И звёзды захохотали так громко

Слишком вымотанные этим бесконечно долгим днём в Дерри, полным тошных, пугающих воспоминаний, они решились на небольшую передышку. Эта пауза нужна была каждому из них, собраться с духом и переосмыслить своё возвращение, подлатать раненых, просто выдохнуть хоть ненадолго и немного поспать. Городская библиотека, на чердаке которой на долгие годы обосновался Майк, была выбрана временным пристанищем, с её просторным читальным залом и узкими коридорами, тихая и пустая. Майк спустил с чердака свой матрас и пару спальных мешков, Бен помог перенести из подвала несколько старых скрипучих раскладушек, в кабинете нашлось продавленное кресло с потёртой обивкой, которое парни не без труда передвинули к остальному. Билл возился с библиотечным проектором, Беверли перебирала киноплёнки, чтобы выбрать что-нибудь для просмотра. Это было почти похоже на летние ночные посиделки в доме Денбро, когда они собирались на огромном диване в гостиной для просмотра очередного ужастика, юные и невинные, бросались попкорном и кислыми мармеладками, и всё казалось таким простым и обыденным. Эдди вызвался сходить за едой, и Ричи поехал с ним, не желая выпускать из своего поля зрения ни на секунду. Когда в последний раз он запаниковал и дал слабину, уехав, Эдс оказался один на один с Бауэрсом и его ножом, и чёрта с два Ричи позволил бы подобному повториться. Они ввалились в двери, толкаясь и хохоча, с полными пакетами фастфуда и газировки, и на мгновение Беверли окутало теплом и спокойствием. Они ещё живы. Они все вместе. Под вторую часть “Охотников за привидениями” она задремала, проснувшись уже под титры. На соседней раскладушке, повернувшись к ней лицом, крепко спал Бен, морщинки у него на лбу разгладились. Титры закончились, и проектор защёлкал, вхолостую гоняя плёнку. Беверли поднялась со своего места, чтобы выключить его, осторожно обогнула Майка, свернувшегося на матрасе в проходе. Проморгалась, привыкая к потемневшему без свечения экрана залу. Ричи и Эдди устроились в спальных мешках рядышком, нос к носу, крепко переплетя пальцы. Бев улыбнулась, прослеживая взглядом от пустого кресла к окну с замершей перед ним фигурой Билла. — Не спится? — она подошла тихо, как могла, чтобы не потревожить остальных. — Когда я закрываю глаза, вижу лицо того мальчика с карнавала, — выдохнул Билл. — Билл, — Беверли сжала его плечо в немом жесте поддержки, — тебе нужно отдохнуть. — Я знаю. — Идём. Она потянула Билла за локоть, заставляя сдвинуться с места, возвращая к спящим друзьям. — Давай, Билл, постарайся поспать хоть немного, — Беверли усадила его в кресло, разговаривая как с ребёнком, — мы все будем рядом с тобой. Хорошо? Билл коротко кивнул, сворачиваясь в кресле, и Бев вернулась к раскладушке рядом с Беном. Хотела перетащить поближе к Денбро, но не стала, понимая, что рискует перебудить всех. Она осторожно опустилась на своё место, прислушиваясь к скрипящим пружинам и чужому дыханию рядом, и, посмотрев на Билла в последний раз, сомкнула глаза. Из мягких объятий полудрёмы её вытащил тонкий звук колокольчика. Беверли медленно приоткрыла сонные глаза и замерла, не дыша, скованная ужасом, Пеннивайз возвышался над ней, внимательно разглядывая. — Упс, перепутал, — его липкий яркий рот растянулся в слюнявой улыбке. — Ну, знаешь, как это бывает... Клоун выпрямился и ловко, словно парил, перешагнул Бена, предварительно пощекотав его за ухом. Завис над Ричи и Эдди, глупо хихикая и тараща глаза, и снова повернулся к Беверли. Он крался бесшумно к Биллу, не сводя с неё глаз, и Бев хотелось закричать, хотелось предупредить об опасности, но тело не слушалось. Она с трудом сглотнула и открыла рот, пытаясь выдавить хоть звук, но в библиотеке стояла тишина. — Билли, — позвал клоун, присаживаясь на дальний от Беверли подлокотник кресла, позволяя ей быть немым наблюдателем. Билл распахнул глаза. Билл распахнул глаза, пытаясь сфокусироваться в темноте своей комнаты. В углу, в тенях пряталось что-то