Аltera fabula

Поскольку волнения по поводу василиска в школе продолжались, Дамблдору пришлось собирать очередной расширенный педсовет, дабы разъяснить остальным профессорам и не только, что руководство школы во всеоружии. Достаточно краткие и деловые выступления деканов можно было передать одной фразой: «Во всеоружии хотят быть все, и дети тоже». Выслушали их всех и в результате им же поручили объяснить подопечным основную диспозицию. — Мне уже страшно, — улыбнулась в конце совещания МакГонагалл. — Даже мне трудно представить, на что хватит фантазии наших учеников. — А вы попробуйте, — ответил Снейп. — Ориентируясь по факультетам, конечно. — Мои пошлют искать вас в теплицах и устроят там неплохой лабиринт, — горделиво заявила мадам Спраут. — Помона, дорогая, только не давайте им заданий, пусть сами проявят смекалку! Мадам Спраут подозрительно посмотрела на Горация Слизнорта. — Вы решили заменить бывшего Дамблдора или просто напомнить? — Мерлин упаси. Просто думаю, что это еще один способ развития их полезных качеств. — Ну ладно, раз так… А что вы думаете про своих? — Они уже при деле. Поверьте, собрать все подписи в Министерстве вряд ли кто-нибудь сможет. — О… я даже не подумала. — И это при том, что большинство работников — ваши выпускники! — фыркнул Гораций. — Я срочно этим займусь! — Мадам Спраут вылетела вон, словно за ней гнались. — Ну, мои разживутся навозными бомбами, натравят Пивза… — предположения Минервы МакГонагалл были, как всегда, недалеки от истины. — Только что школу в порядок привели, — грозно сдвинул брови Северус. — Никаких бомб и подобной пакости! — Хорошо, пусть заминируют подходы… подальше от Хогвартса. — Чтобы в них попал кто-нибудь из членов попечительского совета или, например, Хагрид? — На него же колдовство не действует… — И навозная бомба не подействует, полагаете? — Пффф… Филиус Флитвик молчал, но заметно нервничал, потому что понимал: он не в силах спрогнозировать то, что придет в гениальные, ладно, как минимум неординарно одаренные головы его подопечных. А значит, корректировать придется буквально по ходу дела. И ему очень, очень повезет, если успеет. Лучше всего конечно, будет, если никто до школы не сумеет добраться, но подстраховаться необходимо. — Может быть, сделать пост дежурных колдомедиков из Мунго? — предложил он, думая о том, что расколдовывать «дорогих гостей» тоже кому-то придется, и не факт, что они с Поппи справятся достаточно быстро. А создавать подобные прецеденты в «самом безопасном месте магической Британии» определенно не стоило. Моментально посерьезневшие профессора дружно закивали.

* * *

Гарри Поттер с удовольствием рассматривал в зеркале свое скуластое лицо и улыбался. — И никакой молнии! Даже следов шрама нет! Ур-ра! Теперь-то ко мне больше никто не докопается и не будет разглядывать, как зверя в зоопарке! Вот только хорошо бы все-таки понять, что это такое было… Хотя… Было, сплыло — и отлично. И он направился сами понимаете куда — в подземелья Слизерина, к своему личному Профессору. А после — и к василиску, но об этом мы уже написали.

