Золотые путы

Голову потеряв, плачу по волосам, Завтра к ногам падёт буйство блестящих прядей, Дай же в последний раз я заплету их сам, Долго с ума сходил, издали взглядом гладил. Счастье — атлас и шёлк, нежный щекотный плен, Вечно бы так сидел и пропускал сквозь пальцы, За пеленой волос, как под защитой стен, На ночь нашли приют два беглеца-скитальца. Не торопи судьбу, хватит, пожалуй, с нас Страшных небесных кар и дорогих подарков. Будет молитвой: «мой!», если настанет час, Не благодарность — страсть — сердце опалит жарко. Знаю, что лишь мечты, знаю, срывать не мне Стоны и шёпот с губ, близких — и неба дальше. Гребень скользнул из рук… Явь? Или я во сне Обнял тебя в ответ, мой невозможный мальчик? * — Ари, сядь ровно и ешь, — слова матери заставили Аристэна Тино, младшего сына маркиза Лоурон, сесть, выпрямив спину. Пока отец не даст сигнала об окончании ужина, выйти из-за стола не получится, так что пришлось изображать послушного сына. А тут еще управляющий с расчетными книгами прибыл из имения на неделю раньше, мотивируя это тем, что через десять дней состоится свадьба дочери маркиза, а значит, будет не до дел. Естественно, его пригласили за стол, и отец завел с ним разговор о делах в имении, о видах на урожай и прочее, прочее, прочее. Ничего тоскливее просто быть не могло, вот Ари и извелся весь. Дела имения его не интересовали, поскольку он был младшим. Титул и земли маркизов Лоурон достанутся старшему брату Эрнану, сестру уже просватали за Барона Годла, с которым у отца были какие-то торговые дела, а вот самого Ари ни бизнес семьи, ни сельское хозяйство не интересовали. Отец настоял, чтобы Ари учился в академии законности и права, куда его приняли по знатности рода даже без экзамена. Сам Ари законником быть не хотел, он мечтал о путешествиях, но кого интересовали мечтания младшего? Занятия в академии начнутся через неполный месяц, тогда уже не погуляешь, а так не хотелось прощаться со своей свободой, тем более, друзья уже ждали его в кабачке «Золотая луна», где собиралась молодежь из самых богатых и родовитых семей. Наконец, отец отложил столовые приборы и поднялся, благодаря за ужин. Теперь можно было и сбежать. Мать неодобрительно поджала губы, понимая, куда именно так торопится сын, но промолчала, сочтя ниже своего достоинства делать замечание сыну при посторонних. Отец и старший брат тут же удалились в кабинет с управляющим, мать и сестра перешли в дамскую гостиную, чтобы окончить вечер за обсуждением предстоящей свадьбы, а Ари беспрепятственно покинул столичный дом, спеша присоединиться к друзьям. Терпкие вина, сытные закуски, ласковые и согласные на все, естественно, за определенную плату, дамы полусвета, музыка и смех. До полуночи веселье не прекращалось. Потом молодежь начала потихоньку расходиться. Незадолго до рассвета и Ари, простившись со своей «барышней», весьма довольной молодым и горячим любовником, направился домой. Верхний город, где располагался дом маркиза, славился безопасностью, так что Ари шел пешком, вдыхая предрассветную прохладу полной грудью. На половине пути ему попался навстречу ночной патруль, но видя богатую одежду и неспешный шаг, цепляться к нему с требованиями удостоверить личность не стали. Ари благодушно улыбнулся. Скоро он будет дома. Глаза уже слипались от желания поспать хоть немного, но стоило ему повернуть на улицу, где располагался их дом, как сердце тревожно забилось. Возле их дома в желтом свете уличных фонарей стояли несколько черных карет, а вокруг сновали люди в черной, насколько он мог рассмотреть, форме. Сам дом был ярко освещен, там многоголосо кричали, ругались и угрожали, а еще что-то билось и гремело, словно в доме вышибали стекла и двери. Все это Ари отметил за пару секунд, а потом он рванул к дому изо всех сил, спеша к семье. Он должен был помочь, спасти. Должен! Первой мыслью Ари было: «Разбойники!», он даже не обратил внимания, что никого из жителей соседних домов на улице не было, несмотря на шум. И черную форму он видел, да не поверил. Не могла внутренняя разведка прийти за его семьей, они же ловят исключительно заговорщиков, злоумышляющих на государя, а какие в его семье заговорщики? До дома было метров двести, когда из проулка выскользнула темная тень, перехватившая Ари. Хватка рук вокруг груди была железная, вырваться ему не дали, а когда Ари открыл рот, чтобы закричать и потребовать отпустить себя, то крупная ладонь тут же накрыла нижнюю половину лица, не давая ни вздохнуть, ни крикнуть, а его самого поволокли в тот самый проулок, в непроглядную тьму. Единственное, что мог сделать Ари — это укусить ладонь нападавшего, но тот руку не убрал, только прошипел зло: — Прекрати вырываться и молчи, иначе попадешь в застенки вместе со всеми. Приказ на арест маркиза со всей семьей. Твое имя тоже в списке. Слуг и охрану тоже задерживают, мне чудом удалось спастись, потому что маркиз меня с письмом послал. Я только за ворота вышел, как эти налетели. Я не враг тебе, понял? Только не кричи. — Кто ты? — чуть отдышавшись, пролепетал Ари. — Мади. Из охраны я. — Мади? — Ари пытался вспомнить кого-нибудь с таким именем, но он и слуг-то не всех помнил, а к охране даже не приглядывался никогда. — Мади. А что нам теперь делать? Это какая-то ошибка. Отец же не мог… Правда не мог? — Ш-ш, — вдруг шикнул на него охранник, вновь закрывая рот ладонью, а мимо них одна за другой прокатили две черные закрытые кареты в окружении конной охраны. — Одна карета осталась и стражников