чужеродное и злое, вязкое и липкое, и отвратительно голодное. Оно питалось чужим страхом, оживляло ночные кошмары, доводя до абсурдного и утаскивало детей. Оно сожрало его маленького брата и теперь хотело его друзей. Билл боялся. Билл был зол. — З-зачем ты з-здесь? — он собрал всю свою смелость, чтобы вытолкнуть из себя эти слова. — Ты интересный, — зашуршала темнота голосом клоуна из заброшенного дома, — мне нравится наблюдать за тобой. — Наблюдать? — Билл растерялся от такого ответа, ожидая угроз и видений Джорджи, как тогда в подвале их дома. — Меня боятся, — голос стал тише, ниже, — впадают в панику и вселенский ужас, дрожат от своих собственных страхов, трясутся в своих кроватях, накрываясь одеялом с головой, как будто это может их спасти. Страх в их головах такой приятный, такой острый и сладкий, и хрустит на зубах вместе с их маленькими хрупкими косточками... Билл вздрогнул от таких подробных описаний, замер, крепко стискивая кулаки, впиваясь коротко обрезанными ногтями в мягкие ладони. Голос из темноты продолжал. — Но ты, Билли, другое дело. Я чувствую твой страх, такой притягательный и аппетитный, но он грязный. С примесью гнева, и этого в нём слишком много. Он новый для меня. Он интересный. Ты интересный. — Я тебя н-не боюс-сь, — выдохнул Билл, — я у-убью тебя. — Убить, значит, съесть, — из темноты проступила высокая фигура, дурацкий клоун с кровавым ртом и искрящимися глазами. — Ты хочешь съесть меня, Билли? Это так... так... завораживающе. Очень романтично. Он шагнул к его кровати и опустился на колени, оказываясь нос к носу с Биллом. Разжал его кулаки, разглядывая розовеющие лунки от ногтей на ладошках. Опустил своё лицо так близко, что Билл решил — ему вот-вот отгрызут обе руки разом, а потом проглотят целиком, но клоун только провёл шершавым, как у кошки, языком, оставляя дорожки вязкой слюны. Пеннивайз заглянул ему в лицо, подмечая собравшиеся пролиться слезинки в уголках глаз, и поцеловал его целомудренно в лоб, отступая обратно в темноту. — Тебе придётся вырасти, чтобы съесть меня, Билли. Билл не выглядел напуганным возможностью скорой смерти, он бесстрашно смотрел в бездну хищного зубастого рта, неотрывно, медитативно, словно думал о чём-то бесконечно далёком. — Зачем ты здесь? — он подобрался в кресле, сморгнул свой морок, переводя взгляд с клыков на безумные глаза. — Я долго спал, — Пеннивайз протянул руку, затянутую в тонкую перчатку, запуская пальцы в чужие волосы. — Это что, седой волос? Ты вырос очень красивым, Билли. Голос клоуна не звучал едким или хихикающим, без издевательских ноток в интонациях, слишком низко и интимно, Беверли никогда его таким не слышала. — Твой страх тоже теперь другой, — клоун склонился над ним, царапая щёку когтями и слизывая капельки выступившей крови. — Сдержишь своё слово, Билли? Спасёшь всех? Беверли плакала, по-прежнему не в силах выдавить ни звука. Опутанная невидимой паутиной, державшей крепче самых прочных цепей, она могла только расширившимися от ужаса глазами наблюдать за тем, как Билл, их храбрый Билл, их разбитый, бесконечно страдающий Билл прижимался губами к чудовищной клыкастой пасти. Пеннивайз оживлял чужие страхи, делал их осязаемыми и настоящими, и Билл Денбро сейчас больше всего на свете боялся, что клоун будет таким, как в его снах: слишком живым, слишком тёплым и тактильным, слишком ласковым и... человечным? Как в его спальне двадцать семь лет назад, стоящий на коленях и невинно прижимающийся ртом к его лбу. Билл влажно выдыхал ему в рот и цеплялся пальцами за крепкую шею в попытке притянуть ближе к себе, отвлечь от спящих друзей, чтобы тот даже не подумал сожрать кого-нибудь ещё прямо сейчас. Клоун не шелохнулся, позволяя провернуть всё это. Приоткрыл рот, толкаясь языком навстречу сухим горячим губам, но вскоре отстранился, прижимаясь лбом ко лбу Билла, глядя глаза в глаза. — Ты ошибаешься, Билли, ты делаешь это не для них. Для себя. — Для себя, — повторил Билл едва слышным шёпотом, словно великое