал что-то, нежели его словам. Но Луке было всё равно, так как он хотел рассказать об этом хоть кому-то, и он знал, что дома такой возможности ему не представится. Его отцу было плевать на его уроки, а мама обычно слишком уставала после работы, чтобы обсуждать с ним его день.       — Да. Она была очень красивая. Я попросил его сыграть её ещё раз. Он рассказал мне, что она о любви, и теперь я тоже хочу научиться её играть. Правда учитель сказал, что она слишком сложная для моего возраста, и что мне нужно больше практиковаться, но я это сделаю! Я стану самым лучшим, чтобы её сыграть! — Лука неустанно улыбался, без какого-либо смущения, рассказывая о своей новой мечте, которая, казалось, была довольно детской, что бесспорно соответствовало его возрасту. Он был не в состоянии контролировать свои эмоции и волнение от услышанного, так как мелодия продолжала играть у него в голове снова и снова последние полчаса.       — И как же она называется? — спросил Элиотт, и он как будто был действительно заинтересован в этом. И Лука был рад тому факту, что наконец-то хоть кто-то проявил интерес к тому, что он говорил.       — Я не спросил, — ответил Лука, в ту же секунду разочаровавшись в себе. Как он мог не задать такой элементарный вопрос? Ведь тогда он смог бы найти эту мелодию и слушать её столько, сколько он только захотел бы. — Но я спрошу на следующем занятии и скажу тебе, — он дал обещание и вновь улыбнулся, надеясь, что ему удастся уговорить учителя сыграть её для него ещё разок.       — Нет, — внезапно возразил Элиотт, и улыбка на лице Луки потухла. Вероятно, Элиотт просто игрался с ним, и мальчик был слишком глуп, чтобы это заметить. Лука был глуп.       — Ладно, тебе удалось меня обдурить, — признался он, стараясь не звучать слишком задето, однако его по-детски надутые губы, вероятно, выдали нашедшее на него расстройство. Впервые ему показалось, что он был готов дать Элиотту шансу, но, видимо, он всё ещё был слишком наивен.       — Нет, — повторил Элиотт и, взяв мальчика за плечи, повернул лицом к себе. Лука всё ещё пытался скрыть грусть в своих глаза, — ты не скажешь мне название мелодии, потому что мне хочется, чтобы это был сюрприз, — объяснил он, но Лука всё ещё не понимал его. — Я хочу заключить с тобой договор. Однажды ты сыграешь мне эту мелодию, и если ты сделаешь это хорошо, то я тебя нарисую, — казалось, Элиотт был и правда взволнован этой идеей, как будто это было нечто гениальное. Его глаза блестели, в то время как лицо украшала улыбка, растянувшаяся от одного уха до другого.       — Почему я должен хотеть, чтобы ты меня нарисовал? — спросил Лука с сомнением.       — Не знаю, — Элиотт пожал плечами, — но я просто хочу тебя нарисовать, когда стану лучше в этом деле. Так мы договорились? — он протянул свою руку, и Лука колебался несколько минут, прежде чем пожать её, но он и правда хотел сыграть её, так что в итоге он сделал это.       — Договорились, — ответил он с улыбкой. Ещё никогда он не хотел играть на пианино так сильно как в этот момент.       Когда Луке было двенадцать, Элиотт нашёл девушку. Люсиль.       — Они такая милая пара, — постоянно говорила о них его мама.       У Луки не было мнения на этот счёт. Люсиль была ничего. А Элиотт… что же, Элиотт был Элиоттом. Согласно всем сплетникам района, Элиотт вырос невероятно красивым молодым человеком. Он был очень вежлив и дружелюбен по отношению ко всем, в отличие от Луки, который не был знаком со словом «Здравствуйте», и он уж точно не был тем, кто был готов уступить место бабушке в автобусе по пути в школу. И естественно такое различие никак не могло положительно повлиять на их отношения. Порой парни здоровались при встрече друг с другом или обменивались ничего не значащими фразами, но не более того. Кроме того, Элиотт ушёл из студии, а Лука был достаточно взрослым, чтобы родители разрешили ему ходить туда самому. Вместе с этим единственный шанс на продолжение их общения испарился в воздухе, и, казалось, никто особо не возражал. Однако глубоко внутри Лука всё же осознавал, что, возможно, это и было его виной, но на момент его небольшого прозрения Элиотт уже был слишком взрослым, чтобы дружить со своим соседом-грубияном. Теперь у него была куча крутых друзей и девушка. А что Лука мог предложить ему взамен? Отсутствие ответа на этот вопрос сделало пропасть между ними лишь шире.       Однажды Лука сидел на лавочке рядом с домом и ждал своего лучшего друга, Яна. Они собирались вместе пойти в кино, но Ян, как обычно, опаздывал. Тем не менее, Лука продолжал терпеливо ждать. Он смотрел на окна своей квартиры, думая о том, каковы были шансы, что его родители снова ссорились. Когда он мысленно пришёл к выводу, что, вероятно, из-за слишком важного футбольного матча его отец решился пойти на временное перемирие, Элиотт и Люсиль вышли из здания.       — Во сколько придёт Софиан? — спросила девушка. Элиотт пожал плечами, не сводя глаз с экрана телефона в своих руках. — Привет, Лука! — улыбнулась Люсиль мальчику, и тот раздраженно выдохнул. Он был бы не против, если бы они просто прошли мимо него, будто и не заметили его. Тем более слова Люсиль сразу же привлекли внимание Элиотта, чему Лука был не очень-то и рад.       — Привет, — Лука поздоровался с ними двумя, надеясь, что это послужит концом их разговора.       — Что ты здесь делаешь? — продолжила Люсиль, вероятно, из вежливости. Очевидно, Элиотт уделял ей недостаточно внимания. Будто это было проблемой мальчика.       — Жду друга, — дал он короткий ответ и отвернулся от них. Но это также оказалось не самой лучшей идеей, так как теперь он попал в радиус зрения Хлои, которая начала неугомонно махать ему рукой, как только заметила его.       Хлоя была соседкой Луки с нижнего этажа, а также она была на год его моложе и слишком приставучей, из-за чего мальчик и пяти минут её компании не мог. Однако та всячески пыталась найти любую причину, чтобы с ним заговорить, а Ян вечно смеялся над страданиями друга, пока тот пытался найти способ избавиться от неё раз и навсегда. Всей душой он ненавидел это.       — Кажется, она рада тебя видеть, — отметила Люсиль, проследив взгляд Луки. — Это твоя девушка? — она заговорщически улыбнулась.       Лука был лишён возможности ответить на этот до возмутительности глупый вопрос, так как Элиотт усмехнулся после её слов. Люсиль и Лука посмотрели на него в замешательстве.       — Ты серьёзно? — спросил он у своей девушки, и Луке совсем не понравилась интонация с которой он сказал это. Будто он только что услышал самую смешную вещь в мире.       — Да, а что такого? — девушка явно не понимала, в чём именно заключалась проблема, как и сам Лука, но от слов соседа у мальчика начала закипать кровь.       — Ему двенадцать! О какой девушке может идти речь? — засмеялся Элиотт, и Люсиль возмущённо закатила глаза, слегка покачивая головой.       — Выходит, у меня не может быть девушки? — недовольно уточнил Лука.       — Конечно, может, — улыбнулся ему Элиотт, и Лука никак не мог понять, что делало его таким счастливым, — но сначала тебе нужно вырасти.       — Наверное, он прав, — согласилась Люсиль со своим парнем, что было совсем неудивительно. Элиотт Демори всегда должен быть прав. Безо всяких исключений.       К счастью для Луки, друг Элиотта, Софиан, подошёл к зданию, и Люсиль сразу же переключила своё внимание на него и ушла, даже не попрощавшись. Но Элиотт всё ещё стоял на своём месте, продолжая смотреть на Луку, что ужасно раздражало. Парню пришлось стиснуть зубы, чтобы не сказать ему что-то едкое на этот счёт.       — Что? — было единственным словом, которое он смог себе позволить, не понимая, сколько ещё он должен был терпеть это нежеланное внимание.       — Просто думаю, — ответил Элиотт, будто это объясняло всё. — Не обязательно, чтобы была именно девушка, не так ли? — он подмигнул Луке, что смутило того ещё сильнее, породив в его голове ряд вопросов, на которых у него не было ответа. Но у него не было возможности задать их и понять, что подразумевали слова его соседа, так как парень наконец-то ушёл к своему другу и девушке. Его слова преследовали Луку ещё очень долго.       Луке было четырнадцать, когда семейные проблемы стали слишком тяжелыми для него. Из всевозможных вариантов семейного досуга родители решили, что постоянные ссоры по каждому пустяку идеально подходят. Причиной конфликта могло стать всё: «слишком поздно пришёл», «слишком мало заработал», «слишком плохо приготовила», «слишком много сказала»… всё стало «слишком».       Лука пропустил этот момент, будучи занятым своими подростковыми переживаниями и попытками понять себя, но однажды его крепкий, уютный семейный дом рухнул. Маму и папу начало раздражать всё друг в друге, и жизнь так и не вернулась в прежнее русло, сколько бы Лука ни стоял на коленях у своей кровати, сложив руки в молитве, прося неизвестного ему человека свыше помочь в его столь трудные времена. Он видел, как люди делали это в фильмах и решил повторить, но если в фильмах любые молитвы, как правило, приводили к счастливым концам, то семья Лалльман стала явным исключением. И Лука довольно быстро понял причину, когда его отец перестал приходить домой по ночам.       Обычно, когда начинался весь этот кошмар, заключающийся в попытках обвинить другого во всех смертных грехах, Лука запирался в своей комнате, надевал наушники и притворялся, будто всё было хорошо. Порой он уходил к Яну, где родители друга всё прекрасно понимали, но держали язык за зубами, вероятно, осознавая, что Лука точно не будет благодарен им за их жалость. И всё же его комната не всегда была хорошим укрытием, а гостеприимством друга тоже не хотелось злоупотреблять, поэтому иногда он просто уходил и бесцельно бродил по городу, пока свет в его квартире не погасал. Родители редко замечали его отсутствие, будучи заняты перегрызанием глоток друг друга, и насколько бы это ни было больно, настолько это было уже установившемся фактом. Он был одинок.       Однажды он провёл около трёх часов, шатаясь по улицам в небольшой мороз, чтобы вернуться к дому и увидеть, что свет продолжал гореть, а мама никогда не ложилась спать, оставив его включённым. Из-за усталости он уже еле держался на ногах, а глаза невольно слипались, но он не хотел рисковать и столкнуться с тем, что военные действия всё ещё не прекратились. У него не было никакого желания слушать все те ужасные вещи, что его родители ещё не высказали друг другу. Каждое отвратительное слово, вылетающее изо рта его отца или матери, разрушало его крошечную надежду на то, что всё ещё будет хорошо. Такая позиция была наивна, но он очень хотел в это верить. Он очень сильно хотел, чтобы его семья осталась вместе. Так что отчасти из-за своих эгоистичных побуждений он остался в этот вечер на улице, сев на лавочку, которая уже стала его вторым домом, и уставился на свои окна, отчаянно пытаясь сдержать слёзы.       — Что ты здесь делаешь? — Лука услышал голос Элиотта, возвращающегося домой. Он резко остановился, оказавшись лицом к парню.       — Просто сижу, — ответил мальчик, избегая взгляда Демори, понимая, что его слова скорее всего не имели особого смысла и походили на чушь, что, конечно, мгновенно уловил Элиотт.       — Проблемы дома? — конечно, Элиотт знал. Так же, как и весь дом. Все были осведомлены о том, что происходило за закрытыми дверьми семейства Лалльман. А Элиотт и его родители, находясь ближе всего к зоне военного конфликта, наверняка, даже слышали некоторые сочные кусочки из ссор родителей Луки.       — Не хочу об этом говорить, — признался Лука, будучи слишком уставшим от этой семейной драмы, навалившейся на него. Он был всего лишь подростком четырнадцати лет, ради всего святого!       — Хорошо.       Лука думал, что следующим действием Элиотта будет отступление домой, что тот оставит Луку одного, но ожидания не оправдались. Вместо прощания сосед на мгновение о чём-то задумался, а затем спросил:       — Хочешь сбежать?       — Порой – да, — у Луки не было никаких сомнений в том, что вопрос был чисто риторическим, но это не помешало ему быть искренним в своём ответе. В последнее время он частенько задумывался о возможностях побега, лёжа в кровати после очередного изнурительного дня. Отчасти это казалось ему довольно неплохим вариантом для продолжения своей жизни и обретения счастья, но парень был слишком молод и труслив для осуществления плана, сколько бы он ни выстраивал его в своей голове.       — Отлично! — довольно воскликнул Элиотт. Улыбка озарила его лицо. Он схватил Луку за руку, застав его врасплох, и сказал: — Тогда давай сбежим!       И они побежали. Они бежали и громко смеялись, в то время как Лука не имел ни малейшего понятия, что происходит, но в какой-то момент он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время он действительно смеялся, а не стискивал зубы в улыбке, которая была способна вызвать лишь жалость. Внезапно он почувствовал свободу, которую ему уже давно не удавалось ощутить. Казалось, все проблемы дома больше не существовали. Он снова стал ребёнком, у которого не было переживаний в жизни кроме той, что мама забыла купить на утро его любимые хлопья, а папа заснул перед телевизором, так и не прочитав ему его любимую сказку. Словно герой из своих детских книг он бежал навстречу приключениям с самым неожиданным для него компаньоном, и его сердце было готово вот-вот выпрыгнуть из груди в предвкушении развития этой захватывающей истории.       — Это место называется «La Petite Ceinture», — сказал Элиотт, когда они прибыли в далеко не сказочное место. Пройдя через ворота, они перешли на неспешный шаг и пошли вдоль тропинки неизвестного ранее Луке парка. Он никогда раньше не слышал об этом месте. И, конечно же, он не понимал, почему Элиотт решил привести его именно сюда, но на улице уже был поздний вечер и, возможно, он просто не мог оценить красоты этого места. Почему-то Лука был уверен, что было здесь нечто особенное, что могло зацепить его взгляд. И что определённо зацепило взгляд Элиотта. Всё-таки он был художником.       Из-за тьмы, окружавшей их, Элиотт включил фонарик на своём телефоне, и так как мобильный Луки так неудачно разрядился, это было единственный источник света, который указывал им путь вперёд. Отчасти Луку пугало незнакомое ему окружение, но также по неизвестной ему причине присутствие по правую сторону Элиотта определённо оказывало расслабляющее воздействие на него.       — Ты часто сюда приходишь? — спросил у него Лука.       — Да, мне нравится приходить сюда, чтобы побыть одному, — Элиотт постоянно обводил взглядом всё вокруг, откуда и Луки и сложилось впечатление, что парень и правда сильно восхищался этим парком, на что указывал и тон его голоса во время ответа.       — Тогда почему привёл сюда меня? — это был очевидный вопрос на признание Элиотта. Лука запросто мог испортить для соседа магию этого места лишь своим присутствием.       — Потому что прямо сейчас это нужно тебе сильнее меня, — объяснил Демори, что заставило Луку нахмуриться. Это всё ещё не имело никакого смысла в его голове.       — Тогда тебе нужно уйти, чтобы я остался один, верно? — Лука посмотрел на соседа с полуусмешкой, и Элиотт усмехнулся в ответ.       — Что же, я могу это сделать, но тогда ты останешься без этого…- он указал на телефон. — А ты уже выглядишь достаточно напуганным, чтобы оставлять тебя без света.       — Мне не страшно! — поспорил Лука, и Элиотт игриво приподнял брови.       — Правда? — он явно что-то задумал, но Лука не собирался сдаваться так просто.       — Да. Мне не страшно, — заявил он. И хотя это и не было правдой, он не хотел, чтобы Элиотт видел его страх, не хотел доставлять ему такое удовольствие. Но и Демори не собирался так просто отступать, и через мгновение свет потух, а за ним исчез и сам парень.       — Элиотт? — позвал его Лука, но ответа не последовало.       Лука прекрасно осознавал, что Элиотт просто игрался с ним, пытаясь доказать свою точку зрения, но это никак не помогало ему в борьбе с паникой, постепенно нарастающей у него в груди. Он не видел ничего помимо темноты, которая теперь только и окружала его. Даже его собственные руки или дорожка, которая совсем недавно привела его до данной точки, потеряли любые очертания, которые могли бы помочь ему сориентироваться в пространстве. Он и понятия не имел, в какую сторону ему следовало податься, чтобы сбежать от гнетущей темноты. И шум ветра, который так беспощадно и уверенно нападал на деревья, точно не способствовал тому, чтобы ему стало легче. И Лукас знал, что теперь у него не было другого выбора кроме как прекратить притворяться.       — Ладно! — крикнул он, будучи без понятия, насколько далеко от него теперь находился Элиотт, — Возможно, мне немного страшно, — сознался мальчик, и в этот же момент снова появился свет и Элиотт вместе с ним. Он стоял чуть дальше под старым мостом и довольно улыбался, одержав победу в этом неравном бою. Лука ненавидел признавать тот факт, что парень так подло его обхитрил, но всё же поспешным шагом подошёл к нему, чтобы снова не потерять источник света.       На удивление Луки, когда он приблизился к своему соседу, он не услышал от того никаких остроумных замечаний или комментариев, которые могли бы так успешно вписаться в условия произошедшего, но Элиотт не воспользовался данной возможностью. Он просто повернулся и осветил пространство под мостом. Это место выглядело заброшенным, будто люди вовсе не знали о его существовании, и нога человека почти не ступала сюда. И это и можно было бы предположить, если бы ранее Элиотт не признался, что уже бывал здесь ранее, и если бы не опоры моста, покрытые разного рода рисунками. И было нетрудно догадаться, кто был автором данных творений.       — Значит, ты отказался от студии ради этого? — спросил Лука, осматривая странные силуэты и надписи, сопровождающие их. Из-за темноты многое всё ещё было скрыто, однако Лука отметил, что особенно часто повторяет рисунок одного определённого животного, разукрашенного в чёрно-белый цвет.       — Это барсук? — задал он вопрос, посмотрев на Элиотта, и выражение лица парня резко изменилось, будто он был чем-то сильно оскорблён.       — Думаешь, что это барсук? — Переспросил Элиотт возмущённо и приблизился к нему, — Это енот. Моё тотемное животное.       Лука с удивлением посмотрел на него, так как это определённо была одна из самых странных вещей, что он когда-либо слышал.       — У тебя есть тотемное животное? — недоверчиво спросил он, держа в голове мысль о том, что парень мог просто дурачиться.       — Еноты крутые. И они носят маски, — Элиотт провёл двумя пальцами перед своими глазами, и тут уже Лука не смог сдержать улыбки. Наличие тотемного животного никак не вписывалось в образ, который он когда-то прописал Элиотту Демори.       — И что мы будем делать теперь? — спросил он, наконец-то оторвавшись от изучения творчества своего соседа.       — Мы просто посидим здесь в тишине, — Элиотт пожал плечами и сел прямо на землю, ожидая, что Лука к нему присоединиться. Это было довольно странным поступком, но всё же Лука последовал его примеру, несмотря на то, что земля под ними была грязной и холодной. Однако он доверился Элиотту в данном вопросе, сам не зная почему. И они и правда не проронили больше ни слова. Они просто молча сидели, каждый смотря впереди себя. Порой Лука чувствовал взгляд Элиотта на себе, и были моменты, когда он и сам не мог удержаться от того, чтобы быстро пробежаться по нему глазами. Элиотт знал об этом, Лука даже не сомневался, но всё же ничего не сказал. Лука даже не мог сказать, как долго они просидели вот так, но, вернувшись домой, он был уверен в двух вещах: ещё никогда ему не было так спокойно, и ещё никогда он не хотел так сильно остаться где-нибудь навсегда.       Луке было пятнадцать, когда жестокое слово «развод» ворвалось в его жизнь, и его отец собрал вещи и ушёл.       — Это не жизнь. Я так больше не могу! — попытался он объяснить свой поступок, однако Лука здраво осознавал, что другого выхода из сложившейся ситуации и быть не могло. Брак его родителей достиг точки невозврата, и искать другие способы его спасения уже просто не имело смысла.       Лука остался вместе со своей мамой, хотя отец особо и не приглашал его вместе с собой в свою новую жизнь, но это и не имело значения, так как его выбор всё равно бы пал на маму. Но разрушение семьи тяжело ударило по женщине. Она была уязвима, и Лука находился в состоянии постоянного переживания за неё, и странности её поведения не упрощали ему жизнь. Сидя на диване, она могла начать резко смеяться без наличия на то причины, а затем смех мог спокойно перейти в слёзы, и она часами могла биться в истерике после. Очень часто женщина принималась отчитывать Луку за самые мельчайшие его проступки, что раньше было совсем не свойственно складу её характера, так как она всегда была крайне спокойной и понимающей. Он никогда не сможет забыть, как однажды он забыл сказать, что пойдёт к Яну после школы, и она припоминала ему об этом всю неделю, постоянно отмечая то, насколько неблагодарным он вырос. Прямо как и его отец. Но в их доме не всегда были слёзы, злость и крики, порой она не могла перестать обнимать и целовать сына, повторяя то, какой он драгоценный и как ей повезло то, что он был у неё. Поначалу, такие резкие скачки в настроении пугали Луку, но со временем ему удалось привыкнуть к изменениям и даже научиться жить с его новой мамой и со всеми её «особенностями».       Однажды Лука возвращался домой со школы, когда у двери в квартиру понял, что где-то оставил ключи. И его не сильно беспокоил данный факт, так как он был известен своей способностью терять всё, что у него только было около десятка раз за день. Особенно ключи. У него не было сомнений, что его мама была дома, так что попасть в квартиру не должно было стать проблемой, но пока он стучал по ту сторону двери никакой реакции не последовало.       Когда-то он заставил маму всегда предупреждать его, когда та решалась уходить из дома, и она всегда следовала установленному им в их доме правилу, но этим утром она ничего ему не сказала. Женщина уволилась со своей работы пару недель назад, так как была больше не в состоянии справляться с ней, и денег отца Луки пока было достаточно для них двоих. По крайней мере, они могли полагаться на них, пока ей не станет лучше. Так что женщина редко покидала квартиру, но даже когда и выходила за её границы, то всегда предупреждала сына. И после пяти минут бестолкового барабанивания по двери он начал выходить из себя.       — Чёрт! — крикнул он, и, видимо, вышло у него это достаточно громко, так как позади него распахнулась дверь. Он молился о том, чтобы это не были Мистер и Мисс Демори. Ему не хотелось, чтобы они застали его в таком состоянии. Но к его счастью, это был всего лишь Элиотт, который стоял в чёрной футболке и серых спортивных штанах.       — Лука? В чём дело? — спросил он, озадаченно разглядывая мальчика.       — Почему ты дома? Ты разве не должен быть в школе? — удивлённо ответил вопросом на вопрос Лука.       Хоть Элиотт и Лука и ходили в разные школы, он всё ещё знал о занятиях своего соседа, так как тот посещал их вместе с Софианом, который в свою очередь был безумно влюблён в подругу Луки Иман. У Софиана была привычка рассказывать ей обо всём, даже о своих уроках. Это было настоящим сумасшествием, но, кажется, Иман тоже была по уши в него влюблена, так что, наверное, это было чем-то нормальным. Многими вещами она делилась с Лукой, ведь всё-таки они считались лучшими друзьями (спасибо урокам Биологии за это), и ему нравилось это, ведь так он получал хоть какую-то информацию об Элиотте, который всё же был ему интересен. Даже слишком интересен. И он знал по факту, что этим утром Элиотт был в школе.       