меньше половины, значит, тебя ищут. Уходим. — Куда? — Ари испуганно пискнул, когда его уверенно потащили за собой, схватив за руку. — Туда, где тебя пока искать не будут, а там… поглядим. *** Мади привел его в средний город. По пути несколько раз им попадался патруль, но каждый раз охранник замечал их раньше и успевал свернуть куда-нибудь в переулок, уводя Ари, а он следовал за Мади как привязанный, машинально перебирая ногами. С того момента, как его перехватил охранник, Ари словно отупел. Ничего не чувствовал, не слышал, просто шел или стоял послушно, а в голове крутилась только одна мысль: «Неправда. Это всё неправда». В какой-то момент Мади оставил Ари под деревом, велев никуда не уходить, и тот послушно стоял, ожидая. Мади вернулся и надел на голову Ари платок, завязав его сложным узлом, а потом повел за собой в какой-то дом, по лестнице вверх, пока они не оказались в маленькой комнате похожей на чердак. Там платок скользнул с головы, позволяя дышать свободнее. — Тебе надо поспать, ложись, — Ари послушно лег, подчиняясь рукам Мади, а когда тот закутал его в плед, понял, что его трясет. — Я скоро вернусь. Ничего не бойся. Мади провел ладонью по волосам Ари, утешая, а потом тихо вышел, осторожно прикрыв дверь. Замок щелкнул, и Ари инстинктивно сжался в комок, пытаясь согреться. Сон не шел. Он просто лежал на кровати, вдыхая незнакомые запахи чужого дома и прислушиваясь к происходящему снаружи. Страха не было, как ни странно, только ощущение нереальности происходящего, а еще холод, вымораживающий его изнутри. Вскоре даже зубы начали стучать, так что пришлось их стиснуть покрепче, чтобы они не выбивали дробь. Ари так и пролежал, скрючившись под пледом на кровати, пока перед рассветом не пришел Мади. Он принес два заплечных мешка, набитых какими-то вещами. — Не спишь? — заметив блеск глаз Ари, Мади присел на кровать, отложив в сторону мешки. — Х-холодно, — простучал зубами Ари. Мади взял его за ладонь и зашипел сквозь зубы, ощутив холод пальцев, а ведь до конца лета оставалось чуть меньше месяца, и ночи были по-настоящему теплые. — Это шок. Ничего, сейчас согреешься, — Мади сдвинул Ари к самой стене, разулся и прилег с краю, обхватив замерзшего юношу левой рукой поверх пледа, а правую просунул снизу под голову Ари. Немного повозившись, Мади сдвинул косу Ари, чтобы она не мешала спать молодому человеку. Постепенно странная дрожь прошла, и Ари провалился в тяжелый, муторный сон. Раз за разом ему снилось, что он летит в бездонную пропасть. Ари просыпался, вздрагивая всем телом, но, ощутив чужие объятья, вновь засыпал, и опять ненадолго. В результате, когда Мади встал с кровати, Ари подхватился вместе с ним. Впервые Ари смог нормально рассмотреть своего спасителя. Мужчина лет сорока, высокий, жилистый, смуглый, темноглазый и темноволосый, как и все южане, но гладко выбритый, хотя у южан было принято носить небольшую аккуратную бороду. Ари все пытался вспомнить имя охранника, и как давно он появился в их доме, но память молчала. Между тем Мади скинул рубашку, в которой спал всю ночь, наскоро ополоснул лицо над миской, стоявшей на окне вместе с кувшином, а затем, быстро промокнув лицо полотенцем, надел чистую рубаху, извлеченную из заплечного мешка, принесенного им накануне вечером, пока Ари трясся от холода и неопределенности на кровати. «Мафи, Маки, Мари, Мади. Да, кажется, вчера он представился как Мади». — Тихого утра, Мади, — не очень уверенно произнес Ари, но вместо замечания получив положенный ответ, стал чуть увереннее. — Тихого дня, яфи. Может, поспите еще, — предложил Мади, с сожалением глядя на бледное лицо и темные круги под глазами молодого человека, но Ари помотал головой. Его спаситель явно собирался уйти, а оставаться одному в незнакомом месте было… страшно. Видимо Мади это понял, а потому продолжил:  — Тогда подожди, я схожу за завтраком. Покидать комнату тебе все равно пока нельзя. Позавтракаем, и я схожу на рынок, узнаю, что к чему. — Где мы? — Ари достаточно пришел в себя, чтобы не только рассмотреть мужчину, но и помещение, в котором они провели остаток ночи. Это действительно был чердак, судя по низкой и покатой крыше над головой. Кроме кровати, под крошечным окошком стоял сундук и небольшая табуретка, а на стене слева от кровати виднелось маленькое зеркало. На этом убранство и меблировка комнаты заканчивались. — Это маленькая гостиница, которую содержит мой земляк, — Мади присел перед ним на корточки, заглядывая в его глаза снизу вверх. — Вот тут одежда, что должна тебе подойти, — Мади сунул ему в руки один из мешков. — Ты волен уйти, если не доверяешь мне, но я прошу тебя остаться. Клянусь, что скорее глотку себе перережу, чем позволю причинить тебе хоть малейший вред. — Я… верю, — прошептал Ари, плотнее закутываясь в плед. — Хорошо. Подожди меня немного, и мы поговорим, — Мади на мгновение прикоснулся к его коленке, стремясь подбодрить, а потом вышел. Вернулся Мади действительно быстро. На подносе стояла миска каши, тарелочка творога со сметаной и стакан молока. Ари даже встрепенулся, увидав свой любимый завтрак. Даже каша была подслащена медом так, как он любил. Две ложки каши Ари проглотил сразу, и только потом вдруг понял, что больше ему не есть каши дома на завтрак, и матушка не войдет больше к нему со стаканом молока, желая доброго утра. Третья ложка каши встала в горле, слезы навернулись на глаза и потекли по щекам, капая на поднос с завтраком, поставленный ему на колени. Мади тут же оказался