* * *

Коллеги несчастных азкабанских сидельцев тоже беспокоились, только немного в другом ключе — куда более радостном. Источником радости и в некотором роде гарантом безопасности для них на сей раз выступил Люциус Малфой — хоть его поведение возмущало многих, но все же слух о том, что он каким-то образом сумел не просто втереться в доверие, но и повлиять на некоторые убеждения самого Альбуса и так далее Дамблдора, перевернул кое-какие воззрения у представителей этой части волшебного мира. Ну еще бы… Раз уж оказалось, что бывший под судом Пожиратель смерти может взлететь так высоко, чтобы стать представителем магической Британии в Международной конфедерации магов да еще разбогатеть за какой-то год так, как никому из его бывших соратников даже не снилось… К Малфою можно было относиться как угодно, но равняться на его успехи определенно стоило, не говоря уже о том, чтобы к нему прислушиваться, причем как можно внимательней. Идиотов среди глав основных магических семейств не было, так что в этом плане все прошло тихо, гладко, ну и да, почти радостно. Возвращения Лорда не хотелось никому — все прекрасно понимали, что это означало бы новый виток войны, новые вложения средств, которые, как теперь всем вдруг стало совершенно ясно, никогда не окупятся, а главное — их детям и семьям грозила бы нешуточная опасность. Желающих вернуть противостояние не нашлось, как оказалось. Может быть, в глубине души кого-то из «богатых и благородных» подобное желание и осталось тихо тлеть, но Люциус Малфой одним своим видом (а также видом обновленного особняка) совершенно наглядно доказывал, насколько полезно и выгодно сотрудничество — в отличие от конфронтации. Превосходство было налицо. В свете этого мистер Дамблдор как лидер противоположной стороны удивительно быстро начал становиться все более и более популярной личностью. А поскольку изображать старого маразматика, как он давно уже называл своего предшественника перед коллегами, тому изрядно поднадоело, Альбус постепенно все больше стал выступать самим собой. Что вызвало новую волну удивления: оказалось, с бывшим «радикально светлым» вполне даже можно иметь дело, суждения его стали достаточно разносторонни, и вообще он вполне лоялен к тому, что было принято называть «темной магией» — не принимал Альбус Персиваль и так далее только того, что угрожало человеческим жизням. Убийств и насилия крайне не одобрял, если коротко. Так что окончательный вердикт, вынесенный их сообществом, гласил: Дамблдор, конечно, чародей сильнейший, что не может не вызывать уважения, как директор — достаточно адекватный, чтобы доверять ему школу, но — гуманист. Впрочем… у всех свои недостатки — считал кое-кто из этой не особо теплой компании.

* * *

Крупный и совершенно седой крыс давно несся, не жалея лап, но притормозил только перед знакомой дверью и обернулся в тяжело дышащего, неопрятного и загнанного невысокого мужчину. Отдышавшись, он хотел было сделать шаг, но спохватился, снова обернулся крысой и исчез, чтобы появиться спустя пару часов. За это время он сумел более-менее привести себя в порядок, так что больше не выглядел как бродяга. Он уже поднял было руку, чтобы постучать, но закрыл глаза и замер. Немного постоял, прислонившись спиной к дверному косяку, и снова повернулся, чтобы постучать. Дверь открыла маленькая сухонькая старушка… — Питер? — ахнула она и начала оседать, но мужчина не дал ей упасть, тут же подхватив на руки и внеся в дом. — Мама, мама… — Он гладил ее короткие белые волосы, а по щекам текли слезы. — Сынок. — Она пришла в себя и схватила ладонями его лицо, с болью осознавая, как постарел и сдал ее сын. — Мама, я виноват… — Питер опустился на колени. — Но я так за тебя боялся! Если бы они узнали про тебя, даже не представляю, что было бы. Я не мог сказать тебе, что жив, не мог написать, даже намекнуть. Тебе бы не дали покоя, они оба были легилиментами. — Ты жив… — Старушка прикрыла глаза, чтобы скрыть слезы, но безуспешно. — Ты жив… Что еще матери надо? — Я больше никуда не уйду, мама. Я… — он насторожился, как перед прыжком, и очень неуверенно, но все же смог произнести: — Я… свободен. И никогда больше тебя не оставлю! Ты уедешь со мной? — Куда? — слабо откликнулась она. — Я купил нам дом… далеко. О нем никто не знает. Хочешь, аппарируем туда?

