Жестокость, что порождает жестокость

Жестокость истины неотвратима!.. И птицей рвется сердце из груди. Да, хорошо, когда Любовь и Жизнь едины. А если нет?! Дай Бог тебе не знать! И не суди.

***

Порой мы сами не задумываемся над тем, что, причинив кому-то боль, возможно, мы станем причиной еще большей боли, причиной замкнутости, социофобии. А ведь все зависит от человека, кто как поймет, воспримет. Один станет зажиматься в углу и шарахаться от любого звука, а другой станет жестче, чем обидчик, чтобы отомстить. Это замкнутая цепь. Она тянется уже давно, и её не оборвать. Особенно ярко воспоминания откладываются в нашей голове в раннем возрасте. Увидев однажды жестокость, мы принимаем это как что-то обыденное, без чего не пройдет ни один день. Так и Чонгук. Смерть матери наложила отпечаток в сознании довольно впечатлительного ребенка и после того дня Чонгук не воспринимает чужие чувства, как что-то, на что ему не должно быть плевать. Отец Чонгука — страшный человек, на его руках кровь тысяч людей. На его руках кровь матери Чонгука. Все случилось, когда ему было семь, тогда Дживон — так зовут его отца — напился до состояния, когда не соображаешь ничего, когда пелена накрывает глаза, а в мозгу таких людей, как Дживон, загорается лампочка, и он, как бык мчится на все, что движется, словно перед ним машут красной тканью. В тот вечер ему не понравилось, что Сохи, мать Чонгука, позволила себе прогулку с подругами и он забил её до смерти на глазах у сына. Он заставлял смотреть Чонгука, как та захлебывается в лужах собственной крови. Ломал ей пальцы на руках, заставляя сына вглядываться в глаза матери, что бьется в предсмертной агонии. После того дня Чонгук не проронил ни одной слезы. Он стал тем, кем был его отец. Он стал Монстром. В школе семнадцатилетнему Чонгуку никто не смел и слова сказать, ходили легенды, что взглянув в глаза Монстру можно остаться без ребер. Его боялись все, была лишь шайка учеников у него на побегушках, считавших себя его друзьями, но все знали, что у Чон Чонгука никогда не было и не будет друзей. Его не раз пытались выгнать из школы, но стоило учителям позвонить отцу Чонгука, как все претензии отпадали, ведь все, что они слышали с другого конца трубки было что-то вроде этого: «Да как вы смеете? Я найду вас в подворотне и с кормлю своим псам, а ваши гнусные пальцы, которыми вы набирали мой номер, отправлю вашим семьям». Все боялись семью Чонов. Все, кроме Ким Тэхена. Ким Тэхен — смуглый, темноволосый мальчишка шестнадцати лет, в школе обычно таких называют «козлами отпущения», но ведь в школе Монстра все являлись козлами отпущения. Так вот, Тэхен был любимой игрушкой Чонгука. Ему всегда было особенно приятно выворачивать тонкие пальцы мальчишки. Он уходил в нирвану, когда смотрел на скорчившееся от боли лицо Тэхена. И как бы он не хотел, чтобы тот его боялся, как и все остальные, он не смог этого сделать. Тэхен с высоко поднятой головой ходил по коридорам школы, смел смотреть в глаза самому Монстру, пытался даже мазнуть по морде одному из шайки Монстра. Как бы ни пытался Чонгук, он не мог приручить Тэхена. Ким сидит за своей партой, в том время, как Чонгук входит в кабинет. Он одаривает класс презрительным беглым взглядом и задерживает его на Тэхене. Тот как всегда в наушниках, и даже не обращая внимания на Монстра, что-то усердно чиркает в тетради. Подойдя к Киму Чонгук выдернул его наушники из правого уха. — Ну привет, мышка, рад видеть меня? — шепнул Чонгук в ухо, где до недавнего времени покоился наушники. — Чон Чонгук собственной персоной. — Ким дернулся от шепота, что пустил рябь мурашки по телу и, не подавая этому вида, всунул наушник обратно. — Давай-ка выйдем, мышонок. — акцентируя