рядом, чтобы убрать поднос и обнять молодого человека, прижимая к себе его голову. Чужие ладони гладили Ари по голове, а голос что-то тихо шептал, успокаивая. Ари и в самом деле скоро успокоился, испытывая стыд за свои слезы, совсем не подобающие мужчине. А ведь он теперь остался один, без родителей и брата с сестрой. Он теперь взрослый, но от этого на душе становится больно, а не радостно. — Простите, — пролепетал Ари, отстраняясь. — Я больше не буду плакать. Простите. — Тебе не за что просить прощения, яфи, мужчине не зазорно плакать, когда его постигает горе, — Мади еще раз провел ладонью по волосам. — Хочешь, я помогу тебе расчесаться? Предложение было настолько неожиданным, что Ари растерялся в первое мгновение, а потом мучительно покраснел и отрицательно покачал головой, опуская взгляд. — Я сам могу. Мне бы… расческу. — Держи, — Мади протянул ему расческу, верх которой был вырезан в виде виноградных лоз с гроздьями ягод. — Красота какая, — Ари осторожно принял расческу, разглядывая искусную резьбу. — У меня были серебряные, но не такие красивые. Это не дерево. Из чего она? — Рог буйвола, яфи. Я рад, что тебе понравилось, — Мади довольно улыбнулся. — Теперь тебе будет чем заняться в мое отсутствие. Не бойся, я скоро вернусь, а дверь, уходя, запру, так что чужие сюда не войдут. — Подожди, — опомнился Ари, когда Мади был уже в дверях, — а что такое яфи? Уже несколько раз охранник назвал его этим непонятным словом, и ему стало интересно. Мади, видя, что молодой человек не предается отчаянию, и способен проявлять здоровое любопытство, ответил с ласковой улыбкой: — Яфи — это обращение к молодому человеку на моей родине. Мади ушел, замкнув за собой дверь, а Ари, все же заставив себя позавтракать, мало ли что еще случится, силы ему могут понадобиться, взялся за расческу. Мама Ари всегда очень расстраивалась, если тот заводил разговоры о стрижке, вот и отращивал он волосы, хотя сам с ними возиться очень не любил. Мама, если родители были дома, а не отправлялись куда-нибудь по делам или на бал, сама дважды в день приходила, чтобы расчесать его. А если не она, так в доме всегда находились служанки, готовые оказать помощь молодому господину, и не только с волосами. Отец только хмурился, видя эту женскую слабость, но не возражал, хотя и называл иногда сына дамским угодником. А мама смеялась и говорила, что длинные волосы — это привилегия аристократов, поскольку коротко стричься удел вояк и плебеев, а волосы её сына — это шелк, что сплело само солнце из своих лучей. Так и называла «солнечный шелк», расчесывая и заплетая простую косу. И хотя во всеуслышание Ари с ней не спорил, кончики все равно обстригал тайком, не давая «гриве» слишком отрасти, поскольку спутывались волосы уж очень быстро. Вот и на том чердаке Ари воевал со своими волосами, пытаясь расчесать пару мелких колтунов, образовавшихся после сна, но только зря дергал волосы, шипя от боли. Плюнув на все, Ари, как смог, заплел достававшие до середины спины волосы в косу. Получилось неровно, некоторые пряди выбились совсем, некоторые торчали в стороны, но все же Ари посчитал это лучше, чем ходить распатланным, словно ведьма в сказках. И еще Ари хотелось помыться и снять несвежую одежду, но он прекрасно понимал, с этим желанием придется обождать. Вскоре все дела закончились, оставалось только ждать Мади с вестями, как надеялся Ари, хорошими. Вот сейчас придет охранник, скажет, что все это было ошибкой, и он пойдет домой, а там уже все его родные, и они вместе посмеются над произошедшим. Но чем больше проходило времени, тем быстрее таяла надежда на подобный исход. Ари метался по комнатке, иногда выглядывая в крошечное окошко, расположенное на уровне его глаз, но кроме куска стены дома напротив ничего не было видно. Даже забравшись на сундук, Ари смог рассмотреть ненамного больше: кусок забора и чуть большую часть соседнего дома. В сундук Ари тоже успел сунуть нос, но там кроме непривычной для него одежды южан ничего не нашлось. Да и одежды той было немного: пара длинных расшитых яркими цветами рубашек с широкими рукавами; однотонные штаны такого же широкого покроя, но с резинкой на щиколотке, и вышивка на них шла сбоку, словно генеральские лампасы; синяя короткая жилетка без рукавов, но с множеством маленьких жемчужных пуговиц, и с полдюжины цветных шелковых платков, в одном из которых Ари опознал тот, что Мади надел на него, ведя сюда. Ещё на дне обнаружились две пары обуви. Одна кожаная, но такая мягкая, что Ари невольно завис, поглаживая туфли. Она была расшита мелким жемчугом, таким же как на жилете. Вторая пара оказалась тканевыми домашними туфлями. Украшены они были шелковой вышивкой, а подошва сделана из довольно мягкой, хорошо выделанной кожи. Поначалу Ари не понял, кому может принадлежать вся эта одежда, а потом вспомнил, как на ярмарке видел жену одного южного купца, и на ней было надето нечто подобное, разве что не такое яркое. Поняв, что это женская одежда, Ари тут же захлопнул сундук. Стало немного стыдно за свое неуемное любопытство, тем более в такой ситуации, но сильнее стыда оказался интерес: какая она, жена Мади? И почему тут хранятся её вещи, а самой женщины нет? Эти размышления отвлекли его еще на некоторое время, но время шло, Мади все не возвращался, а естественные потребности никуда не исчезли. Наконец, когда желание облегчиться стало совсем невыносимым, Ари догадался заглянуть под кровать и, с облегченным выдохом достал ночную вазу. Пользоваться ею