бесконечно тебя люблю

      сначала казалось, что как бы то ни было, олег справится. столько времени уже прошло, господи. а как-то всё не отпускает.       и не отпустит.       что-то неописуемо-странное, горькое оседает не языке, стоит подумать о том времени. что-то тянет назад, просит возвращаться и вспоминать.       хоть на секунду.       будто что-то хочет, чтобы не забывали. олег знает, что это. нетрудно догадаться. но верить не хочется. хочется отпустить. а оно держит. за шею держит, ледяными пальцами, сдавливает. перекрывает кислород.       знаете, в какие-то моменты хочется просто отдаться в холодные руки, чтобы больше не вспоминать. чтобы больше не думать. ни о чём. чтобы не быть ответственным за свою жизнь. чтобы вновь не проебать всё.       олег, кстати, ходил к психологу, не поверите. вот буквально недавно. говорил о болезненных воспоминаниях, о холодных руках, которые он до сих пор помнит до каждой венки, о том, что не отпускает. держит. он не знает, почему его мучают именно так, но знает кто. тётенька в круглых очках понимающе кивала, что-то писала, сказала, что нужно попытаться вообще не думать ни о чём.       легко сказать. сами хоть пробовали, ольга евгеньевна? или только кидаетесь советами из интернета, говорит ей олег. она смотрит на него с удивлением, качает головой и говорит, что их час закончен. молодец, братан, ты только что проебал пять тысяч в пизду ольги евгеньевны(её вообще точно так зовут? дай бог вспомнить). тётенька, наверное, приняла его то ли за ебанутого, то ли за пидораса, который всё не может забыть свою гейскую любовь.       ну, так-то оно так. только вот руки-то не пропали, и теперь сжимаются не на шее, а закрывают глаза. это ощущение становится острее во сне. его лапают за лицо, будто руки принадлежат слепому. но олег-то знает, что это не так.       глаза закрывают, чтобы легче было погрузиться в темноту, не отвлекаясь на цветной, неоново-вырвиглазный мир.       ром, пусти уже, а. пусти, пожалуйста, не могу так больше, ну правда, молится иногда олег куда-то в потолок. в ответ ему закрывают глаза.       но рома хитрый, он знает как завлечь, уёбок такой.       всё прекращается на какое-то время, но мы-то не идиоты, ведь правда. ничего не прекратится. хотя олег первый раз за почти три года выдыхает с облегчением. его не душат руки, не закрывают глаза. в зеркало смотреть не страшно даже. но от этого он чувствует себя покинутым.       ощущение чего-то родного рядом пропадает и не помогает ничего. пусто. теперь олег молится, чтобы руки вернулись. он хочет в пустоту. там тепло и пахнет приевшейся химозной вишней, а под ладонями чувствуются чьи-то жестковатые залаченные волосы. так привычно.       олег знает, как вернуть рому. конечно знает. иначе бы не просил, чтоб он ушёл. звучит глупо, но олег уверен в своих действиях.       он никому ничего не говорит, не появляется дома третьи сутки и все начинают немного волноваться. немного, потому что для него привычно было съебаться куда-то и не высовываться неделями. он завязал с наркотой, так что поводов для волнения нет. ну это все так думают. мы же с вами не все.       конечно олег сидит дома у ромы. никто так и не продал эту квартиру, никто ничего не трогал здесь. разве что сам олег периодически протирал здесь пыль. ничего не изменилось. чистенькие вансы так и стоят на полке, плащ висит на вешалке в темноте походя на человека, даже компьютер никто не забрал, он сдох уже наверное, а на столе лежит открытый скетчбук, в котором на изрисованной странице, дёргаными буквами написаны слова извинений.       очень круто, спасибо. но олег не извиняет. он вообще никакой, лежит на полу возле кровати. эти трое суток ничего не ел, только изредка проваливался в бредовый сон. роме жалко на это смотреть, олег понимает. он же умный, как и мы с вами.       но рома же хитрый, он заставил олега вернутся и снова, закатав рукава рубашки, прикасается к беззащитно открытому горлу, сдавливая.       олег просыпается и слышит, какой же он идиот и пидорас. руки больше не давят и олег может говорить, не задыхаясь.       он говорит, что всегда будет любить. и помнить.       рома верит ему. сам закрывает глаза, ложится рядом и переплетает пальцы с рукой олега.