Кошки и призраки клана Учиха

Поместье погрузилось в вязкое ожидание. До сего момента Сакура гнала мысли, что в комнатах надолго застыл запах смерти, но именно так это сейчас и ощущалось. Воцарилась тишина — казалось невозможным нарушить её разговорами, смехом, шумом телевизора или радио. Сакуре отчаянно хотелось верить, что связь всё-таки наладится — очень робко, медленно, аккуратно. Как и положено в принципе. Итачи пропадал на работе, Сакура умышленно задерживалась в госпитале. Саске возвращался с тренировок за полночь, чтобы точно избежать совместного ужина. Харуно стоило больших усилий придерживаться собственного правила «не вмешиваться» — не докучать Итачи с расспросами и намёками, не пытаться поговорить с Саске, не искать малообещающих встреч с Наруто и Какаши, чтобы подбить их на разговор с сокомандником. Оставалось лишь доверчиво и тихо прижиматься к недвижимому Итачи по ночам, заниматься отчетами к концу года, держать оборону перед расспросами Ино. Всё это время Сакура невыносимо хотела подслушать диалог! Она даже не хотела допускать, что он случится за пределами дома, и каждое искреннее слово ускользнёт от неё! Услышать развязку казалось даже заслуженным после всех переживаний и тревог. Только вот… Сакура с чрезмерным усилием толкает коробку под широкую тумбу в коридоре. Жизнь в старинном поместье уже не кажется такой уж романтичной — здесь тысячи вещей, и каждая со временем позабыла своё место. Кроме Харуно никому до уборки нет дела. Сакура раздраженно захлопывает очередной ящик, чертыхается под нос и… замирает. Она смотрит на свои руки, окрашенные предзакатным светом. Выдыхает уже от восхищения. Невозможной красоты закат — алый цвет заливает горизонт, лучи солнца золотятся тонкими нитями. Примета плохая — погода испортится. Сакура несмело шагает по коридору к энгаве, напряжённо всматривается сквозь витражные стёкла, они предательски искажают картинку. Но вместе с этим заливают стены и пол причудливыми узорами тёплых оттенков. Красиво, необычно. Как и всё здесь. С улыбкой Сакура замечает силуэт — Итачи, как и каждый вечер, сидит на улице. Она прикасается пальцами к сёдзи, хочет отодвинуть, выйти на свежий воздух, чтобы созерцать тающий вечер вместе. Останавливается. «Как гром среди ясного неба» Закусывает губу, наблюдая, как Саске появляется из ниоткуда. Садится подле Итачи и шелест очень тихих, едва различимых слов заполняет тишину. О чём они говорят? О том, что так было нужно? О раскаянии, о доверии, о будущем, о прошлом? Сакура хмурится, вслушивается, всматривается, дышит мелко и поверхностно, но кажется, что и её дыхание, и тяжёлое взволнованное биение сердца во сто крат громче слов истины. Саске немного покачивается, как от удара. Ткань плаща струится по плечам — видимо, сам себе заламывает пальцы. С каждой минутой он словно становится меньше — сутулится, сжимается. Порывисто и неуклюже он кладёт голову на плечо Итачи. Сакура стыдливо зажмуривается и сама стискивает пальцами деревянные створки — тело Саске мелко вздрагивает. Она тихонько отступает назад. Ей очень хотелось стать невольным свидетелем разговора, но одолевшие чувства оказываются не по силам. От смущения загораются щёки, от тоски обрывается сердце. Ей не нужно смотреть на Итачи, чтобы знать, как в его влажных от слёз глазах отражается багровое зарево. Не нужно сомневаться, какими крепкими будут его утешающие объятия. Сакура выдыхает — наконец-то выдыхает впервые за долгие дни (или недели?). Рассеянно заваривает чай дрожащими пальцами. Отмечает, какой искусной красоты витиеватая тёмно-синяя роспись на фарфоре. Сакура много думала о том, какие слова необходимы им друг для друга. Сама выбирала их тщательно, без конца обдумывала. Но слово нужно было только одно, и его ценность и цену клан Учиха испокон веков знал лучше, чем кто-либо. «Любовь».