было немного неловко, все-таки он уже не ребенок, но намочить брюки — намного хуже. Когда время перевалило далеко за полдень, и Ари уже отчаялся, напридумывав себе множество причин исчезновения Мади, замок на двери щелкнул, пропуская пропажу в комнату. — Наконец-то, — Ари бросился к Мади, схватив его за рубашку на груди. — Что? Ну? Не молчи. — Присядь, яфи, — Мади силой усадил его на кровать и немного помолчал, собираясь с мыслями. — Все плохо. Прости меня за такие вести, но завтра в полдень твоих родных… казнят. — Что?! — Ари попытался вскочить, но Мади вновь усадил его обратно. — Прошу, яфи, выслушай сначала. По городу идут аресты. Несколько знатных семей были арестованы вчера одновременно с твоими родными. Все они обвинены в заговоре против короны. Сегодня был суд. Правитель лично отдал приказ казнить всех заговорщиков и всех членов их семей старше двенадцати лет. — Нет, не верю! — Ари почти задыхался, чувствуя, как сжимается сердце в груди. — Нужно идти к королю. Отец не мог. Он же всегда был верен… — Прости за черные вести, но некоторые слуги знали, что изредка в доме, в кабинете твоего отца, собирались гости, которые не проходили ни через парадные двери, ни через черный ход для слуг. Осознание страшной правды о причастности отца к заговору легло на плечи Ари тяжким грузом. Ради чего? Почему отец вступил в заговор, пожертвовав своей семьей? Ответов нет и, скорее всего, не будет. — Это все? — Ари тяжело сглотнул и часто заморгал, давя подступающие слезы. Его мир рушился на глазах, не оставляя ничего кроме боли и горького разочарования. — Нет. Тебя ищут, как и еще нескольких беглецов, ускользнувших от стражи. Твое описание зачитал сегодня на рынке глашатай, а листы с обещанием награды расклеены на столбах объявлений по всему городу. — И сколько… обещают, — голос Ари дрогнул. — Пятьдесят золотых. — Ох, — Ари прикусил губу и закрыл ладонями лицо. Умирать очень не хотелось, но он прекрасно понимал, за такие деньги его сдаст почти любой, даже… Ари затаил дыхание, размышляя, насколько Мади нуждается в деньгах? А что он, Ари, будет делать, если сейчас войдут стражи арестовывать его? Сопротивляться? Как? Чем? Мади прекрасно понял, почему тело Ари буквально окаменело под его руками. — Ари. Яфи. Посмотри на меня. Посмотри мне в глаза, и ты увидишь, что во мне нет подлости. Я не предам тебя ни за деньги, ни за титулы, ни за все богатства мира. — Почему? — Ари убрал руки и действительно всмотрелся в лицо Мади. Искреннее сострадание читалось в его взгляде, но было там еще что-то, незнакомое, жгучее и… странное, но желания получить деньги за него там не было. По крайней мере, Ари ничего такого не почувствовал. Мади убрал руки с плеч Ари и присел на кровать рядом с ним. Он помолчал немного, размышляя с чего начать, и надо ли говорить что-то, а потом все же заговорил: — Я увидел тебя на ярмарке почти пять лет назад. Ты был ребенком. Живым, шкодливым ребенком, с золотыми волосами и синими, как небо перед закатом, глазами. Я увидел тебя и пропал. Когда мы столкнулись, ты меня даже не заметил, глянул и убежал дальше, весело смеясь, и не зная, что украл мое сердце. Я весь город обошел, разыскивая тебя, а когда нашел и узнал, что ты сын маркиза, понял, что никогда нам не быть вместе. И тогда я принял решение быть рядом, несмотря ни на что. Я поступил в охрану твоего отца, чтобы хоть изредка видеть тебя и служить, если моя служба нужна будет тебе. Вот, собственно, и вся история. — Ты… Я… — Ари не знал, что сказать. Такого признания он точно не ожидал. Невинной овечкой в свои восемнадцать лет он не был, и даже пару раз пробовал сладких податливых мальчиков, а не только пышногрудых красоток, но никогда не чувствовал ни к кому ничего кроме мимолетного желания или жаркой, но также быстро проходящей страсти. А чтобы вот так, без надежды на что-либо просто быть рядом… Это было странно, непонятно и… обидно. Обидно, что жил столько лет, ничего не замечая вокруг. Если бы он был чуть внимательнее, думал не только о себе, но и о родных, может ему удалось бы отговорить отца от рокового шага? И он сейчас сидел бы дома, готовился к поступлению, как хотел отец. Если бы, если бы, если бы… Сколько таких «если бы» он уже упустил, или еще упустит, просто потому, что слеп и глух. Вот и Мади… Что ему делать с этими откровениями? Как быть? Что сказать? — Я рассказал тебе это, чтобы ты понял, я никогда не предам тебя. Просто верь мне. А сейчас мы будем обедать. Подожди немного. — Я не хочу есть, — с трудом выдавил из себя Ари. От полученной информации его слегка подташнивало. — Можно мне ванну? — Ванны только в самых дорогих номерах, но я сделаю, что смогу. Подожди немного. Мади вновь ушел, а Ари так и остался сидеть на кровати, сгорбленный, как древний старик, почти сломленный горем. Он даже не понял, сколько не было Мади. Просто сидел, ни о чем не думая и ничего не чувствуя, кроме разрастающегося холода в груди. Вернувшийся Мади принес складную ширму, поставил в угол табурет, огородил его от остальной комнаты ширмой и в этот закуток за руку завел Ари, попросив его сидеть тихо. А он и не собирался ничего говорить и уж тем более шуметь. Ари прислушивался к шагам слуг, принесших большую лохань для омовения и горячую воду. Кто-то из слуг намекнул на счастливчика, нашедшего себе женщину в чужой стране, но Мади отшутился, сказав, что им на его женщину не посмотреть и даже не понюхать, чем вызвал добродушный смех. Наконец все затихло. — Ари, иди сюда. Помочь