на последнем слове, произнес Чон. — Прошу меня извинить, но у меня нет времени слушать твои бредни, хотя можешь не извинять, мне плевать. — в последний раз мазнул взглядом по лицу Монстра, что все еще находился в паре сантиметров от его лица, и отвернулся Ким. Озверевший в Чоне Монстр вдруг включил в своем сознании ту самую лампочку, и схватив Тэхена, поволок его в туалет под все общие взгляды учеников, которых уже не удивляет такое поведение. Притащив Кима в туалет Чонгук кинул его на пол, что Тэхен больно ударился об него затылком. — Вздумал перечить мне? Я это просто так не оставлю. — прорычал Чон и мазнул кулаком по скуле темноволосого. Струя крови потекла по лицу Тэхена, а тот даже и глазом не моргнул, подумав про себя, что сегодня Чон не так уж и сильно бьет. Подняв Кима с пола Монстр начал без разбора бить его куда только придется. Последний раз пнув по ребрами мальчишки Чон наклонился к его уху и принялся шептать. — Еще раз, мышонок, и я сорвусь. И еще, застегни пуговички на рубашке — уж слишком по-блядски выглядишь. — вновь пуская дрожь по телу Чонгук отстранился и, смерив взглядом Тэхена, покинул туалет. Медленно соскребая себя с пола Тэхен поднялся и вернулся в кабинет, где уже сидел Чонгук, сверкая своей хищной улыбкой. Отсидев оставшиеся уроки Ким поплелся домой. Он шел, пиная камушки, встречавшиеся ему на пути, и размышляя о том почему же Чон такой подонок. Может быть это всего лишь комплекс неполноценности, и он пытается самоутвердиться за счет остальных, тех, кто слабее его. Все равно, никакое оправдание не дает ему права на то, что он вытворяет. Но даже не смотря на это, Тэхен давно и по уши. Он любит, когда длинная челка Чонгука заворачивается в милые кудряшки, с падающие на не такое уж и милое лицо, любит, когда тот называет его мышонком, любит, когда он обделяет его особым, своеобразным вниманием, даже если и таким. Но он никогда и никому не расскажет о своих чувствах к Монстру. Потому что это — Монстр, а Тэхен — его боксерская груша. И Тэхен будет терпеть, будет сжав зубы ждать, пока тот не перестанет измываться над ним. Все эти думы так заполонили голову, что Тэхен не сразу понял, почему его голову прошибло звоном. Пока он шел в своих мыслях, никто иной, как Чон Чонгук подхватил Тэхена за локоть и затащил за угол жилого дома, что находится в паре кварталах от дома Тэ. — Что ж ты живучий такой? Не надоело еще терпеть? Я вот устал терпеть твое завышенной самомнение. Думаешь тебе все можно? Тебе нельзя ничего, пока я живу на этом свете, мышонок. — прошипел Чонгук Тэхену прямо в ухо, своим весом придавливая того к стене. — Так это еще и у меня завышенное самомнение? Чон Чонгук, ты самый мелочный и низкий человек, которого я только встречал. — выплюнул слова Тэхен прямо ему в лицо, а сам уже расплывается от вида его кудряшек и блестящих озорством карих глаз. Что-то щелкает в его груди невозвратно и он в тысячный раз не понимает, за что он полюбил это безжалостно существо, но он готов боготворить его кудряшки, его тонкие пальцы, кубики пресса, что однажды он увидел в раздевалке после физкультуры, готов целовать его маленький шрамик на щеке, готов вечно тонуть в омуте карих глаз напротив. Чонгук заносит руку в ударе, чтобы не дать хоть еще одному слову вырваться изо рта Тэхена, но ощущение тонких холодные пальцев на его щеке останавливает его. От непонимания чонгуков кулак так и завис в воздухе, а в глазах явно читалось непонимание. Тэхен наощупь находит грубую ладонь Чонгука и переплетает их пальцы, с опаской заглядывая в карие бездонные колодцы напротив, в которых все еще плещется куча вопросов. Каково же было удивление Тэхена, когда он не почувствовав удара, все