После их безмолвного вечера в парке под мостом что-то изменилось, и Лука не мог этого игнорировать. Нет, они не стали лучшими друзьями, они не начала проводить кучу времени вместе, и они всё ещё жили в разных мирах, но всё же что-то изменилось с тех пор. При каждой их встрече Элиотт улыбался ему одной из своих тайных улыбок, свидетелем которой Лука никогда ранее не был. Он улыбался и смотрел на него так, будто вместе они хранили какой-то секрет, хотя по правде говоря не было абсолютно ничего подобного. Они просто провели один хороший вечер вместе и всё, однако даже это уже не казалось совершенной правдой. И на то, чтобы думать так у него была одна лишь причина: он не мог не улыбаться ему в ответ. Но сейчас ситуация не располагала для этого, они оба выглядели по-разному плохо.       — Я плохо себя чувствовал, так что ушёл домой пораньше, — объяснил Элиотт, и было очевидно, что он говорил правду. Выглядел он сильно потрёпанными даже вымотанным. — А у тебя тут что?       — Я понятия не имею, где мои ключи, а мамы дома нет, так что ситуация довольно напряжённая, — Лука попытался улыбнуться, но провалился на первой же секунде.       — Она вместе с моей мамой. Они решили вместе пройтись по магазинам, — сказал Элиотт, и Лука почувствовал, как груз упал с его плеч. Он облегчённо выдохнул. — И что ты будешь делать теперь? Я не знаю, когда именно они вернутся.       По правде говоря, Лука не знал, что ему делать, но его это и не сильно волновало, главное, что его мама не была под угрозой. Он знал, что Мисс Демори присмотрит за ней.       — Не знаю, — пожал он плечами. — Наверное, схожу к одному из своих друзей, — вероятно, это будет Ян, которого он не очень-то и хотел сейчас беспокоить, но разве у него был выбор?       — Или ты можешь подождать у нас, — предложил Элиотт, приподняв бровь. Этого Лука точно не ожидал.       — Ты уверен? Я не хочу мешать, — Лука был серьёзен. Вероятно, Элиотт был просто вежлив и на самом деле не имел этого в виду, но, оказавшись в данной ситуации, было бы грубо с его стороны не предложить помощь. Лука не хотел, чтобы именно это побуждало его действия.       — Я уверен, — ответил Элиотт, и почему-то этого было достаточно, чтобы Лука принял приглашение.       Вскоре они сидели на диване в комнате Элиотта, слушая дабстеп. Музыка уже играла, когда Лука зашёл в помещение, и он совсем не был против. Было очевидно, что Элиотт наслаждался такой атмосферой, на каждый бит он с энтузиазмом покачивал головой. Лука правда думал, что дабстеп уже давно был мёртв, но как только он увидел патефон и коллекцию виниловых пластинок в комнате парня все вопросы сразу же отпали.       Элиотт поджёг косяк и затянулся и… и это было горячо. Как бы Лука не хотел этого признавать, это было даже слишком горячо. И это были те мысли, которых Лука боялся больше всего. И тот факт, что он не мог перестать смотреть на губы Элиотта, пока через них тоненькими порывами выходил дым, также не было признаком ничего хорошего. Луке пришлось сглотнуть, чтобы избавиться от коварной мысли, будоражащей его сознание. Если бы только всё было так просто.       — Хочешь? — Элиотт предложил ему косяк, и Лука согласился. И он не взял его из большого желания, но из-за того, что губы Элиотта всего пару минут назад касались его, и он ничего не мог с собой поделать.       Он сделал затяжку, и расслабляющий эффект последовал вскоре после этого. Он уже был привыкшим к этому ощущению парнем, так как они с Яном были любителями покурить, особенно когда жизнь становилась слишком сложной для них двоих. У Луки была мама, а у Яна Эмма. Да, Эмма и Ян были ещё подростками, но у них были вполне взрослые проблемы, и теперь их отношения разваливались на части. Однако то, что от этих отношений не следовало ожидать ничего хорошо, было очевидного с самых первых мгновений. Эмма была лучшей подругой девушки Яна, и когда они сошлись, грядущая катастрофа была очевидна всем, кроме них самих. Возможно, это была карма, как любят говорить многие люди. Конечно, Лука никогда не поделится с другом своим настоящим мнением о его отношениях, так как он прекрасно знал, как много для того значила Эмма, но всё же парень осознавал, что их расставание было чем-то неминуемым.       — Тебе когда-нибудь разбивали сердце? — спросил Лука у Элиотта, думая о ситуации своего друга. Элиотт был старше их, так что, возможно, у него был опыт побогаче.       — Да, — прошептал парень и повернулся к Луке.       — И как тебе удалось это пережить? — Лука посмотрел на Элиотта, и внезапно они оказались слишком близко друг к другу. Лука пытался не придавать этому особого значения.       — Я дал человеку, который мне нравился, немного пространства, — Элиотт улыбнулся, вероятно, вспомнив того, о ком говорил. — Но я был ребёнком, так что не могу назвать себя экспертом.       — Твоё сердце было разбито, когда ты был ребёнком? Серьёзно? — засмеялся Лука, вернув Элиотту косяк. Демори кивнул головой. В этот момент музыка перестала играть.       — Да, но я не хочу об этом говорить. Рана всё ещё свежа, — сказал он спустя пару секунд молчания, и они вместе рассмеялись. Лука не был уверен, был ли это эффект травки, но он чувствовал себя крайне спокойно. И расставаться с этим чувством ему совсем не хотелось, — а почему ты спрашиваешь? Кто-то разбил тебе сердце?       — Нет. У Яна и его девушки сейчас кое-какие проблемы, так что я начинаю думать о том, чем я смогу ему помочь, если произойдёт самое худшее, — объяснил Лука, и Элиотт понимающе кивнул.       — Это очень мило с твоей стороны, — отметил он, — а что насчёт тебя? У тебя есть девушка? — Элиотт с нескрытым интересом смотрел на Луку, но это не было той темой, которую парень хотел обсуждать. По крайней мере не с Элиоттом, который в последнее время буквально поселился в его голове.       — Нет. Я предпочитаю быть один, — ответил он, избегая взгляда Демори и пытаясь найти любую зацепку, которая помогла бы ему сменить тему. И, к счастью, ему это удалось. — Это то, о чём я думаю? — парень встал и подошёл к пианино коричневого цвета, которое стояло в углу комнаты Элиотта. Как он сразу его не заметил?       — Оно со старой квартиры. Раньше мама часто играла, когда мы только сюда переехали, но теперь эта штука только и делает, что пыль собирает. Но хотя бы оно удачно вписывается в интерьер, — глаза Элиотта ловили каждое движение Луки.       — А можно мне?.. — спросил Лука, и Элиотт кивнул головой, сделав очередную затяжку. Его внимание было полностью сосредоточено на мальчике.       Лука сел, открыв крышку пианино, и опустил свои пальцы на клавиши. Было странно снова касаться их. Как только разразилась семейная драма Лалльман, его уроки музыки подошли к концу. У него не осталось энергии, чтобы продолжать. И он и подумать не мог, что однажды он будет скучать по занятиям. Порой он даже забывал, что вообще играл на каком-то инструменте. Казалось, будто это было совсем в другой жизни, когда всё было хорошо, и он всё ещё был ребёнком. Он скучал по тем временам, когда его сознание ещё не знало никаких проблем. И, коснувшись клавиш, он понял, что скучал не только по этому и начал играть.       Его глаза были закрыты, а пальцы быстро бегали по клавишам, над чем он больше не имел никакого контроля. Ему не пришлось думать над тем, какую мелодию он хотел сыграть, потому что была лишь одна у него на уме. Та единственная из его прошлого, которую он всё ещё помнил. Единственная мелодия, которую он всё ещё хотел помнить. Та, что услышав однажды, он так и не смог забыть. Та, думать о которой он не прекращал никогда. Та, которую он так сильно ненавидел лишь из-за того, что она упорно не давалась ему, но которую при этом он продолжал любить всем своим сердцем. Та, на которую у него ушло так много часов. Он пытался, пытался и пытался сыграть её, а когда у него всё-таки вышло, никого не было рядом, чтобы это услышать. И он сдался. Но вот спустя годы он снова играл её. И он ощущал так много тепла, сил и эмоций, нахлынувших на него, что Лука едва сдерживал слёзы. Но самым главным было то, что теперь его кто-то слушал. И у него не было не единого сомнения в том, что Элиотт и правда его слушал.       