* * *

Беллатрикс смотрела на совершенно чистое — если, конечно, так можно сказать о немытом две недели предплечье, и ее глаза постепенно расширялись. Хриплый выдох… Свистящий вдох… И она сползла по каменной стене своей камеры, чтобы больше никогда не встать. Исчезло все, что в последние годы составляло суть и смысл ее жизни. Так зачем? Этот чисто риторический вопрос остался так и не заданным. Она не кричала, даже слова не сказала, только в последний раз вздохнула. Ее супруг через две камеры от нее тоже неверяще смотрел на место, где прежде чернела метка его Лорда. — Рабастан! — негромко окликнул он брата. — У тебя тоже? — Что? — раздался хриплый ломкий голос из камеры напротив. — Посмотри… Рудольфус поднес к решетке оголенную руку, Рабастан сощурился, спешно закатал собственный рукав и охнул. — Он не вернется. Все кончено, — вынес вердикт из соседней камеры Селвин. — Действительно кончено. — Вы так уверены, что это произошло? — спросил Яксли. — Слышал, что Руквуд бубнил о том, что весь Отдел Тайн так и не смог расшифровать заклинание. Так что если оно спало, то… думаю, без вариантов. — Наш Лорд был гений! — то ли возмутился, то ли возгордился младший Лестрейндж. — Ключевое слово «был». К разговору подключались все новые и новые действующие лица — исчезновение метки никого не могло оставить равнодушными, но действовало на всех немного по-разному. Однако фанатизм постепенно отпускал всех — кого-то быстрей, кого-то медленнее. Кто-то был готов спросить с самого себя, кто-то старался перевалить вину на кого угодно — последних, как всегда, было большинство. — Не напоминай мне об этом предателе! — Ты о Руквуде? Мы же предполагали, что он агент. — Но что-то никто не помешал ему сидеть вон в той камере в конце коридора. — Почему мы ничего не сделали? — А надо было? — То есть как?! Ты тоже предатель?! — Рабастан, успокойся и скажи, что ты сейчас чувствуешь? — Не знаю… Смятение… Растерянность. — А физические ощущения? — О, Руквуд таки проснулся! — Помолчи, он все равно самый умный, послушаем, что скажет. — Будто… будто с головы шляпу снял, — ответил Руквуду Рабастан. — И что это значит? — А теперь скажи мне, что ты думаешь о тех, кто, уже захватив Министерство, а с ним и власть в стране, пошел войной на школу. — Это ты о нас?! — едва не в голос возопили «коллеги по исчезнувшей метке». — О нас, о нас, — голос Руквуда прозвучал удивительно ехидно. — Что интересно, тогда мы все считали это необходимостью, не так ли? — И каждый гордился бы тем, что сумел добыть для Лорда мальчишку Поттера, — прошептал Рабастан Лестрейндж, словно не веря самому себе. — Школьника. Для могущественнейшего волшебника. Чтобы тот лично его убил, — ядовито добавил Руквуд. — Лорд… он был уверен, что Поттер опасен. — Угумс. Однокурсник сына твоего приятеля, Нотта. — И младшего Малфоя, — недобро усмехнулся старший Лестрейндж. — О да, ужасно опасный возраст. Особенно когда Лорд отправился к Поттерам воевать с младенцем. — Но младенец же его… или нет? — А скажите-ка мне, кто и откуда мог взять свидетельские показания? Волшебник, способный поднять мертвого или призвать его дух и допросить, лично мне неизвестен. — То есть Дамблдор это все сочинил и Поттер вообще ни при чем?! Но зачем? — А теперь скажите мне, чем была для нас всех Метка? Честью? — раздалось после длинной паузы из дальней камеры. — Как неприятно чувствовать себя идиотом… — Особенно сидящим в тюрьме идиотом, осужденным бессрочно. Зачем мы маглов и маглорожденных убивали, хоть кто-то задумывался? — А сам-то! — Они чужаки в нашем мире! — Волшебные существа тоже чужаки… — Нет, они же свои, волшебные. — Не хочешь сказать об этом гоблинам лично? Или великанов предпочтешь порадовать? — Но… нет, где были мои мозги?! — Ну это ты у себя спроси. — Меня вообще-то отец к Лорду привел! Разговор продолжался долго — им было о чем подумать очистившимися от влияния, теперь уже окончательно, головами. И думы эти были… Да вы и сами понимаете. В какой-то момент в одной из камер к разговору начал прислушиваться крупный черный пес. Вскоре он обернулся и вступил в разговор, кляня и обвиняя всех подряд, чем немало удивил всех, кто его слышал. А через несколько дней Сириусу Блэку пришлось удивляться самому — как раз к этому времени Альбус Дамблдор добрался до еще одной серии секретных записей своего предшественника, который паранойей не страдал, а, по-видимому, наслаждался, и весьма часто. Блэка извлекли из Азкабана и отправили прямиком в Мунго — лечить беднягу пришлось много, долго, так что когда тот вернулся в дом на Гриммо, его ждал немаленький сюрприз. То есть два сюрприза: портрет матери и обязанности последнего в роду волшебника. Немного забегая вперед, скажем, что «настоящий крестный» у Гарри Поттера появится лишь через год после его совершеннолетия, когда он закончит Хогвартс. И как все это будет — еще вопрос… тем более что Сириус Блэк к тому времени очень сильно изменится как личность, и вовсе не за лето. Быть главой рода Блэк, пусть даже