еще ощущал чужие пальцы в своих. Медленно двигаясь, Тэхен осторожно обнял Монстра. — Нет, Чонгук, ты не ведь не плохой, остановись. — прошептал Тэхен прямо в ухо, на этот раз пуская по телу Чонгука стадо мурашек. Через несколько мгновений он почувствовал кольцо рук, вокруг его спины, он так явно ощущал сердцебиение тела напротив, что готов было поклясться, что оглохнет от громких ударов чужого сердца, что прижималась сейчас к сердцу Тэхена. Чонгук, не понимая что он сейчас делает, поддался желанию и просто напросто повис на Тэхене. Тепло приятной патокой развивалось по телу, давая ощущение такой правильности и нужности. Он давно забыл, что такое объятия. Кем бы ни был Тэхен, Чонгука пьянило это самое ощущение, его даже невозможно описать. Вдруг оторвавшись от Тэхена он заглянул в глаза напротив, в которых проскользнул испуг, вероятно, он подумал, что Чонгук ударит его, но он, сам того не понимая подался вперед, касаясь теплых губ Тэхена своими. Прикрыв глаза, Чонгук осторожно углубил поцелуй, сминая нижнюю губу мышонка, чуть кусая он просит раскрыться и сплетается с тэхеновым языком. Нежность и осторожность — доселе неведомые чувства для жесткого Чонгука, наполняют его тело с каждой секундой все больше. Они не понимают, что творят, но явно не хотят отрываться друг от друга. Поцелуй набирает обороты и они уже не стараются осторожничать, кусая и сминая губы друг друга. Но одно остается неизменным — рука Тэхена в руке Чонгука. Они смотрятся так правильно и естественно, что создается впечатление, что их руки были созданы друг для друга. Оторвавшись от чонгуковых губ Тэхен с неподдельным непониманием в глаза Монстра и потянулся обратно за еще одним поцелуем, и Чонгук целует, не отказывает, не отталкивает, принимает полностью и полностью отдается. Он целует грубо, равно и агрессивно, ведь он не умеет по-другому, но ничего, Тэхен научит его. Свободная рука блуждает по телу Тэхена и останавливается на ребрах, на что тот болезненно шипит, ведь сам Чонгук оставил множество синяков на теле его мышонка. Их языки танцуют в бешеном танцев, сплетаются, исследуют полость чужого рта и вновь кружат в танце, под названием поцелуй. Чонгук отстраняется с чмокающим звуком и, разрывая ниточку слюны между ними, тянет Тэхена за собой в глубь улицы. Они спешат, а Тэхен не знает куда, ему и не важно, важно только, что Чонгук держит его за руку и тянет за собой. Его, Тэхена, того, которого бил с самого седьмого класса, когда он перевелся в их школу. После пятнадцати минут бешеной беготни они, наконец, стоят возле дома Чонгука. Тот смотрит на Тэхена нечитаемыми глазами и тянет его вглубь подъезда, вновь утягивая в поцелуй, когда они заходят в лифт. Не отстраняясь, они залетают в квартиру и, Чонгук, как бы спрашивая, снимает джинсовку Тэхена, на что тот лишь молча кивает. И у Чонгука сносит крышу, он уже не осторожничая впивается в губы требовательным поцелуем и тащит его в комнату на кровать, попутно раздевая, помогая Тэхену раздеть себя. Когда они, оставшись в одних боксерах, отстраняются друг от друга, то смотрят долгие две минуты. — Скажи мне, что то, что мы делаем сейчас — всего лишь неправильный сон. — шепчет Тэхен. — Очевидно это так, но я не хочу просыпаться, мышонок. — отвечает Чон и снова вгрызается в покрасневшие губы Тэхена. А у того сносит крышу от одного только «мышонок», произнесенного хриплым голосом. И не понятно от чего голос Чонгука такой хриплый, то ли от сигарет, что так облюбовал Чон в свои семнадцать, то ли от накатывающей волны возбуждения, что давит Киму в бедро. Потянувшись к ткани боксеров, Тэхен холодными пальцами задевает чонгуковы кубики пресса, проводит по ним, поглаживая, и тянет мешающую ткань