откровение. — Всё ещё хочешь съесть меня? — он сидел на коленях Билла, плотно притираясь своим членом к его. — Хочу, — Билл неловко прикоснулся к широкому воротнику клоунского костюма, пытаясь нащупать застёжку дрожащими пальцами. Не страх. Возбуждение. — Чудесно, — Пеннивайз стянул зубами перчатки, выпрямился, чтобы снять через голову воротник, и вернулся к губам Билла, с жадностью прихватывая зубами нижнюю. Беверли припухшими от слёз глазами наблюдала за их вознёй, не в состоянии даже зажмуриться, чтобы не смотреть. Перебирая в голове тысячи вопросов, она не могла назвать это насилием, потому что Билл — этого не может быть, этого не может быть, ты сошла с ума, это сон, это сон — клоуна хотел. Он сам сказал об этом. Он первым его поцеловал. Тело клоуна под костюмом было таким же белым как и лицо, Билл гладил его пальцами, и его руки на этой коже казались чёрными росчерками. Он сам себе казался абсурдной тенью, полной противоположностью Пеннивайза сейчас: живой и дышащий, полностью одетый, со взмокшими волосами, прилипшими ко лбу. Клоун лизал его щёки, кусал его губы и целовал запястья, всё время повторяя, как долго он его ждал. Как сильно соскучился. Билл потянул его за волосы на затылке, отстраняя. Скинул с плеч рубашку и стянул влажную на спине футболку, выдохнул сквозь плотно сжатые зубы и прижался ртом к белой коже, покусывая под ключицей. Он боялся, что клоун окажется слишком похожим на человека, и его страх оправдался. Из головы совсем вылетело, что тот может быть каким угодно, ловко меняя личины. Пеннивайз крепко сжимал его бёдра своими коленями и тёрся стоящим членом через остатки одежды Билла, жадно, рвано, царапая когтистыми пальцами бока и тычась ртом в макушку, пока губы Билла ласкали его плечи и рёбра. — Хватит, Билли, —клоун дёрнулся, скидывая с себя чужие руки, и потянулся к ширинке джинсов, выпуская налившийся кровью член. Он легко пробежался бледными пальцами по всей длине, и Билл разочарованно простонал, когда прикосновение закончилось. Он хотел большего. Он боялся большего. Пеннивайз приподнялся, направляя головку в себя, и когда Билл зашипел, перехватывая его, пытаясь удержать от более глубокого проникновения, захихикал. — Эй, Билли, всё хорошо, — он лизнул его в приоткрытый рот, — ты не сможешь сделать мне больно, помнишь? Билл кивнул, ослабляя хватку, и дёрнул на себя, выгибаясь навстречу, чтобы как можно больше голой кожи соприкоснулось. Пеннивайз обнял его, поглаживая ладонями влажную от пота спину, фактически двумя, но по ощущениям всеми восемью. Он двигался, постоянно меняя темп, слишком плотно сжимая Билла внутри, слишком правильно вылизывая его рот. Было непонятно, кто кого на самом деле трахал, Билл чувствовал себя бабочкой, застывшей в тончайшей, но смертельной паутине и осой, парализовавшей своим укусом ядовитого паука одновременно. Слёз уже не осталось. Беверли показалось, что с клоуна на пол читального зала медленно стекают краски, расползаясь в кривое охристо-белое пятно. Он сыто свернулся на груди Билла и смотрел на неё, и глаза у него, ещё один морок, были бледные и чистые, как рассветное небо. Пеннивайз моргнул, и Бев, наконец, смогла закрыть свои и провалиться в мягкое небытие сна. — Не ешь больше детей. — Есть взрослых? — из него вырвался тот самый звенящий клоунский смешок. — Ты знаешь, что я имею ввиду. Пеннивайз заворочался, перелезая на подлокотник, покачал свесившейся ногой, отвратительно красивый в своей наготе. Сверкнул на Билла рыжими искрами в светлых глазах. — Останься в Дерри и корми меня. — Я не могу. — И я не могу. Клоун оказался прямо перед ним, зависший в воздухе вниз головой, снова безобразно рыжий и белокожий, облачённый в свой старый костюм. Скалился зубасто и смотрел яркими гипнотизирующими глазами. — Пока-пока, Билли. Он растворился в тенях, как Чеширский кот, оставляя в воздухе только свою улыбку. — Пеннивайз? — позвал Билл. Темнота молчала. — Я останусь. Он почувствовал невесомый поцелуй под челюстью. — Зови меня Роберт.