Rain, in your black eyes

Вэньцзин улыбается тихо и серьезно, смотрит искоса, но внимательно — совсем как в их первую встречу. Цун, помнится, тогда подумал, что она похожа на лесную зверушку: поза излучала настороженность, глаза — любопытство. Маленькая, худая и поразительно некрасивая на первый взгляд Вэньцзин, думает он, однако, выяснилось, невероятно талантлива. Гибкое, еще детское тело оказалось полно совсем не детской мощи, а эстетические недостатки уже тогда с лихвой перекрывались потрясающей экспрессией. Цун вспоминает, как звенел воздух вокруг и пел лед под ее коньками, как непроизвольно тянулся всем телом к той девочке, от которой не мог отвести взгляд. Цун четко помнит мысль: с ней я выиграю хоть Олимпиаду. До Олимпиады еще год — целая вечность, — но Цун уверен: они смогут. Маленькая, худая, уже девушка Вэньцзин улыбается и не сводит с него цепкого взгляда, пока они бродят по улочкам снежной Финляндии, отдыхая от нервного стресса очередных соревнований. На тумбочке в отеле отдыхают их первые золотые медали Чемпионата Мира. Позже Цун совершенно не помнит, о чем они веселились там, в таком далеком от дома городе. Цун помнит лишь Вэньцзин и погоду в тот день — она была прекрасна. Город гладит их снегом по голове и падает к ногам целыми сугробами, ветер легко приобнимает за плечи, разворачивая лицом к солнцу. Вселенная тянет им руки навстречу, будто предлагая взять, чего душа пожелает. Цун щурится от яркого света и загадывает на следующий год золото.

***

Дорогу осилит идущий, думает Цун почти год спустя, толкая инвалидную коляску, которая на этот раз, к счастью, мера предосторожности, дань больничному этикету, а не первая необходимость. Первая необходимость сейчас — уже совсем близкая Олимпиада, потому с соревнований они снимаются. Цун пакует не распакованные толком чемоданы, отменяет планы, звонит семье, выясняет у тренеров подробности перелетов, трижды проверяет, на месте ли документы и рекомендации врача для Вэньцзин. Вэньцзин сидит на кровати и молчаливо рассматривает новые шрамы на ногах, крепко сжимая в ладони упаковку обезболивающих. Ее маленькое сильное тело, подрагивающее от еле сдерживаемого напряжения, хранит результаты долгих лет тренировок и многих часов операций, и Цуну кажется ужасно несправедливым, что второе бросается в глаза больше, чем первое. С перелетом выходит накладка, и Цун отвлекается от израненных ног Вэньцзин на очередной телефонный звонок. Погружаясь в глубь бытовых проблем, он успевает подумать, что Вэньцзин получит свою Олимпиаду, даже если до Кореи ему придется ее тащить на себе.

***

До Кореи они добираются-таки самолетом, до побережья — автобусом, а до кромки воды — бегом. Цун приседает на корточки и зарывается ладонями в холодный песок. Волны порывисто рвутся к его рукам, но тут же вздрагивают всем телом, отдергиваются и прячут взгляд, едва коснувшись губами пальцев. Цун тянется следом за вольной стихией, но не успевает. Ловко выскользнув из его хватки и стремительно ринувшись с места, она несется прочь, едва касаясь ногами песка. Цуну ничего не остается, кроме как догонять. Над пляжем разливается звонкий смех, прерывистый из-за сорванного дыхания. Вэньцзин на мгновенье замедляется, оборачивается, раскрасневшаяся от бега, и Цуну наконец удается ее поймать за краешек куртки. В глазах Вэньцзин теплота, надежда и столько доверия, что хватит на целый океан. Цун застывает, внезапно пораженный глубиной собственных чувств. Волны льнут, ластятся, ласкают, обнимают трепетно и нежно, стоит Цуну подойти немного поближе.

***

Когда они возвращаются в Китай, волнами их накрывает лишь разочарование. Китай встречает их холодно. Ветер бушует, ветер злобно кричит в лицо, яростно толкает в грудь, пронзает сквозь одежду иглами мороза, впивается осколками града, но самое больное, — что Вэньцзин того не ощущает. Как бы громко ни взывала к ней природа или вездесущая толпа журналистов, все звуки перекрывает воспоминание, беспрерывно играющее в голове воспоминание о гимне чужой страны, похоронном марше ее мечтам и надеждам. Вэньцзин вспоминает, как ее трагедию объявили на трех языках, как они кланялись ревущей толпе во все четыре стороны, откуда на них смотрели. Как она сама пыталась смотреть куда угодно, только не в центр арены, но оказалась слишком слаба для этого, как оказалась слишком слаба для золота. Вэньцзин вспоминает чужие имена на табло на такой желанной первой строке, и чужие слезы радости на таком долгожданном пьедестале. Сложно обращать внимание на ледяной холод, когда твои щеки обжигает горем. Вэньцзин тает от горячей бессильной злости, пока вокруг воет и тоскует февраль.

***

Если ты хочешь победить противников, если ты хочешь выиграть сердца поклонников, в твоих глазах должен быть огонь, а не вода. Жгучая злость на себя и на судьбу помогает Вэньцзин опять взлететь на пьедестал, на свою любимую ступень, на главном старте сезона, но желание рыдать никуда не уходит. Медаль на шее снова золотая и снова не та, и вместо приятной тяжести Вэньцзин ощущает, как ее душит лента. Судорожно вдыхая и выдыхая, Вэньцзин продирается сквозь поздравления и интервью и выбегает на воздух, на волю, но облегчение все не приходит. Солнце — такое же желтое и недосягаемое, как ее мечта — давит грузом неоправданных надежд и неподъемных ожиданий. Полуслепая от травм и от боли, Вэньцзин смотрит в упор на светящийся диск до тех пор, пока он не распадается на отдельные танцующие пятна. На глаза ложится прохладная ладонь, и Вэньцзин расслабляется в уже давно родных объятьях. Огненные пляски под веками постепенно пропадают из виду, и ладонь перемещается с лица на талию. Вэньцзин снова смотрит на солнце, которое давно заволокло пеленой облаков. Влажный ветер несет воспоминания о море и счастье. Цун сжимает ее еще крепче, и Вэньцзин наконец дает волю чувствам с первым всхлипом дождя.

***

Ветер рвется в приоткрытые окна, мечется в занавесках, путается в одеялах, зарывается руками в волосы, дышит так же хрипло и рвано, как и люди на кровати. Люди плавятся, обжигаясь друг другом, и стонут надрывно, совсем не охлажденные ни ветром, ни каплями с неба. Вдвоем против всего мира, они держатся друг за друга, пока за окнами бунтует шторм, бушует гром и мятуют молнии. Люди творят любовь. Утомленные бурями собственной судьбы, они не замечают, как стихия усмиряется, покорно стекая водою на пол в бесформенные лужи. Ветер, не добившись их внимания, с досадой разгоняет облака, оголяя круглую и бледную луну. Небо целует землю последними ручейками дождя. Темные глаза Вэньцзин лучатся ярче олимпийского золота.