Когда Лука закончил, он не знал, вышло ли у него хорошо или плохо, но счастье накрыло его с головой. И тот факт, что он чувствовал счастье в присутствии Элиотта далеко не в первый раз, заставляло его сердце биться ещё быстрее.       — Это было потрясающе, — Лукас услышал голос Элиотта, и это заставило его смущённо улыбнуться. Но он хотел услышать подобное от Элиотта. Он хотел, чтобы ему понравилось. — Об этой мелодии ты говорил мне несколько лет назад?       — Ты помнишь об этом? — Лука повернулся к нему, не скрывая своего удивления. Как Элиотт мог помнить о чём-то настолько глупом? Тогда они оба были детьми, и Лукас был почти уверен, что Элиотт уже давно и думать об этом забыл.       — Конечно, я помню, — Элиотт улыбнулся, и от этого сердце Луки начало подтаивать. И это было ой как нехорошо, — но ты не можешь вот так поменять тему, думая, что я этого не замечу. Так что скажи мне, Лука Лалльман, почему ты, подросток, не хочешь отношений? — спросил Демори, коварно улыбнувшись. Лука раздосадованный тем, что его план провалился, выдохнул, понимая, что не было смысла увиливать от темы дальше. По какой-то причине Элиотту было слишком интересно, чтобы отпустить их ранний разговор.       — Ну… посмотри на моих родителей, — Лука полностью повернулся лицом к парню, — они были влюблены как сумасшедшие. До и после меня. Они были всем друг для друга, а затем всё внезапно изменилось. Они больше не были теми, кем были раньше. Отец стал жестоким, а мама просто теряет разум, сама того не понимая. И посмотри на Яна и Эмму. Сначала всё было идеально, но затем у Эммы крышу сорвало от ревности, и Ян тоже из-за этого места себе не находит. И стоило ли оно того? Я так не думаю, — Лука надеялся, что в его словах был хоть какой-то смысл, так как в его голове всё выглядело как одна большая каша, но он правда хотел, чтобы Элиотт его понял.       — Значит, ты пытаешься сказать, что любовь делает людей сумасшедшими? — осторожно уточнил Элиотт. Внезапно он стал слишком серьёзным.       — Да, вроде как, — Лука пожал плечами. — Я просто не хочу никакого сумасшествия в своей жизни. Одно дело — моя мама, но совсем другое — выбирать подобные страдания добровольно. Ты меня понимаешь?       — Да… думаю, я понимаю, — пробубнил Элиотт, слабо улыбнувшись, но улыбка не достигала его глаз как обычно. Лука заметил это, сразу же поняв, что он точно сказал что-то не то. Он не знал о причинах, стоявших за внезапным изменением настроения парня, но чувствовал вину. И Лука правда хотел исправить ситуацию, но он был лишён всех шансов на это, потому что неожиданно вернулись их мамы, и момент был упущен.       Так они попрощались. Лука поблагодарил Элиотта за то, что тот позволил ему остаться. Элиотт поблагодарил его за хорошую компанию. Их мамы, Боже, благослови их души, сделали вид, что совсем не почувствовали запах дыма и травки. И затем Лука ушёл. Он совсем не понимал, что произошло под конец их довольно крутого вечера, но одно он знал наверняка: говоря о том, как сильно он не хотел отношений в своей жизни, он влюблялся в Элиотта. Он влюблялся в него как сумасшедший.       Луке было шестнадцать, когда он начал терять контроль над ситуацией со своей матерью. Она стала слишком неконтролируемой и непредсказуемой. Её нервные срывы вошли в жизнь Луки на долгосрочную основу. Она могла кричать целыми днями, потому что ей так хотелось, или просто сидеть и пялиться на стену, не говоря ни слова. Были времена, когда она начинала читать молитвы в попытках изгнать дьявола из их квартиры, и в такие моменты Лука сбегал. Для него это было уже слишком. Но далеко он всё равно никогда не уходил. Лавочка у дома всегда была его финальным пунктом назначения, так как он не хотел оставлять её одну надолго. Всё что угодно могло произойти.       В один из таких вечеров, когда мама снова увидела тьму в его душе, он взял куртку и ушёл из квартиры, дав ей время закончить её «ритуал» без его участия. Пугало то, как сильно он к этому привык. И не только он. Все соседи знали о ситуации в его семье: кто-то бросал на них странные взгляды, кто-то предпочитал обходить их стороной, а кто-то даже пытался помочь. Мисс Демори всегда пыталась помочь. И в тот вечер она присоединилась к нему на той лавочке, увидев из окна своей гостиной, как он выбежал из здания.       — Лука, сколько раз мне тебе повторять, что ты можешь приходить к нам, когда становится слишком тяжело? Здесь очень холодно, и ты можешь заболеть, — сказала она своим заботливым тоном. Она напоминала ему собственную маму, когда та не была больна.       — Я не хочу мешать. Я и мои проблемы… я не хочу приносить этого в ваш дом. Мисс Демори была одной из самых добрых женщин, с которой был знаком Лука. Она всегда была близка с его мамой, и она делала всё, что могла, чтобы поддерживать парня, когда тому это было нужно. Но он не хотел этим пользоваться. Вообще-то он был практически уверен, что у их семьи были свои проблемы. Ничего конкретного, только догадки. За последние несколько месяцев Мистер и Мисс Демори сильно изменились. Большую часть времени они выглядели вымотанными, и Мисс Демори сильно похудела, часто её глаза были опухшими и красными, будто она плакала без остановки. Мистер Демори также вёл себя странно. Он стал менее разговорчивым и более задумчивым. Он больше не улыбался так часто как раньше. В каком-то смысле он напоминал Луке самого себя после ситуации с его мамой. Он выглядел потерянным. И единственная причина, которая приходила Луке на ум, заключалась в Элиотте.       Дело в том, что за последний год Лука почти не видел своего соседа. Он знал, что тот уехал на несколько месяцев (и никто не говорил куда), но когда тот вернулся, ничего по сути и не изменилось. Создавалось ощущение, будто тот стал невидимым. И в те редкие моменты, когда они всё-таки виделись, Элиотт вёл себя с Лукой холодно, и глупая фантазия парня о том, что у них образовалась некая связь, сразу же разрушилась, что было больно осознавать. Особенно когда он только начал понимать, что происходит в его голове и на его сердце. Но он был глупым и наивным, а у Элиотта всё ещё была Люсиль. И хотя Лука и предполагал, что состояние родителей Элиотта было как-то связано с их сыном, после пары холодных столкновений с парнем на лестничной клетке он решил, что у него не было права в это вмешиваться и никогда не будет.       — Мы всегда тебе рады! — запротестовала женщина, но Лука знал, что это была не совсем правда. Он знал, что с отношением Элиотта едва ли он будет счастлив видеть его в своей квартире. И это стало одной из причин, по которой Лука никогда не принимал приглашения Мисс Демори.       — Я понятия не имею, что делать, — Лука решил сменить тему, тайно надеясь получить совет от взрослого человека. Ему было всего шестнадцать, и он не знал, что ему делать в такой ситуации. И его отец тоже ничем особо не помогал. Его единственным вкладом были деньги, которые он посылал раз в месяц, но о маме Луки он и слышать ничего не хотел. Лука ненавидел его за это, но изменить он ничего не мог, — ей становится всё хуже и хуже, и я думаю, что она вот-вот сойдёт сума. Я правда думаю, что ей нужен врач, но…       — «Но» что, Лука? — парень чувствовал жалостливый взгляд Мисс Демори на себе.       — Если врач это подтвердит, то всё. Это будет значить конец. Она официально станет сумасшедшей и… — Лука сделал глубокий вдох, пытаясь сдерживать слёзы, но это уже было невозможно, — у меня больше никого не будет, — поделился он своим самым большим страхом.       — О Лука! — Мисс Демори попыталась его обнять, но он отпрянул в сторону, не дав ей такой возможности.       — Нет… пожалуйста, не надо, — промолвил он, и она его послушала, — мне просто нужно знать, что делать, и что лучше для моей мамы. Но я не знаю, с чего начать… — Лука знал, что он звучал отчаявшимся, но он ведь и правда был в отчаянии.       — Мы завтра пойдём и встретимся с парой врачей. Мы будем справляться с этим шаг за шагом, — убедительно произнесла женщина.       — Я не хочу… — начал Лука, но Мисс Демори не дала ему закончить.       — Мне всё равно, что ты хочешь. Я хочу тебе помочь, и мы вместе с твоей мамой с этим справимся, ты меня слышишь? — звучала она необычайно серьёзно, и Лука не стал рисковать и спорить с ней. Она была взрослой женщиной, и это было её решением и… и он был ей за это благодарен.       — Хорошо, но если врачи подтвердят то, что она сумасшедшая, то что тогда? Я правда не уверен, что смогу с этим справиться, — Лука покачал головой. Он даже не думал о возможном диагнозе для своей матери, но было тяжело избегать всех пугающих мыслей в его голове.       — Во-первых, твоя мама не сумасшедшая. Ей просто нужна помощь. И она её от нас получит, — ответила Мисс Демори. И Лука очень хотел ей верить, — и, во-вторых, ты будешь рядом с ней. И знаешь, почему?       — Почему?       — Потому что она — твоя мама, и ты её любишь, — дала она самый очевидный ответ на самый глупый вопрос, — если бы вы поменялись местами, то, поверь мне, она бы ни за что тебя не оставила. Все мы переживаем тяжелые времена, и порой мы думаем, что у нас недостаточно сил, чтобы справиться с этим. Но если в наших сердцах есть любовь. — она положила свою ладно Луке на грудь, — то мы можем пережить всё, что угодно. И даже не думай об этом забывать, хорошо? — она казалась такой искренней, что Лука не смог сдержаться и в этот раз сам её обнял.       — Спасибо, — прошептал он, — большое спасибо.       Наконец-то Лука снова почувствовал надежду.       Луке было семнадцать, когда произошло то, что он вряд ли когда-нибудь забудет.       На дворе стояла ночь. Лука лежал на кровати, пережив один из самых счастливых дней в своей жизни, ведь парень провёл его вместе со своей мамой. Они гуляли по городу, говорили обо всём подряд. Лука наконец-то нашёл в себе силы рассказать ей правду о себе, и она приняла его. Он признался ей, что он гей, и она обняла его и сказала, что ничто не заставит её перестать его любить. В тот момент он не смог сдержать слёз. Лука наконец-то был счастлив.       С каждым днём его маме становилось всё лучше. Она всё ещё принимала лекарства, часто ходила к врачу и психологу, но теперь женщина наконец-то начала больше походить на себя. Она снова начала улыбаться и искренне смеяться. Его мама снова была жива, и Лука наслаждался каждым мгновением этого.       И в ту ночь он был настолько счастлив, что это стало причиной его бессонницы. Эмоции переполняли его. Он никак не мог перестать улыбаться. Несколько часов он пролежал в кровати, переворачиваясь с одного бока на другой, но сна не было ни в одном глазу. Кроме того, в комнате было очень душно, что в какой-то момент стало просто невыносимо. Не в силах больше терпеть он выбрался из кровати и подошёл к окну, и это стало тем самым моментом, когда он увидел знакомый силуэт на улице. Слишком хорошо знакомый силуэт.       — Элиотт? — спросил он у самого себя, смотря на парня и лишь через пару секунд осознав, что нам нём не было ничего кроме пары боксёр, — какого чё…? Элиотт! — крикнул он в окно, но парень никак не отреагировал, — Элиотт! — предпринял он ещё одну попытку докричаться до соседа, но никакой реакции всё также не последовало. И когда Элиотт начал медленно отходить от дома, Лука понял, что ему нужно было действовать. Быстро. Он знал, что родители Элиотта в тот вечер уехали в ресторан, чтобы впервые за долгое время провести время вместе (этим поделилась с Лукой его мама), и не было никакого смысла бежать в их квартиру. Так что Лука быстро схватил то, что первым попалось ему под руку и побежал вниз, на бегу одеваясь.       На улице было уже темно, но, к счастью, Элиотту не удалось слишком далеко уйти, так как его внимание привлекло что-то на земле. Почувствовав облегчение, Лука сломя голову ринулся к нему.       — Элиотт! — позвал он парня, но вновь Элиотт не ответил. Он был слишком занят тем, что он поднял с земли. Лука не мог разглядеть, что именно это было, но в данный момент это его и не так уж сильно и интересовало. Он лишь хотел, чтобы Элиотт вернулся домой.       — Элиотт, пожалуйста, посмотри на меня! — умоляющим голосом промолвил Лука. Слёзы подступили к его глазам. И наконец-то ему удалось привлечь внимания парня.       — Лука! — воскликнул Элиотт, и широкая улыбка появилась на его лице. — Я так рад, что ты здесь! Смотри, кого я нашёл! — Элиотт протянул вперёд свою руку, и Лука увидел, что он держал маленького ёжика. — Он красивый, да? — спросил парень. Он трясся от волнения, что выглядело совсем неестественно. И Лука знал, что Элиотту правда нужно было вернуться домой: он всё ещё почти голый стоял посреди улицы.       — Да, но сейчас мне нужно, чтобы ты надел вот это, — он протянул ему свою серую толстовку. Вероятно, она была слишком мала для него, но это было всё лучше, чем ничего, — и чтобы ты пошёл со мной.       — Но я просто хочу погулять! Этот вечер такой прекрасный, разве нет? — Элиотт улыбался так, что это ужасно сильно пугало Луку. Он никогда не видел парня в таком состоянии, и он понятия не имел, чем это могло значить.       — Согласен, но я хочу, чтобы ты пошёл домой со мной, потому что… — Лука пытался найти причину, которая будет достаточно хорошей для того, чтобы Элиотт пошёл за ним. Но Элиотт справился с этим и без его помощи.       — А ты сыграешь на пианино для меня? — он смотрел на Луку взглядом, полным надежды.       — Да, конечно. Только надень это и идём со мной.       Наконец-то Элиотт повиновался. Он передал Луке ежа, натягивая на себя толстовку, и Лука совсем не понимал, что особенного было в этом маленьком животном. Но в странном состояние Элиотта было вовсе неудивительно то, что он нашёл что-то настолько простое чем-то настолько волнующим.       — Теперь у меня есть то, чего я не могу иметь, ты понимаешь? — спросил он, пока они ушли домой, Лука испуганно, а Элиотт в припрыжку. Лука кивнул ему, хотя и понятия не имел, о чём говорил сосед. — Это не оригинальная версия, но я всё ещё могу его любить. И, возможно, он тоже меня полюбит. Енот и ёжик… а я то думал, что это только и останется, что в моих фантазиях!       Элиотт очень много говорил об этом несчастном еже, и когда они вошли в квартиру семьи Демори, которую он, конечно же, не закрыл, парень сразу же направился показать своему новому питомцу свою комнату, а Лука принялся искать номер родителей парня. К счастью, телефон Элиотта стоял на зарядке в гостиной, и он сразу же позвонил его маме. Когда он рассказал женщине, что произошло, то у той в голосе звучала паника, когда она начала умолять его присмотреть за ним, пока они ехали домой. Конечно, он ей это пообещал. Он никогда бы не оставил Элиотта в таком состоянии одного.       Когда Лука вошёл в комнату, Элиотт всё ещё был занят своим ежом, совершенно забыв о причине, по которой он согласился вернуться. Вероятно, это было к лучшему. С тех пор как Лука был здесь в последний раз, комната парня почти не изменилась. Единственным отличием было лишь то, что теперь одна из её стен была покрыта разными рисунками. И Лука был удивлён, увидев, что многие из картинок содержали изображения енота с ежом. У каждого рисунка была своя подпись: «Фантазия 1», «Фантазия 2» и так далее. Но были и работы, где был нарисован только ёж. Вот он сидел на лавочке. Вот он играл на пианино. Вот грустный ёжик сидел за накрытым столом. Испуганный ёж стоял под мостом. Ёж просто стоял, а на нём была красная кепка и толстовка с надписью «Romance». Та же толстовка, что теперь была на Элиотте. Та же толстовка, которую на прошлой неделе носил Лука вместе со своей красной кепкой. И внезапно Луку осенило. Это был не просто ёж. Это был он.       