тебе вымыться? От воды в лохани шел пар, еще пара ведер полных воды стояли рядом, а в руках Мади держал кусок мыла и большое полотенце. — Не надо. Сам, — произнес Ари, стягивая с себя одежду. На мгновение мелькнула мысль, что обнажаться перед мужчиной в его положении не слишком разумно, но Ари отбросил все сомнения и колебания. Не время привередничать. Вода оказалась слишком горячая. Сунувшийся было в воду Ари отпрянул, размышляя, как долго вода будет остывать до нормальной температуры. — Присядь, яфи, — рядом оказался Мади с тем самым табуретом. — Я расчешу тебе волосы пред тем, как их помыть. Ари послушно сел, позволяя распустить косу, а потом и начать расчесывать волосы, бережно разбирая по волоску образовавшиеся колтуны. Расческа мягко скользила по волосам, и Ари постепенно расслаблялся, словно она уносила за собой его боль, каплю за каплей. Мади расчесывал его аккуратно, приглаживая мягкие локоны ладонью, скользящей следом за частыми зубцами. Он ничего не говорил, но чувствовал, что именно так и надо. Он давал Ари время понять и принять все то, что произошло с ним. Мади очень нравилось прикасаться к своей мечте, но, если бы он мог изменить прошлое, избавив Ари от боли потери родных, он без колебаний сделал бы это, даже ценой своей жизни. — Вода остывает, — Мади отложил расческу и помог Ари перебраться в лохань. Волосы вымыл, тщательно прополаскивая каждую прядь, потом потер спину и передал губку Ари, чтобы он закончил купание сам. Все это время Мади с трудом сдерживался, боясь напугать Ари своей страстью, а после того, как смыл с юноши остатки мыла, буквально вылетел из комнаты, боясь не выдержать и спустить прямо в штаны. Когда же Мади вернулся, справившись со своей проблемой в темном закутке под лестницей, Ари ждал его на кровати. Обнаженным. Пока Мади стоял на пороге, не в силах отвести взгляда от обнаженного красавца, тот, смущенно покраснев, вцепился пальцами в края кровати и чуть раздвинул колени, приглашая и предлагая… себя. Только желанием от него даже не пахло. — Нет, Ари, — Мади отрицательно качнул головой и закрыл дверь, благодаря всех богов их мира за то, что никто из слуг не сунулся к ним, чтобы вынести воду. — Нет, яфи. Ты предлагаешь себя как плату за спасение, а я это никогда не приму. Ари, и так раскрасневшийся от смущения, всхлипнул, поняв, что его жертва отвергнута, прикрылся руками и попытался встать, но Мади тут же оказался рядом, закутывая в полотенце и прижимая к груди. — А как же?.. — Ари дрожал в его руках, пряча лицо. — У меня больше ничего нет. И меня уже нет. — Ари, драгоценный мой. Не оскорбляй себя и меня, принижая то, что может произойти между нами, но только по твоему искреннему желанию, а не по обязанности. Я позабочусь о тебе не за плату, хотя, не могу отрицать, хочу тебя так, что сердце может выскочить из груди. А сейчас нужно тебя расчесать, пока влажные после купания волосы не спутались. Позволишь? Ари согласно кивнул, по-прежнему стыдясь встретиться взглядом с Мади, но присел на кровать охотно, позволяя мужчине устроиться позади себя, чтобы было удобнее. Все еще закутанный в полотенце он был очень соблазнителен, так что Мади вновь возбудился, но даже виду не показал. Он терпеливо промакивал золотые волосы, потом погружал в них пальцы, чтобы ощутить шелковистую нежность, и разделял на пряди, а затем расчесывал, раз за разом погружая расческу в солнечный водопад. — Однажды я случайно увидел, как твоя мать расчесывала это золотое чудо. Смотрел и не мог сдвинуться с места, жутко завидуя женщине, что могла касаться тебя. В тот момент я готов был всю жизнь до капли отдать, чтобы хоть на мгновение коснуться тебя так же. И вот мое самое сокровенное желание сбылось. Я касаюсь тебя, мой яфи. Ари слушал его, вздыхал и чуть ли не мурчал от удовольствия, потерявшись в ощущениях покоя и защищенности. Он даже не заметил, как заснул, а Мади будить не стал. Осторожно уложил на кровать, распрямив волосы так, чтобы они, еще слегка влажные, не спутались. Он еще немного посидел на кровати, наслаждаясь красотой Ари, а потом вышел, чтобы принести обед. Ари проспал до самого вечера. Мади закрыл кровать ширмой, когда слуги пришли убрать воду и лохань, но молодой человек и тогда не проснулся. Разбудил его только аромат мяса с овощами, принесенного Мади им на ужин. И вновь Ари пришлось закутаться в плед, благо на чердаке было не так жарко, поскольку чистой одежды у него не было, а надевать грязную было выше его сил. После ужина Ари вновь начало клонить в сон. Мади отдал ему одну из своих рубашек, чтобы не смущать, укладываясь на ночь, а утром Ари ждало новое потрясение. — Ты не можешь пойти на казнь. — Я знаю, что меня ищут. Знаю, но я все придумал. Там у тебя одежда в сундуке. Прости, я вчера без спросу полез в него и увидел. Я могу её надеть, а платком ты меня закутаешь, как у вас положено. Волосы длинные, и я некрупный, никто не заметит, если молчать буду. Слуги ведь уверены, что ты с женщиной, вот я и покажусь им… таким. — Яфи, это безумие, но… такой дерзости от тебя точно не ждут. Может получиться. Только ты уверен, что тебе нужно идти? Может, тебе лучше не видеть смерть родных? — Я и не хочу видеть их смерть. Я все еще надеюсь на то, что это ошибка, и должен точно знать… Понимаешь, я жить спокойно не смогу, если, конечно, у нас получится сбежать, не будучи уверен в смерти родных. А вдруг их помилуют, и я смогу что-то сделать для их спасения. — Яфи… — Я должен точно быть уверен. Пойми. — Понимаю, — Мади