вниз, при этом смотря Чону в глаза. Монстр, не теряя времени, рывком освобождает Тэхена от ненужного куска ткани и кладет его на спину, выцеловывая шею. Тэхен одной рукой тянется к наливающейся головке чонгукова члена, а другой ищет руку парня, чтобы опять сплести их пальцы. Медленно надрачивая Чонгуку, Тэхен утопает в этой нежности. Чонгук выцеловывает ключицы, обтянутые смуглой кожей и оставляет багровые пятна на кадыка, поднимаясь поцелуями выше — к тэхеновым губам. Их языки в сотый раз сплетаются и не хотят отпускать друг друга. Одной рукой Чон достает из прикроватной тумбы презерватив и бутылек смазки. Отстранившись от губ мышонка, Чонгук выдавливает смазку на пальцы и, поглаживая колечко мышц, подготавливает Тэхена. — Мышонок, можно? — спрашивает Чонгук скорее для эпичности и, не дождавшись ответа толкает пальцы внутрь парня. Тэхен вскрикивает от боли, но Чонгук затыкает его поцелуем, толкая пальцы глубже и раздвигая их внутри. Он искусно трахает его пальцами, отрывается от губ и смыкает зубы на шее, вырывая из Тэхена гортанный стон. Одной рукой Ким вплетается в черные, как смоль волосы Чонгука на затылке, оттягивая и поднимаяя, чтобы поцеловать. После нескольких мгновений боль проходит, и наступает наслаждение, охватывающее обоих. Стоит Тэхену привыкнуть к пальцами, как Чон резко выходит и вставляет член. Без предупреждения и на всю длину. Громкий вскрик заполняет комнату, но как и раньше, Чонгук спешит заткнуть его поцелуем. Монстр начинает медленно двигаться внутри парня под ним, и упивается стонами, сжимающего пальцы Тэхена. Чонгук набирает темп и уже вколачивается в обмякающее тело, задевая заветный комочек нервов. Техен дергается, когда чонгукова головка очередной раз проходится по простате и чувствует, что близок к концу. Концу его разума и сознания. Он смотрит на лицо Чонгука, пока тот вколачивается в него, и в сотый раз влюбляется в его шрамик, в его родинку надо губой и в тысячный раз в его глаза. Чонгук выцеловывает засос, оставленный ранее и смотрит прямо в глаза Тэхена, забирает его душу и навсегда врывается в его сердце. — Мышонок, ты не представляешь, как мне хорошо сейчас. — произносит Чон, а Тэхен уже чувствует, как его сердце заходится в бешеном ритме, и не от того, что в него вколачивается парень, который вечно бил его, а от любви к этому парню. От бесконечно разливающегося тепла по его телу от этих слов. Еще пара мгновений и Чонгук кончает внутрь Тэхена с громким хлюпающим звуком выходят из него. Его глаза блестят, а по лбу стекает капелька пота. Чон спускается и берется рукой за аккуратный член Тэхена. Нагнувшись ближе, Чонгук языком проходит по стволу и задерживается на головке, вылизывая её, а Тэхен в это время умирает от вида чонгуковых губ на его члене. Его рука все еще в руке Чонгука, и от этого сносит крышу. Монстр помогает Киму кончить и валится рядом с ним, притягивая его к себе ближе, и они уже вместе растворяются в послеоргазменной неге, пытаясь понять, что же сейчас произошло. — Чонгук, не хочу заглядывать наперед, но что будет дальше? — осторожно спросил Тэхен. — Мышонок, ты такой глупенький. Как ты не мог понять почему я тебя достаю своими выходками? Я просто не могу по-другому, меня не научили любить по-другому, — «любить». От этого слова внутри Тэхена взрывается хуева туча фейерверков и он набрасывается на Чонгука с поцелуями. — Да, мышонок, любить. — Чон Чонгук, ты такой придурок. Как и я. Это было последнее, что произносит Тэхен, прежде чем провалиться в сон, утопая в объятьях парня. В объятьях его Монстра. Он сумел приручить его, он сумеет, обещает. Тэхен научит его нежности, Тэхен научит его не быть грубым и жестоким. Он сумеет приручить его Монстра.