Через неделю Лука знал о биполярности всё. По крайней мере, он прочёл всё, что только смог найти. Когда в тот вечер приехали родители Элиотта, у них не осталось другого выбора кроме как рассказать ему правду. И это стало моментом, когда все кусочки одного пазла наконец-то сложились воедино, образовав одну единую картину настоящего. Но это вовсе не отменяло того факта, что новости о болезни парня сломили Луку. В ту ночь он так и не смог заснуть, думая о всём том, что, должно быть, пережили Элиотт и его родители.       Подобные мысли пугали.       Но всё же не только состояние Элиотта стало причиной его бессонницы: осознание того, что он выступал героем рисунков парня в виде ежа не отпускало его. Особенно, когда на некоторых изображениях енот обнимал и целовал маленького ёжика. И Лука знал, что под образом енота скрывался сам Демори. И он правда пытался найти логическое объяснение увиденному, в попытках не утонуть в ложных фантазиях, тем более когда столько всего произошло. Однако это было не так просто как ему хотелось. В душе уже зародилась глупая, но маленькая надежда.       С тех пор он не говорил с Элиоттом. Он его даже не видел. Вероятно, с того вечера парень вообще не выходил из квартиры. И когда Лука спросил Мисс Демори о его состоянии, то та рассказала, что парень проживал депрессивную фазу, и к тому моменту Лука уже знал, что не было никакого смысла в данный момент просить у него ответы. Он не хотел заставлять Элиотта страдать ещё сильнее. Так что Лука решил дать тому время, и с этим прошла целая неделя.       Он собирался встретиться с Яном, Базилем и Артуром, когда вышел из дома и замер на месте. Элиотт сидел на лавочке, устремив взгляд на землю. Лука не ожидал его увидеть, и поэтому понятия не имел, что он должен был сделать дальше. Конечно, он не мог просто пройти мимо и проигнорировать соседа, потому что едва ли он смог бы простить себя за это позже, но в голову не приходило ничего достойного, что он мог бы сказать или сделать. К счастью, вновь именно Элиотт стал его спасителем.       — Не переживай, я не разденусь и не сбегу. Обещаю, — сказал он, не поднимая взгляда. И Лука был удивлён тем фактом, что парень знал, кто только что вышел из здания. — Прости. Это было глупо, — продолжил Элиотт и посмотрел на Луку, и сердце парня болезненно пропустило удар. Он никогда не видел, чтобы Элиотт выглядел таким грустным. Даже сейчас глаза Элиотта были полны слёз, и Лука знал, что это было одним из эффектов депрессивной фазы, но смотреть на него от этого легче не становилось. Внезапно он захотел подойти и обнять парня, лишь бы не видеть его выражения лица, но он чётко осознавал, что он не может этого сделать. Лука просто подошёл ближе и сел рядом с ним на лавочку.       — Знаешь, я всё ещё оскорблён. Я был у тебя дома, а всё твоё внимание забрал маленький ёж. Ты точно знаешь, как заставить парня чувствовать себя особенным! — попытался пошутить он, зная, что разговор о странности ситуации навеет на них обоих чувство дискомфорта.       — Я был в одних боксёрах, но именно ты решил, что мне просто необходимо что-нибудь надеть. Это вроде как убило весь настрой, — вернул шутку Элиотт и, вероятно, это было хорошим знаком. Знаком того, что он медленно, но верно возвращался к своему типичному состоянию. — Полагаю, ты видел рисунки? — спросил Демори, и Лукас не ожидал, что он будет тем, кто поднимет эту тему.       — Да, но я пойму, если ты не захочешь об этом говорить, — ответил он честно, не имея ни малейшего желания на него давить. Он мог подождать. Состояние Элиотта сейчас было намного важнее.       — Я могу лишь догадываться о том, как странно это всё могло выглядеть, так что, думаю, я должен объяснить, — настоял Элиотт, и Лука не стал протестовать. Кто знает, может, это было именно тем, что было необходимо парню. И Элиотт начал свой рассказ.       — Моё сердце разбили дважды. Когда это произошло в первый раз, я был ещё ребёнком. Семилетним ребёнком. Вместе с моими родители я только что переехал в новую квартиру, в которой мы собирались начать новую жизнь. И в самый первый день я выглянул из окна и увидел мальчика, сидящего на лавочке, в красной куртке и синей кепке. Позже я вновь увидел его на улице. Он и взглядом меня не удостоил, но моё внимание было полностью поглощено им. Я не знал, кем он был, но очень по-ребячески хотел стать его другом. И вот родители сказали мне, что он, оказывается, был моим соседом, и я сразу подумал, что теперь нам точно было суждено стать друзьями. Я был на седьмом небе от счастья лишь об одной мысли об этом, но была одна проблема: я слишком боялся к нему подойти. Я постоянно смотрел, как он гулял со своими родителями, играл с друзьями, бегал по детской площадке, и всё это время мне были слишком страшно к нему приблизиться. И однажды наши с ним родители решили устроить совместный ужин, и я был так взволнован. Я наконец-то получил шанс с ним встретиться и подружиться. Помню, от волнения я даже не смог заснуть в ту ночь. Но когда момент настал, моё маленькое сердце было разбито, потому что мальчик не только не хотел говорить со мной, но и очевидно возненавидел меня, как бы я ни старался этого исправить. Тем не менее в душе я хранил надежду на то, что ещё не всё потеряно, что мы ещё станем друзьями, хоть на это и уйдут годы. У меня просто было предчувствие, будто рано или поздно это должно было произойти. И когда наши родители предложили нам ходить в студию вместе, я решил, что это и был наш второй шанс, но и тут ничего не вышло. Большую часть времени мальчик меня попросту игнорировал, но при этом он оставался той единственной причиной, по которой я ходил в то глупое место. Я хотел воспользоваться такой ценной возможностью, и однажды мы даже достигли прогресса. Он рассказал мне об одной мелодии, которая запала ему в душу, и пообещал, что однажды он мне её сыграет. И мне нравилось думать, что он научится играть её только ради меня, и наивно предположил, что это было началом чего-то нового. Но года шли, и дальше мы так и не сдвинулись. Я бросил студию, а он нет. Но он так и не пришёл сыграть для меня, и это разрывало меня изнутри, потому что я никак не мог об этом забыть. Он взрослел, и я начал замечать, как на него в открытую пялились разные девушки. Но он был ещё совсем ребёнком. Я сам был ребёнком, и у меня была Люсиль, но я даже мысли не допускал о том, что у парнишки может появится девушка. Тогда я думал, что моей проблемой был его возраст, теперь я понимаю, что это была ревность. И всё становилось лишь хуже, так как он становился всё красивее и красивее с каждым чёртовым днём. И его большие голубые глаза… о Боже, каждый раз при нашей встрече я тонул в них. Но самое забавное было то, что он этого даже не видел. Он не замечал, как на него смотрели девушки. Он не замечал, как на него смотрел я. Он был слишком занят проблемами в своей семье. И это сводило меня с ума, ведь я понятия не имел, как ему помочь. Я показал ему своё особенное место, куда я обычно приходил, чтобы просто подумать о нём. Я хотел, чтобы он улыбнулся. Я хотел дать ему немного спокойствия, которое так сильно было ему нужно. Но, очевидно, этого не было достаточно. Но и давить мне не хотелось, так что я ждал и ждал возможности ухватиться за шанс и рискнуть всем, признавшись во всём, и я был так близок однажды, но именно в тот день он разбил моё сердце во второй раз. Тогда я уже год знал о своей биполярности, что было всё ещё тяжело понять и принять, особенно моим родителями. Я видел