согласно склонил голову, признавая его правоту. — Я помогу тебе одеться. За час до полудня гостиницу «Южная звезда» покинул Мади Баха, отважный воин южных земель и его женщина, одетая и закутанная в платок, как и предписывали законы всем женам достойных мужей. Женщина скромно держалась на полшага позади мужчины, не поднимая взгляда. Так они и дошли до дворцовой площади, где уже собирался народ, жаждущий поглазеть на казнь благородного дворянства. Мади встал немного сбоку, чтобы видеть место предстоящей казни, но не бросаться при этом в глаза. Ари волновался так, что едва держался на ногах. Колени дрожали, и страх разоблачения играл при этом не самую главную роль. Когда на помосте появился глашатай и начал зачитывать приказ о казни трех дворянских родов, народ на площади заволновался. Кто-то пытался протолкнуться вперед, а Ари, не в силах смотреть на происходящее, отвернулся, утыкаясь лицом в грудь Мади. — Скажешь, когда… когда… — Я понял, — Мади крепче прижал его к себе, чувствуя, как дрожит всем телом его драгоценный яфи. — Скажу. Дворянам рубили головы. Простолюдинов вешали. В тот день камни королевской площади сполна омылись человеческими страданиями. Семья Ари была последняя. Сначала казнили женщин, потом мужчин. Когда мать и сестру вывели на эшафот, Ари обернулся, на мгновенье найдя их взглядом, а потом вцепился в руку Мади так крепко, что мужчина невольно вздрогнул. — Мади, ты видишь? Его видишь? — Ари задыхался от злости, но шептал так тихо, чтобы мог услышать только стоящий рядом мужчина. Мади проследил за его взглядом, сосредоточенным на чем-то у самого эшафота. — Вижу. Там, возле глашатая, стоял и мирно беседовал их управляющий. — Это он предал. Он. — Но ведь он приехал накануне ареста, ты уверен? — Да. Ты сам сказал, что «гости» приходили к отцу тайно. Так что помешало бы семье уйти из дома тем же путем? Только предательство кого-то из близких. Мои родные все там, на эшафоте, а он стоит рядом и улыбается, довольный жизнью. И еще одно. Управляющий — бастард моего деда. Он всего на пару месяцев младше отца, но дед не признал его, хоть и обеспечил теплое местечко в жизни. А оно вон как вышло. Он всех предал ради титула и земли. Титула и земли! Ари вскрикнул, но Мади быстро сориентировался и прижал его к себе, закрывая рот ладонью. Мади огляделся, молясь, чтобы никто не обратил внимания на грубый, не слишком похожий на женский голос, но все обошлось. На площади было достаточно шумно, так что на них никто даже не оглянулся, зато Ари горько рыдал в объятьях Мади, а тот только и мог обнимать его, пытаясь хоть немного утишить боль. Вскоре все было кончено. Мади увел Ари с площади, но в гостиницу они сразу не пошли. Сначала Мади отвел его в старый парк, чтобы тот смог умыться и прийти в себя без свидетелей. Когда Ари уже мог трезво рассуждать, не срываясь поминутно на слезы, предложил пройтись к городским воротам. — Все выезды из города до окончания казни были закрыты указом правителя, чтобы не дать выскользнуть беглецам. Сейчас ворота должны открыться, тем более сегодня город покинет караван одного из наших торговцев, застрявших здесь из-за попытки переворота. Ари сразу согласился. С Мади ему было не страшно даже в пасть льву голову сунуть, что уж говорить о пешей прогулке к воротам. Правда, туфли с жемчужинами имели тонкую подошву, и любой попавший под ногу камешек чувствовался очень хорошо, но сидеть в четырех стенах было еще хуже. Пришли они вовремя, чтобы стать свидетелями неприятной сцены. В караване ехали три женщины — жены торговцев, и стража отказывалась выпускать их, пока те не покажут лица. — Никто не покинет город, не показав лица, — громогласно вещал начальник охраны так, что его было слышно достаточно далеко. Торговцы возмущались, охрана каравана роптала, стража на воротах злилась. Все закончилось дракой, сорванными с голов женщин платками и арестом особо буйных южан. Ари и Мади поспешили убраться, пока на них не обратили внимания. Оба хранили молчание, возвращаясь в гостиницу, но каждый думал об одном и том же: покинуть город в костюме женщины-южанки не получится, а каждый день промедления грозил арестом. Невозможно прятаться бесконечно долго. Путь к гостинице пролегал мимо Храма Божьей Благодати. На ступенях храма всегда сидели попрошайки и калеки, надеясь получить монету от добрых прихожан. Они уже почти миновали храм, когда Мади вдруг встрепенулся: — Жди здесь, — приказал он Ари, а сам двинулся в сторону храма. Ари послушно остался в стороне, только чуть отступив в тень дома, и с удивлением наблюдал, как Мади неспешно идет вдоль ряда попрошаек, присматриваясь к чему-то. Наконец он выбрал одного из несчастных, присел возле него на корточки и о чем-то тихо заговорил. Нищий долго отнекивался, мотая головой и отмахиваясь руками, но Мади был настойчив, и вот нищий передал ему что-то, достав из-под полы грязной рубахи, а Мади в ответ передал ему кошель с монетами. — Идем, — вернувшись к Ари, Мади буквально светился довольной улыбкой. — Я придумал. Один наш мудрец говорил: прятать самое ценное надо на виду, вот мы тебя и спрячем. Вернувшись в каморку под крышей гостиницы, Мади первым делом отлучился, чтобы вскоре вернуться с ужином и одеждой, очень похожей на ту, в которой ходили гостиничные слуги. Ари сначала не понял, что именно задумал Мади, но после сытного обеда послушно разделся, аккуратно складывая одежду на сундук, в котором она хранилась. Мади же в это время что-то растирал в маленькой