***

До сегодняшнего утра Саске не замечал, что Коноха украшена к Новому году. Он ходил, будто пьяный, даже забывал к вечеру сцены прошедшего дня. Мир расплывался перед глазами, поместье казалось чужим, будущее туманным, а настоящее абсурдным. Впервые за долгие годы он испытывал лютый парализующий страх. Справляться с врагами оказалось намного проще, чем признаваться самому себе в чувствах и эмоциях. В этом бою он осознанно сдался. Когда навязчивые мысли достигли апофеоза, когда границы привычной реальности окончательно стёрлись, когда оставаться одному стало невыносимым, он пришёл к Итачи. Пришёл ещё и потому, что знал — не оттолкнёт. Саске впервые заснул и проснулся с ясной головой. — Непривычное амплуа для нас обоих, да? — Саске отвлекается от тарелки с завтраком, когда Сакура решается заговорить. — Не самое необычное из всего, что произошло, — он ведёт плечом в ответ. Непривычно, некомфортно. Не нравится? Нет, так Саске точно не чувствует. Размышлять о роли Сакуры в поместье было не в приоритете, а потому кроме растерянности он мало что испытывал. — Где Итачи? — Уже ушёл. Он заканчивает работу в архиве, а потому надо завершить всё, что запланировал. Кажется, они так никогда в жизни не работали и не будут, — Сакура заливисто смеётся. — Наруто уже позвал тебя на площадь встречать праздник? — Да, он говорил. Я никогда прежде не участвовал в таком, не думаю… — Ну перестань! Раз уж ты здесь, может, стоит всё-таки присоединиться? Итачи, кстати… — вовремя прикусывает язык. Не лишнее ли это — подчеркивать их особенную близость? — … не против. Не лишнее. Будет ложью сказать, что она совсем не злится и не обижается на Саске. Конечно, в итоге всё сложилось наилучшим образом, но все резкие слова и поступки в свой адрес позабыть не получается, как и подчеркнутое игнорирование происходящего в поместье в предыдущие дни. — Это совсем не характерно для него. Сакура видит, как серьёзно Саске задумывается. Уже знает, что ошибка — думать так. Они оба могли только предполагать о реакциях, мыслях, чувствах повзрослевшего Итачи. — Ну, знаешь, всегда можно уйти, если окажется плохой идеей. А так — хорошо бы провести время и ему, и тебе в компании. Может мы бы и вовсе пригласили Наруто, Ино и Сая в поместье после площади? — Язык ворочается с трудом. С одной стороны, предложение кажется дурацким априори — клан Учиха всегда был закрыт и изолирован…но и к чему это привело? С другой стороны, фактор согласования с Саске давил, но казался необходимым. Это его дом намного больше, чем Сакуры, как бы не было неприятно об этом думать. Ещё неприятнее было терпеть молчание, которое повисло за столом. — Если Итачи не против, — он вновь ведёт плечом и махом допивает чай. Сакура не пытается заговорить вновь, пока он убирает после завтрака. Итачи не против. Вернее, он вообще утонул в своих мыслях в последние дни, а потому в любом случае не оказал бы сопротивления. Но хотелось всё-таки верить, что искра желания провести эту ночь в компании друзей есть. А потому Сакура собиралась сделать всё возможное, чтобы праздник прошёл безупречно.

***

В бешеном ритме жизни в целом было много преимуществ. Одно из них — набрав скорость, уверенно продолжаешь двигаться дальше. А потому Сакура не заметила никакой особой предновогодней «суеты». Всего-то в её жизнь добавилось планирование меню, закупка продуктов, украшение дома и приглашение гостей. Мелочи! К тому же, стоило признать, что готовиться вместе с Итачи доставляло настоящее удовольствие. С нескрываемым интересом Сакура выясняла, как было принято отмечать Новый год в поместье клана Учиха и скрупулёзно расписывала списки покупок и дел. Саске — как и ожидалось — не то, что сошёл с дистанции, а даже не явился на старт. Он довольно вежливо выразил позицию не-участия в подготовке праздника. Сакура не расстроилась. Было