так много врачей, посетил так много клиник, но лечения не было. Во мне жила часть меня, от которой я никак не мог избавиться. Но до какого-то момента я и подумать не мог, что это могло хоть как-то повлиять на мои отношения и мечты, связанные с этим парнем. Но оказалось, что ему не нужно сумасшествие в его жизни, и тогда я понял, что всё было кончено, так и не успев начаться. И так было правильно. Ему было лучше без меня. Он столько всего пережил со своей мамой, но он был сильным ради неё, и это меня восхищало в нём больше всего. Но я не мог позволить ему снова всё это пережить. Я должен был оставить его в покое, поэтому я и уехал к бабушке и дедушке. Но, как оказалось, я тот ещё слабак, который понял, что не сможет не видеть его каждый день, и я вернулся, продолжая его избегать, но тайком каждый раз провожая его взглядом. Я чувствовал, как моё отношение к нему обижало его, и я хотел пойти и извиниться, и назвать всё ошибкой, но не мог. Я не мог разрушить его жизнь. И всё получилось. Этот красивый сильный мальчик пережил самую ужасную часть своей жизни, помог своей маме, и стал счастливым, приняв самого себя. Я был безумно счастлив за него, хоть мне и не оставалось ничего, кроме фантазий и сломленной надежды.       Когда Элиотт замолчал, у Луки не было слов. Он был слишком ошарашен, чтобы хоть как-то отреагировать на услышанное. Всё это время, пока Лука вёл себя как ребёнок и настоящий идиот, Элиотт только и хотел, что узнать его. И Лука не смог ему этого дать, и почему? Он и сам не знал ответ на этот вопрос.       — Думаю, этот мальчик был очень глупым, — сказал он, пытаясь подобрать подходящие слова, которые могли бы объяснить его поведение. Если бы он только сам мог его понять. — Он хотел быть в центре внимания, а затем появился этот очаровательный, умный и талантливый парень, который забрал у него свет софитов. И, думаю, он и правда хотел быть твоим другом, но его глупая и детская гордость ему этого не позволяли. Думаю, сейчас ему очень жаль, — признался Лука, надеясь, что Элиотт поймёт, к чему он клонит.       — Думаешь, он изменил бы что-нибудь, если мог? — спросил Элиотт, и Лука уже знал ответ.       — Не-а, — он покачал головой, и Элиотт посмотрел на него озадаченно, — думаю, существует сотня параллельных вселенных, когда парень не был придурком, и вы с ним всё-таки стали хорошими друзьями. Возможно, некоторые из них сейчас счастливы, проживая лучшую жизнь.       — Звучит неплохо, — промолвил Элиотт, мечтательно улыбнувшись.       — Да, но также есть и другие параллельные вселенные, в которых ты никогда не переехал в новую квартиру, и вам так и не выпало шанса познакомиться. Где-то там есть Элиотт, который так и не встретил того мальчика. Можешь ты себе это представить?       — Звучит ужасно, — Элиотт повернулся лицом к Луке, и они улыбнулись друг другу. — Именно. Но сейчас ты знаешь этого мальчика, и он знает тебя, и хоть вам и не удалось стать друзьями, когда вы были детьми, у меня есть ощущение, что теперь тебе будет очень тяжело от него избавиться, — прошептал Лука.       — Меня это устраивает, хоть твоя теория о параллельных вселенных не работает для меня, — признался Элиотт, что заинтриговало Луку.       — Почему это? — спросил он того, и Элиотт дал ему ответ его мечты.       — Невозможно, чтобы Элиотт не знал мальчика, потому что он нашёл бы Луку где угодно.       И наконец-то у мальчика появилось имя.       Они встретились вновь вечером.       — У меня для тебя кое-что есть, — сказал Элиотт и повёл Луку туда, где они уже когда-то были. Они направлялись в «La Petite Ceinture».       Лука был взволнован, но и лёгкая нервозность не покидали его. После их разговора он никак не мог прийти в себя. Он всё ещё не мог поверить, что это и правда произошло. Что этот разговор и правда произошёл между ними. Он боялся, что его воображение игралось с ним. Что он видел то, чего не было на самом деле. Но когда Элиотт пришёл к нему, все сомнения развеялись. Элиотт выглядел лучше, здоровее, и он снова улыбался. И этого было достаточно, чтобы и Лука начал улыбаться ему в ответ.       В этот раз они прошли дальше по парку и, хотя уже снова и было довольно темно, он чувствовал себя в безопасности рядом с Элиоттом. Он был уверен, что старший парень не позволит, чтобы с ним что-то произошло. Луке больше не было страшно.       Вместе они подошли к старой, частично разрушившейся бетонной стене, которая была покрыта мхом и грязью, но её центр был очищен от всего лишнего. И на это была причина. Лука увидел рисунок большого ежа посреди стены с синей кепкой на голове. Это не был набросок, как один из тех, что висели дома у парня. Это был огромный цветной рисунок. Ёжик смотрел вперёд, и его окружала тысяча звёзд. Выглядело это захватывающе.       — Я же должен был тебе рисунок, не так ли? — сказал Элиотт. — Я начал работать над ним в ту ночь, что ты сыграл для меня. Тогда я уже знал, что у меня нет никаких шансов с тобой, но я хотел создать что-то, что могло бы напоминать мне о тебе. Но тех набросков было недостаточно. Ты заслуживал чего-то большего, чего-то намного значительнее. И вот оно.       — Я никуда не собираюсь, — Лукас почувствовал необходимость сказать это. Ему не понравился тон парня, которым он это произнёс. Будто Элиотт всё ещё думал, что между ними ничего не было. Это было совсем не так. Сейчас Лука был уверен в этом как никогда прежде.       — Я не показываю его, чтобы заставить тебя остаться. Я просто хочу показать, что ты заслуживаешь всего самого лучшего в этом мире. Ты заслуживаешь всех звёзд этого мира, — теперь Элиотт и Лука смотрели друг на друга. — Но я не смогу тебе их дать. Я уже и так сильно не в себе… — первые капли дождя, который даже не был обещан сегодня, упали на лицо парня, — и я всё снова испорчу. Спроси об этом моих родителей или Люсиль, они тебе всё об этом расскажут. Я заставлю тебя чувствовать себя так, будто ты не важен. И я заставлю тебя в это поверить, хотя это просто-напросто не может быть правдой. Но в этом весь я. И я тебе такой не нужен, — Элиотт замолчал, и начался настоящий дождь. Но никто из них не сдвинулся с места.       — Закончил? — спокойно спросил Лука, И Элиотт кивнул головой удивлённо, не ожидая такого ответа. — Отлично, потому что теперь я наконец-то могу сделать вот это.       И Лука совершил самый безрассудный шаг в своей жизни. Он накинулся на Элиотта и поцеловал его. И как только их губы соприкоснулись, он понял, что это был самый верный поступок из всех, что он когда-либо делал. И Элиотт тоже это знал. Он не стал отталкивать Луку, наоборот, он притянул его лишь ближе, обхватив его лицо своими большими руками. Сладость его губ. Тепло его прикосновений. Мягкость его волос. То электричество, которые излучали их тела. Сердце, которое было готово вот-вот выпрыгнуть из груди Луки. И дождь, который с каждым разом обретал всё больше силы как и их поцелуй. Это было всё, о чём только мечтал Лука. Он проживал свой лучший момент.       Лишь на мгновение они прервались, чтобы перевести дыхание. Их лбы соприкасались, и широкие улыбки играли на лицах. В данную секунду они были также счастливы, как и дети, которые получили то, чего так долго ждали. И частично это была правда. Но у Луки ушло слишком много времени на то, чтобы это принять. И внезапно его постигло озарение.       — Я люблю тебя, — сказал он, и Элиотт ошарашенно посмотрел на него, всё ещё держа его лицо в своих ладонях. Конечно, его шокировало подобное. Лука это понимал, — так называется та мелодия. «Я люблю тебя». Я только что вспомнил, — объяснил он, и они оба засмеялись, вновь объединяясь в поцелуе.       Но Лука знал, он вновь повторит эти слова перед парнем, уже не говоря о песне. Это было лишь вопросом времени. Потому что он уже это знал, впрочем как знал и сам Элиотт. Но у них было бесконечное количество минут, чтобы обсудить это позже.