состоящего из единственного человека, — это не шуточки. А если еще именно это, по многочисленным прогнозам колдомедиков и нумерологов, должно было помочь восстановить психику (и таки помогло), то деваться Сириусу было совершенно некуда. Да и незачем — воевать больше было не с кем, разве что с самим собой. Кстати, именно это (точнее, объявление в «Ежедневном Пророке» о том, что несправедливо осужденный Сириус Блэк стал главой рода Блэк, получил «отступные» от Министерства и проходит лечение в одной из лучших клиник на континенте) стимулировало еще одного последнего оставшегося от когда-то весьма известной семьи полукровку пройти ряд непростых действий и все же заполучить для себя наследство рода, глава которого когда-то вычеркнул из своей жизни свою единственную дочь. Вы, конечно, догадались, о ком речь. Северус Снейп стал все же главой рода Принц — в память о предках, какими бы они ни были. Тут была и доля мести, а потом и благодарность — Принцы накопили немало полезнейшей информации, в том числе по менталистике и зельеварению, а Северусу и его растущему и пытливому подопечному это было крайне полезно. Самым же удивительным было то, что главенство над родом, а может, и не только оно, все же смягчило «злобного гения подземелий», и компания его воспитанника уже во время рождественских каникул бодро и радостно носилась на метлах по поместью, падала во все мало-мальски приличные сугробы, изображала снежных ангелов на каждой тропинке, лезла во все комнаты, подвалы и чердаки, короче говоря — вполне вольготно чувствовала себя, даже когда им приходилось отчитываться о том, что невзначай обнаружили, перед хозяином. — Может, мне вам начать приплачивать? — ехидно спросил Северус у Гарри, когда компания обнаружила наполовину заваленный подземный ход, который заканчивался порталом в — кто бы мог подумать — Запретный лес, но не тот, что был при школе, а вообще непонятно где. — Да вы что, профессор! — возмутилась вся честная компания дружным хором. — Что может быть прекрасней приключений в старом замке… — мечтательно произнесла мисс Грейнджер. — Особенно когда ты составляешь его зачарованную карту, — ухмыльнулся Драко Малфой. Да, компания воспитанника «самого ужасного профессора» теперь являла собой полный набор представителей всех факультетов. Кроме компании воронят — однокашников Гарри и четверки слизеринцев, которую все уже привыкли называть малфоевской, в нее входили сестрички Патил, а Парвати не могла не позвать свою подругу Лаванду. Лаванда, к общему удивлению, притащила Сьюзен Боунс с Хаффлпаффа и двух младших Уизли, которые от удивления вели себя едва ли не более чинно, чем Малфой-младший, когда тот старался пустить пыль в глаза, ну а потом и близнецам стало завидно… Именно Фред и Джордж после дивных захватывающих каникул изобрели такое замечательное заклинание, которое моментально окутывало «очумелые ручки» задумавших шалость или просто незадачливых зельеваров ярким алым свечением, так что Снейп скоро и на уроках начал чувствовать себя немного спокойнее. Правду говоря, даже спокойнее, чем когда вся лихая компания гостила у него в доме, но признаваться в этом не собирался никому. Жизнь становилась все более и более интересной — ему ли жаловаться? Разве что на то, что вдруг стал завидным женихом, но теперь у него было просто великолепное средство от слишком навязчивых дам. Много-много средств, если уж на то пошло. Один Гарри чего стоил. А если вся компания… Подумать только, на последнем приеме, который его вынудили устроить, дети решили использовать боггартов, которых в доме обнаружили немало, в качестве актеров «театра ужасов»! Было смешно и грустно, когда потом одна из невест кричала «ридикулюс», наставив палочку на самого хозяина дома… Зато была прекрасная причина поговорить по душам с ее родителями, после чего те, конечно, предпочли забрать дочь и откланяться. Нет, такие дамы ему не нужны. И не такие — тоже. Может быть, когда-нибудь потом, лет так через… в конце концов, при длинной жизни волшебников у него, Северуса, еще достаточно времени. Он еще не знал, что именно его воспитанник представляет собой «пятую колонну» — Гарри хранил это в строжайшей тайне. Он уже не раз задумывался о личной жизни своего профессора, потому что — а кто еще об этом позаботится-то, не Дамблдор же? Взрослые дамы ему довольно активно не нравились — ни одна, и про себя он называл их курицами, а потому задумался, не присмотреть ли нормальную девчонку… И уже пробовал подключить Гермиону — нет, ни в коем случае не в этом качестве, что вы! Чисто как консультанта. Увы, та могла только логически вывести, что оптимально было искать на Слизерине или на худой конец Рейвенкло. — А почему не Хаффлпафф? — спросил тогда Гарри. — Они заботливые… — Ему это точно надо? — Думаешь, ему надо такую же, как он? — Ой, да кто же его знает, Гарри? Уж точно не я! И вообще… он взрослый человек, как-нибудь сам разберется. Или ты в нем не уверен? Гарри вздохнул, кивнул и решил… продолжить наблюдение.