ужасно романтично украшать дом вместе с Итачи! Как только засияли огоньки гирлянд в комнатах и на фасаде, Сакура ощутила детскую предновогоднюю эйфорию. — Вы собираетесь спалить дом? Одно короткое замыкание и поместье вспыхнет, как спичка. — И тебе доброе утро, Саске! — Сакура язвительно улыбнулась. — С наступающим Новым годом! Харуно и так немного переживала, потому что украшать дом пришлось прямо в день праздника, а кислое лицо Саске только раздражало. В свойственной себе манере Сакура отчаянно хотела отметить вслух, что младший Учиха больше ей нравился, пока молчал. Но не стала, и да и Саске реабилитировался, когда отметил: — Кадоматсу красивое. — Он внимательно осмотрел традиционное украшение: три полых бамбуковых стебля разной длины по диагонали разрезал Итачи своей катаной, Сакура плотно привязала к ним хвойные лапки вместе с веточками сливового дерева. — Саске! Это на праздничный ужин! — Рыкнула Сакура, когда увидела, как тот тянется к разноцветным моти. — Ну и что? У меня праздничный завтрак. Ты же хотела, чтобы все радовались. — Ладно! Приятного аппетита! Сакура решила не переживать. Весь день проходил быстро и непривычно легко: вот, они с Итачи утром готовят закуски на вечер, вот, украшают дом, вот, идут к родителям Сакуры в гости. Дарят отличное сладкое вино и всевозможные конфеты, незатейливо болтают — Итачи в гостях уже в четвёртый раз, родители были с ответным визитом поместье. Отношения наконец-то официальны и одобрены. Вот, они возвращаются домой, и Сакура с удовольствием наносит макияж, улыбаясь своему отражению. — Собираешься надеть? — Итачи крутит в руках роскошную заколку — ту самую, которую подарил в знак извинений за своё неподобающее поведение. — Да, пока не совсем понимаю, как, но, думаю, справлюсь, — Сакура хихикает и продолжает собирать волосы в тугой низкий пучок. — Знаешь, в чем её смысл? — Нет, расскажи! — Сакура с готовностью оборачивается. — Помнишь, я говорил тебе, что бывали случаи, когда наложницы атаковали своих господ? Кандзаси — один из отличных способов это сделать. Но эта заколка не использовалась, как оружие, видишь, наконечник безопасный, не острый, — быстро добляет Итачи, когда видит, что Сакура брезгливо смотрит на его руки, видимо, гадая, куда могли воткнуть эту заколку в прошлой жизни. — Это скорее дань тому времени: белые лепестки символизируют священный цвет богов, цвет духовной чистоты, — Сакура не может оторвать взгляд от того, как тонкими пальцами Итачи скользит по драгоценным цветам, — заколка золотая, но покрыта чёрным напылением — мужской цвет, напоминание о физической силе, это всё-таки может стать оружием, — усмехается Итачи. — В прошлом чёрный принадлежал классу самураев, а сейчас используется для торжественных случаев. Ну а красный ты знаешь, — он кладёт заколку на ладонь, чтобы красные стеклянные бусинки на трех длинных лесках рассыпались по ней. — Отпугивает силы зла, — Сакура зачарованно рассматривает кандзаси. — Ками-сама, в каждой вещи — глубокий смысл! В одежде, в посуде, в украшениях… в расстановке мебели, — она обводит руками комнату. — Знаешь, это часто помогает сосредоточиться, вспомнить, что всё, что нас окружает, имеет свой смысл, своего создателя. Давай я помогу. Сакура замирает, наблюдая в зеркало затем, как аккуратно Итачи примеряется заколкой. По коже мурашки — длинная шпилька проскользнула очень близко к коже, не задев её. Тяжесть кандзаси ощущается, но покрутив головой Сакура понимает, что та держится крепко. — Наденешь кимоно клана? — Итачи нависает, поставив руки по бокам от Сакуры. — Не знаю, я же всё-таки официально не часть клана. Это привлечет много внимания, и Саске может это не понравится, — Сакура отводит взгляд. — Мы же будем вместе, и мы не скрываем этого. — Ну, если ты уверен в этом решении… мне бы хотелось его надеть. Это