мисочке, понемногу заливая содержимое водой. — Что ты задумал? — наконец не выдержал такой таинственности Ари, стоявший у кровати в чем мать родила, стыдливо прикрыв пах ладонями. — Скоро узнаешь, — усмехнулся Мади. — Сядь, пока. Ари сел, накинув уголок пледа на самое ценное, а Мади устроился на табурете перед ним и попросил протянуть вперед руки. — Давай по одной, — Мади макнул губку в странную темно-коричневую жидкость, получившуюся в миске, а потом начал водить влажной губкой по коже рук, тщательно обрабатывая каждый палец. Ари уже хотел было спросить, что происходит? Но кожа, там, где её касалась губка, начала темнеть буквально на глазах, и вскоре руки по цвету мало чем отличались от кожи того же Мади. — Невероятно, — только и смог выдохнуть Ари, поняв задумку своего спасителя. — Ничего невероятного. Не все нищие, просящие милость у храмов, такие больные, какими хотят казаться. Калекам и больным лучше подают, вот и стараются они как могут. Язвы, шрамы и прочие ухищрения делаются с помощью нехитрой косметики и воска. Завтра, когда мы покинем город, со мной рядом будет слуга — мой соотечественник со шрамом, уродующим половину лица. Так ты окажешься на виду, но при этом скрытый от всех. — Мади, ты гений! — Ари улыбнулся ему, восхищаясь сообразительностью южанина. — А эта краска долго продержится? — Пару купаний. Постепенно она поблекнет, и твоя кожа вновь станет светлой и нежной. Только волосы… — Мади на мгновение замер, с сожалением поглядев на его золотистые локоны. — Отрезанные волосы отрастут, а голова — нет. Я прекрасно понимаю, что таких длинных волос у слуги быть не может, так что отрезай и не сомневайся. Их тоже этим красить будем? Светлых волос у южан не бывает. — Да, только смесь нужно будет делать гуще. А шрам я тебе сделаю утром, чтобы он за ночь не отвалился. Давай другую руку. Некоторое время Мади работал молча, а потом… — Что яблоня между лесными деревьями, то возлюбленный мой между юношами**, — голос Мади звучал низко, завораживающе. — Возлюбленный мой бел и румян, лучше десяти тысяч других. Ари слушал и чувствовал, как жаром наливается его тело, а Мади, нежно касаясь, обтирал его руки, шею и плечи, спускаясь все ниже, и говорил, говорил, завораживая словами. — Два сосца твои — как двойни молодой серны, пасущиеся между лилиями… — губы, а потом язык коснулись напряженных комочков плоти, сорвав с губ Ари протяжный стон, а губка уже скользнула ниже. — Живот твой — как изваяние из слоновой кости, обложенное сапфирами. Мади опустился на колени перед кроватью и сам поднял левую ногу Ари, нежно проведя от щиколотки до колена: — О, как прекрасны ноги твои, сын именитый, — губы последовали за пальцами, начав со стопы, такой чувствительной после вынужденной прогулки, и только потом кожи ног коснулась губка, затеняющая светлую кожу. Постепенно руки поднимались все выше, и дыхание Ари сбивалось, тогда как член все больше наливался желанием. — Округление бедер твоих как ожерелье, дело рук искусного художника, — пальцы заскользили по внутренней стороне бедер. Ари и не подозревал, что эти части тела могут быть такими чувствительными, но к самому сокровенному южанин так и не прикоснулся, заставляя мучиться от желания. Пока Мади обрабатывал вторую ногу, Ари буквально изнывал, не смея ни прервать его, ни окончить страдания самостоятельно, воспользовавшись собственными руками. Когда Мади закончил с ногами, он встал, чтобы налить в миску новую порцию зелья и взять другую губку, меньше раза в два. — Закрой глаза, яфи. Если в них попадет хоть капля, будет очень жечь. Ари послушно опустил веки, отдаваясь полностью во власть завораживающего голоса и волшебным рукам. — Голова твоя — чистое золото. Щеки — цветник ароматный. Губы — лилии, источают текучую мирру. Уста — сладость, и весь ты — любезность, — горячие губы коснулись его губ, смакуя стоны, как дорогое вино. — Ибо ласки твои лучше вина, от благовония мастей твоих. Имя твое — как разлитое миро, Ари. На последних словах Мади коснулся подрагивающего и истекающего желанием члена Ари, и он, с протяжным стоном, кончил, заливая живот и руки Мади мужским семенем. Пока Ари приходил в себя, с трудом переводя дыхание, Мади вытер его влажной тканью и быстро закончил с преображением, а он даже не заметил, когда его волосы оказались коротко обрезаны и затемнены новой порцией краски. — На этом пока все. Ложись спать. — А ты? — Ари послушно забрался под плед, поглядывая на выпирающие в паху штаны Мади. — Потом. Мы все успеем, яфи, не торопись. — Я не тороплюсь, — Ари решительно откинул в сторону плед. — Просто я не хочу, если наша задумка провалится, взойти на плаху так и не узнав, каково это, стать твоим полностью, без остатка. Клянусь, я не думаю об оплате своим телом за спасение, но… Тебе, наверное, неприятно. Мы же весь день ходили, и я не мылся после этого. — Яфи, — Мади склонился над ним, даря короткий поцелуй. — В тебе нет и не может быть ничего нечистого или неприятного. Но нам завтра предстоит ехать верхом, а после того, как я отлюблю тебя, это будет весьма… затруднительно. Глаза Мади горели огнем, когда он отказывал Ари в ночи любви, но молодой человек тоже умел быть настойчив, и если нельзя было получить то, чего так хотелось… — Тогда позволь мне облегчить твои страдания, — рука Ари коснулась члена Мади, пока еще скрытого тканью. — Дай мне себя, как обещание большего. Ари сел на кровати, решительно стянув штаны Мади вниз, обнажая напряженное мужское естество. — Какой