* * *

— Да зачем тебе это? — удивилась Джорджина Дорин Гуссокл, когда ее любимая младшая сестра стала уговаривать ее встретиться с Дамблдором. — Чем меньше людей знает, что к чему, тем лучше! С чего ты взяла, что он достоин хранить этот секрет? Миранда приложила все усилия, чтобы убедить сестру, и наконец выбила из нее согласие. И теперь на веранде сидело трое пожилых волшебников, глядя на весну, которая постепенно вступала в свои права в небольшом аккуратном саду, выдержанном в благородном истинно английском стиле. Когда Альбусу рассказали все о мальчике по имени Том, ему тоже было что добавить — и, раз уж пошла такая откровенность, подкрепленная строжайшими взаимными обетами, признался заодно в том, к чему был причастен, а к чему — не был, а главное — почему. После того как старуш… простите, пожилые леди узнали о судьбе Геллерта Гриндевальда и о том, как Альбус все это время разгребал его художества, то весьма прониклись. Тем более потому, что этот Альбус всецело одобрил и их план по поводу Тома, и даже способы его претворения в жизнь. Да, этим троим совершенно не были нужны ни психопаты, ни фанатики, ни просто упертые и неадекватные личности, а вот вырастить и воспитать еще одного достойного волшебника было вполне подъемной и даже приятной задачей. А будет ли он светлым, темным или серо-буро-малиновым — какая разница? Был бы человек приличный. Вон некроманты какие полезные бывают! Альбус растроганно глядел на сестер — подумать только, какие замечательные женщины! А ведь он мог даже не познакомиться со старшей сестрой, и это было бы ужасным упущением! Он встал и как мог галантно поднес к губам руку Миранды Гуссокл, своей старинной коллеги. — Благодарю вас, прекрасные леди, — взволнованно начал он, но его весьма неожиданно прервали. — Ну вот и все, Бусенька. — Миранда Гуссокл никогда не называла уменьшительно-ласково тех, кого не была готова считать самыми близкими, так что Альбус замер от неожиданности. — Закончились твои труды. Будешь увольняться али еще бородой помашешь? Он смотрел на нее, распахнув глаза, как ребенок — он слишком долго ждал, когда сможет сам себе сказать, что — всё. Он сделал все, что мог, и все исправил. А еще он понял, что никогда бы этого не сделал — просто не решился бы. А потому вдруг совершенно по-детски переспросил: — Правда всё? Бабули Гуссокл дружно рассмеялись, Джорджина по-матерински погладила его по голове, а Миранда даже чмокнула в щеку. Альбуса Дамблдора давненько так не смущали. А если быть точными, то практически никогда. А зря… Недаром он зачастил в гости — и не к старшей сестре, что было бы логично, если бы он собирался все же присматривать за воспитанием нового волшебника, не доверяя полностью никому, а к младшей. Ну а что… Это ведь тоже очень важно — в какой компании встречать старость. Быть скучающей старой развалиной никто из них не собирался. А вот написать приличный исторический труд, да по новейшей истории, перебрасываясь друг с другом ехидными ремарками и даже кое-что включая в текст — это, представьте, тоже удовольствие.