правда — Сакуре невыносимо хотелось прикоснуться к прекрасной истории, утонуть в роскошном традиционном кимоно. Итачи помогает, сам затягивая многочисленны узелки. Справляется намного быстрее, чем сама Сакура и вот — они одеты под стать: его кимоно тёмно-синее с масштабными гербами на спине и плечах, её — тёмно-фиолетовое с эмблемами поменьше. — Тебе правда очень идёт. Сакура согласно кивает и благодарно улыбается. Ей определённо нравятся все ощущения, переполняющие тело. Выходя из поместья, Сакура сразу подхватывает Итачи под руку, жмётся к нему теснее. Ночь морозная, но сухая — снег сыпал в прошлые дни, но за сегодня не упало ни одной снежинки. Саске запахивает сёдзи с громким стуком и смотрит себе под ноги, спускаясь по обледенелым порожкам. Он оделся, как подобает — в такое же традиционное кимоно, как у Итачи. — О, непривычно, — отмечает он, поводя плечами. — Мне, кстати, тоже. Они идут молча. Сакура думала, что взгляды прохожих будут злить или раздражать её, но оказывается напротив — она явственно чувствует в них лишь интерес, восхищение и периодически слабые уколы зависти. Это оказывается терпимо. Но, как и следует, представителям величественного клана, у неё поднимается подбородок, выпрямляется осанка и меняется ритм походки. Кимоно словно броня. Или ореол репутации надёжно охраняет? В любом случае она с удовольствием ныряет в гуляния на площади. — Сакура-чан! — Наруто замечает их издалека и машет так, чтобы точно увидели. — Привет. Ну какие вы, конечно…! — В духе клана, — кивает Сай. — С наступающим Новым годом! — Сакура позволяет себе горячие долгие объятия с друзьями. — Ну наконец-то, Сакура! Я думала, ты никогда его не наденешь, а тебе ведь так идёт! — Да, спасибо, ты тоже прекрасно, выглядишь. — Сакура снисходительно улыбается — короткая фиолетовая юбка и пиджак с как будто совсем декоративным мехом не по погоде, но куноичи может позволить себе не мёрзнуть. — Давайте уже выпейте с нами, хватит здороваться! — Наруто навесу разливает саке, и очоко возносятся в воздух. Первая порция алкоголя расслабляет и согревает. Сакура видит мир таким ярким, как никогда — разноцветные фонарики, огоньки гирлянд, нарядные жители Конохи. Мир кажется по-настоящему счастливым. — О! Какаши-сенесй! — Харуно вылавливает его взглядом в толпе. — Идите к нам! — Йо! А вы все подготовились, как я вижу. — Какаши — напротив — одет обыденно и просто, но плащ Хокаге накинут на плечи. Все знают: ему предстоит сказать речь. — Давайте, выпейте с нами. Штрафную вам положено! — Узумаки уже немного захмелевший. — Вы же опять опоздали. — Он заливисто хихикает. — Я вообще-то не к вам шёл. — Ну куда-то вы сегодня наверняка опоздали! — Нет, извини, мне нельзя. А то речь обещает быть веселее, чем положено. — Постойте! — Сакура успевает поймать его за локоть. — Вы не ответили насчет ужина в поместье… — Я привык отмечать с товарищами. — Какаши пожимает плечами, и впервые взгляд Сакуры окрашивает грусть. Хатаке исчезает в толпе. У Сакуры на корне языка зудит от волнения и немного крутит в груди. Это приятный трепет. С необычайным удовольствием она наблюдает, как Какаши поднимается на сцену. Это облако яркого белого шатра и софитов на фоне бесконечно-чёрного неба. Люди ждут, обратившись в слух. — Я рад приветствовать жителей Конохи в эту полночь. Рад, что у нас получилось организовать яркое радостное мероприятие… Сакура вспоминает, что в этом году на площади проходит праздничная ярмарка, а в Коноху с визитом приглашены гости из других селений и даже стран. Её переполняет гордость. — Это не просто праздник, это важное сплочение для всех нас, это олицетворение духа единства и Воли Огня. — Толпа рокочет в ответ. — Это важное напоминание, жители одной деревни — не чужие люди. Более того, это первый год, когда мы говорим о сплочении всех стран и селений… Сакура вздрагивает, когда Итачи обхватывает её ладонь. Широкая улыбка озаряет лицо, она сжимает в ответ крепче. Голос сенсея, пёстрые краски, ароматы еды, алкоголя и женских духов сливаются в единую радостную симфонию. Апофеоз — ракеты взмывают в небо, украшая его тысячами искр. Жители наблюдают, затаив дыхание, как грохочет фейерверк. Сакура зажмуривается на мгновение и загадывает самое простое и сокровенное желание — пусть всё будет хорошо. Небо вновь остаётся пустым и чёрным. Толпа взрывается аплодисментами и Сакура сама едва не отбивает ладони, изливая чувства. В суете они быстро прощаются с друзьями и первыми спешат домой, чтобы встретить гостей. Холодный воздух пропитан запахом пороха. Сакура то и дело поглядывает на Итачи — тот безмятежно спокоен. Минуя ворота поместья, он что-то шепчет себе под нос. Интересно, о чём он думает? Это картинка из мечты Итачи. Тёмно-фиолетовое зимнее кимоно. Заснеженная улица квартала Учиха, прозрачный морозный воздух. Спокойствие и уверенность в сердце. Герб клана — необычайно яркий на контрасте со снегом — красуется на узкой девичьей спине. Идти в ожидании, когда главный дом примет их в объятия тепла и уюта. Избавить её от тяжёлой шёлковой ткани, ледяной — снаружи, горячей — изнутри, согретой её сильным телом. — Сакура, — она оборачивается на зовущий голос, мягкая улыбка подпитана эмоциями и саке. Ей невозможно налюбоваться. — Нужно идти быстрее, у нас будут гости, — Харуно тщетно пытается выскользнуть, когда Итачи ведёт ладонью вверх от плеча до локтя. — Мне не верится, что это правда, — их губы бледнеют на холоде, скулы картинно подсвечивает румянец. Противостоять невозможно. Нежные и лёгкие касания становятся увереннее. Холод больше не кусает кожу, тепло разливается внутри. — Нам пора, — Сакура роняет взгляд и спешит к дому. Дыхание сбивается, пальцы дрожат, развязать тугие узлы кимоно не получается — они обжигают кожу. — Постой, я помогу, — Итачи — напротив — феноменально спокоен. Ткань слушается его, как хозяина — узлы податливо раскрываются один за другим, складки ткани покорно пропускают прохладные ладони, скользящие по талии. Литыми сильными движениями он прижимает Сакуру ближе, склоняется, щекочет кожу дыханием и жадно скользит губами по тонкой девичьей шее. Сакура стонет. Она невыносимо соскучилась, отвыкла. — Мы не успеем, — почти хнычет, переминаясь с ноги на ногу. — Они уже идут… Сакура жалеет. Не надо было никого приглашать. Она сама порывисто обнимает Итачи, жмётся ближе, подставляясь под жаркие касания губ и языка. Отрывается лишь для того, чтобы удержать взгляд глаза в глаза, насладиться этой манящей темнотой. — Успеем. Противостоять невозможно ни хрипловатому тону, ни настойчивым рукам. Слои ткани хаотично соскальзывают с них, путаются в ногах. Сакура тонет в жаре предвкушения и желания, лезет прохладными руками под тонкую хлопковую юкату, наслаждается коротким ответным вздохом. Кожа под пальцами тут же ощетинивается мурашками. Кровь стучит в голове, взгляд мутится, тело становится ватным — оно послушно поддаётся, когда Итачи легко подхватывает и сажает Сакуру на комод. Она с готовностью раскрывает бёдра, тянется руками к плечам и принимает его со сладким протяжным стоном. Воздух становится вязким и горячим, стоны — несдержанными, движения — резкими. Руки в унисон гладят друг друга, поцелуи хаотичные — мажут по шее, ключицам, лишь на губах задерживаются надолго. Сакура порывисто стягивает с его плеча сползающую юкату и прижимается к выцветающей татуировке Анбу. Наконец-то Итачи на своём месте — дома, в Конохе, рядом с любящей и любимой девушкой. На глаза наворачиваются слёзы, сердце стучит немыслимо часто, гул мыслей не утихает. Затуманенным взглядом Сакура любуется алым шаринганом, утвердительно кивает. Когда мир плывёт, погружается в иллюзию с предвкушением.

***

— Так, Сакура, где, говоришь, искать бокалы? — сотрясающий раскат голоса Наруто прокатывается по всему коридору. — В кладовой! В белой коробке с надписью «посуда», — Сакура хочет прокричать в ответ, но голос подрагивает. Дом ожидаемо заполняют люди — Саске, Наруто, Ино и Сай оказываются в поместье, едва ли Сакура успевает набросить кимоно. Харуно не отшучивается, не оправдывается, лишь затейливо бросает: «Сейчас вместе накроем на стол, как настоящая команда!». В этот момент тяжелая заколка предательски выпадает из растрепавшейся прически. — Тарелки эти? — Ино всё время поглядывает с хитрым и довольным прищуром, Харуно не может давить ответную глуповатую улыбку. — Да, их как раз много… — Я принес стаканы, — от голоса Итачи — мурашки по коже. Находиться с ним в одной комнате — невозможно. Когда он незримо от всех проводит ладонью по спине, тяжесть, и так теплившаяся между ног, усиливается. Переключиться не получается — в голове хриплый голос, напористые прикосновения, взгляд, полный похоти, влажные губы, многообещающий шёпот: «Сейчас нужно собраться, а потом продолжим». Сакура закатывает глаза от тяжести ожидания. — Ой, Сакура-чан, ну вот как всё-таки хорошо, что ты у нас врач! — Наруто с предвкушением потирает ладони, рассматривая бутылки вина и саке с пёстрыми изысканными этикетками. — И это только те, что нам вынесли, так ещё неизвестно, лучшие ли это, — отмечает Сай. — Сейчас Сакура-чан тебя вынесет, — бубнит Наруто, интуитивно вжимая голову в плечи. Сакура смеётся в ответ. Нет никаких сил и желания удушливо доказывать особую ценность своей профессии — и так все всё понимают. Сегодня наконец-то можно расслабиться. С какой-то тёплой тоской Сакура наблюдает, как Итачи изящным лёгким движением разливает алкоголь, как Наруто накладывает себе побольше разной еды, как Ино в шутку пихает Сая локтем. Как Саске смотрит вокруг и на саму Сакуру точно так же, как она, — с недоверием и осознаем, что это всё-таки реальность. — За первый праздник в новом доме! — Голос Ино, как всегда, искрится радостью, глаза сияют под стать. Ни Сакура, ни Итачи официально не афишировали, что жить вместе здесь — финальное решение. Но это как будто заведомо было всем известно. — Ой-ой, Какаши-сенсей, — Наруто подпрыгивает на месте, когда раздаётся стук в дверь и широко улыбается. — Я сама, — Сакура останавливает Итачи, положив руку ему на плечо, и мчится распахнуть сёдзи. Какаши не спешит заходить, заинтересованно осматривая с порога освещенную дорогу и темноту вокруг. Сакура ёжится на морозе, укутываясь в кимоно, приваливается плечом к косяку. — Это очень странно, правда? — Она вдыхает морозный воздух и смотрит в высь — небосвод усыпан мириадами звезд. — Нет, закономерно, — Какаши пожимает плечами и устремляет взгляд наверх вслед за её. — Вы встретили друг друга, Итачи обрёл спокойствие, Саске — смирение, в поместье вдохнули новую жизнь. Всё идёт своим чередом даже когда события кажутся фатальными. — Думаете, всё предрешено? — Сакура тяжело сглатывает и кивает подбородком наверх. — Ведь если бы не трагедия, то… — Ты не знаешь, как бы иначе всё сложилось. Может гораздо лучше. Может нет. — Какаши расслабленно греет руки в карманах. — Тогда судьба? — Судьба, боги, люди, случай. Если бы решение оставалось за одним, наверняка всё было бы намного проще. — Какаши наконец-то ловит её взгляд и привычно улыбается из-под маски. — Идёмте в дом, — Сакура ободряюще поводит плечами. От мороза саднит горло и слезятся глаза. — Какаши-сенсей, а я и не думал, что вы придёте! Вы же со своими товарищами обычно время проводите… — Наруто задумчиво, но радостно сверлит взглядом сенсея. — В этом году образовалась компания поинтереснее. Да и вы совсем взрослые — теперь можно выпивать вместе… — О-о-о… — проникновенно-влюблённые глаза Наруто сияют ярче. —… но только по большим праздникам, — назидательно заканчивает Какаши. — Ой, ну вы, конечно, как обычно, — беззлобно ворчит Ино. — Давайте хоть штрафную! И тост за вами! — Мы с Сакурой задержались на пороге — выделили пару минут на осмысление экзистенциальных моментов, так сказать… — Какаши поднимает бокал. — Каких-каких? — Наруто наклоняется к Саю. — Потом объясню! — Ино шумно ударят его по колену. — Мы задались вопросом: «Как мы все здесь сегодня оказались?». Привела ли нас путеводная звезда, свела ли судьба, был ли это наш личный выбор или воля случая? А может, правда, боги оказались благосклонны? — Хатаке обводит взглядом каждого. Сакура чувствует, как детское восхищение переполняет её сердце. Так смотреть мог только он: одновременно с нарочитой строгостью учителя, твёрдостью палача, мягкостью и мудростью друга. И всегда-всегда в этом взгляде мерцала искра хитрости. Как будто и в сражении, и в мирной жизни он заведомо знал исход. — Боюсь, этот вопрос навсегда останется без ответа: как те, кому, казалось бы, отведено долгое время, покидают нас, и как те, кто едва ли не перешёл черту невозврата — или перешёл её — оказываются среди нас? — Сакура вздрагивает и интуитивно сжимает тёплую ладонь Итачи. — Но универсальный ответ всё-таки есть… — Какаши теперь смотрит только на неё, вокруг серых глаз расползаются тонкие лучики-морщинки. — Чудо — жизни и смерти, приветствия и прощания, любви и ненависти, дружбы и вражды. Потому что вовремя уйти означает также повлиять на исход, как и остаться или вернуться. И нам остаётся только в это чудо уверовать. И довериться ему. Бокалы возносятся над центром стола с торжественным перезвоном. Чувства переполняют Сакуру — смущение, восторг, радость, мягкая печаль, удивление, возбуждение, предвкушение, любовь. Ей удаётся расслабиться и раствориться в них, с улыбкой глядя на окружающих. Позже бокалы поднимутся и в коротком мгновении тяжелой тишины в честь тех, кого сегодня на этом празднике нет. Но пока ночь наполнилась чудом жизни.

***

Сакура поукромнее кутается в плащ. Несмотря на то, что чакра согревает её кожу, разум не обмануть — мороз через два дня после Нового года ударил лютый. Кажется, воздух пронизан микроскопическими кристалликами льда, которые пробираются в лёгкие, а затем расползаются по всему телу. Благо, безветренно, абсолютный штиль. Предрассветные сумерки уютно обнимают, придают миру полупрозрачный налёт таинственности. — Что ты чувствуешь? — Пока не понимаю. Как будто это очередная миссия, но… особенная миссия. Такого капитана у меня ещё не было. — Сакура счастливо улыбается, глядя на Итачи. — Подождём минуту, он всегда опаздывает. Пользуясь моментом, Сакура осматривается: тёмное дерево главных ворот Конохи всё напрочь покрыто белой коркой из снега и льда, постовые поглядывают с интересом. Харуно усмехается: пусть хоть чему-то порадуются в такую погоду. Фигуру Какаши она примечает сразу — тот неспеша идёт к ним по главной улице. — И кто из вас придумал в отпуск уходить в пять утра? — Флегматично интересуется Какаши. — Это было коллективное решение, а ваше индивидуальное — проводить, — передразнивает его Сакура. — А как не проводить? Так странно, — он склоняет голову на бок, — представитель клана Учиха покидает Коноху на время отпуска, а не навсегда. Они смотрят друг другу в глаза долго и пронзительно. — Да, кажется, какие-то вещи меняются. — Но хорошо, что другие остаются прежними. Рад, что ты восстановил форму, — Какаши учтиво кивает. У него корыстные цели — всё ещё надеется, что по возвращению Итачи возглавит Анбу. — Не боитесь, что от поместья ничего не останется к вашему возвращению? Наруто вряд ли позволит Саске такую роскошь, как одиночество. — Ну вот а вы поглядывайте, пожалуйста, — Сакура нетерпеливо переступает на месте. — Нет, — качает головой Итачи. — Оно и не такое переживало, — усмехается и оборачивается, не прощаясь. — Берегите себя, — Какаши поднимает руку в прощании и исчезает в облаке дыма. Сакура поспешно следует за Итачи, когда тот срывается с места. Фрагментами ей не верится, что это правда. Итачи жив, всё хорошо, он ведёт её за собой показать мир и увидеть его сам. В то же время ощущает спокойствие — Сакура точно не слабее него. А не слаб ли сам Итачи для долго перехода? Гонит мысли прочь. Не страшно, сделают привал. Густой хвойный лес серебрится в нежных солнечных лучах. Сильные стопы шиноби толкаются о ветки, и снег осыпается блестящей крошкой, а воздух наполняется тонким ароматом смолы. Сакура следует за Итачи, прорываясь выше сквозь густые ветви, его спина надежно закрывает от осыпающегося снега. Чувствовать себя защищенной и знать, что сможет защитить в ответ, оказывается необычайно приятным. Дух захватывает от представшего пейзажа: в лучах огненно-красного солнца ослепительно сияют мелкие снежинки. Лучи нежно скользят по коже лица, лишь обещая согреть позже. Контраст ледяной зимы и горячего огненного тепла необычный, но закономерный. Солнце полностью выплывает из-за черты горизонта. Итачи и Сакура отправляются в путь.