большой, — благоговейно прошептал Ари, оглаживая налитую плоть, прежде чем коснуться багровой головки кончиком языка. Большего Мади не понадобилось. Он излился так же быстро, как до этого кончил Ари, но юноша не отпрянул испуганно, а улыбнулся и облизал губы, пробуя любовь на вкус. — Спасибо, яфи, — Мади поцеловал его губы, нимало не смущаясь собственным вкусом на них, а потом аккуратно вытер остальные следы страсти, оставшиеся на щеках. — А теперь ложись, пусть ночь твоя будет тихой, а сон спокоен и крепок. — А ты? — Ари даже испугался, поняв, что Мади хочет уйти. — Куда? Зачем? — Не беспокойся, я скоро вернусь. Нужно еще кое-что достать из снаряжения и одежды. Это совершенно безопасно. Успокоенный словами, Ари все же лег и вскоре действительно заснул, а разбудило его появление Мади, причем, судя по серой туманной дымке за окном, утро уже начинало вступать в свои права. — Мади, ты что, только сейчас вернулся? Или я все проспал? — Только вернулся, — Мади покаянно склонил голову, а потом опустился перед Ари на колени, церемонно поклонившись, после чего сел на пятки, как любили сидеть все южане, и вынул из-за пояса нож в кожаных ножнах, двумя руками передавая его Ари. — Обнажи клинок, яфи. Дрожащими руками ничего не понимающий Ари потянул оружие из ножен, и едва не отбросил его в сторону, увидав лезвие, частично окрашенное темно-красным. — Кровь? — рука Ари дрогнула. — Твоего врага больше нет. Он умер не с оружием в руках как мужчина, а в кровати тех, кого он предал, с перерезанным горлом, как нечестивый шакал. Большего для тебя я сделать пока не могу. Ари осторожно вернул клинок в ножны и прижал ладони к груди, смиряя трепещущее сердце. Так за плату не служат. Только попранная честь или истинная любовь могла толкнуть мужчину на подобный безрассудный поступок. — Ты… был дома? Как?.. — После казни он чувствовал себя в безопасности. Свои вещи я еще в первую ночь забрал, но пройти дальше казарм не смог, очень уж много людей было в доме, обыски шли полным ходом. Зато теперь тихо. Мне нужны были сапоги для тебя, мои — не подойдут, ножка у тебя изящная для мужчины, ну и кое-какая одежда пригодится, не самая вычурная, конечно. Именно за этим я в твой дом и пошел, а когда увидел, что твой враг решил там поселиться, понял, что сам Бог руководит мной в эту ночь. — Спасибо, — Ари с трудом сдержал слезы, но отказываться от объятий и поцелуя не стал. — Никто и никогда не делал для меня так много, как ты. Спасибо, любимый. Слова о любви сами сорвались с его губ, но Ари сразу же понял, что не покривил душой, называя так Мади. — Пожалуйста, яфи. Теперь мы закончим твое преображение и покинем город. Все вещи я уже собрал. — А эти, — взгляд Ари остановился на наряде, так и оставшемся лежать на сундуке, куда он вчера все сложил. — Твоя женщина не обидится, что ты её вещи забыл? — Эти? — Мади загадочно улыбнулся. — У меня нет женщины, хотя наша вера и не запрещает иметь несколько жен. А в такой одежде у нас ходят не только женщины, сопровождающие мужа в дальние страны, но и младшие мужья. Эта одежда мужская. Когда я покупал её, думал о тебе, хотя даже представить не мог, что однажды увижу тебя в ней. — Тем более жалко бросать, — от мысли, что он может стать младшим мужем, Ари зарделся и смущенно потупился. Несмотря на все слова любви, брак ему еще никто не предлагал. А вдруг не предложит? — Хорошо, возьмем и её, только не грусти, яфи. В такой одежде ты мне еще больше нравишься, — Мади коротко поцеловал его, словно давая обещание, что все будет хорошо. — А сейчас позавтракаем, и я займусь преображением юного дворянина в безобразного слугу. — А имя? Меня же теперь нужно как-то звать по-новому. — Вахид. — Вахид, — Ари повторил за Мади свое новое имя, словно смакуя его на вкус. — А что оно значит? — Единственный. Сердце Ари радостно забилось в груди, и тепло разлилось по всему телу. Ну и что из того, что брак ему пока никто не предлагал. Это же пока! Ничего, он подождет. — Я чувствую себя орлом, попавшим в плен и окутанным золотыми путами, — Мади провел кончиками пальцев по губам Ари, и тот проказливо лизнул подушечки. — Ты — мои золотые путы, но мне совсем не хочется освобождаться от них. — А чего хочется? — Ари доверчиво подставил лицо под теплый воск и нежные, чуткие пальцы. — Хочется запутаться в тебе еще больше, мой Вахид. *** Караван почтенного Юсуфа Васим прибыл к воротам для досмотра через три часа после рассвета. От нового охранника он уже знал, что лица их женщин придется показывать неверным шакалам, так что неожиданностью требования стражников не стали. Единственное, чего потребовал купец, чтобы женщины снимали платки не на улице, среди чужих мужей, а в помещении привратной стражи перед командиром и обязательно в сопровождении мужа. Поэтому досмотр каравана прошел относительно быстро и бескровно, за что новый охранник получил благодарный кивок от караванщика и мысленное обещание выдать ему дополнительно несколько монет при расчете. Вместе с новым охранником в караване оказался и слуга, молодой человек, чье лицо было обезображено шрамом, пересекавшим лицо от правого виска до подбородка. Зато глаза юного слуги были на диво хороши. Пронзительно-синие, они проникали прямо в душу, стоило лишь поймать этот взгляд. Однако слуга смотрел только на своего хозяина и не замечал больше ничего и никого. Караванщик вздохнул и дал сигнал отправляться в путь. Караван покидал город, и никому в нем не было дела до простого охранника со слугой, таинственно улыбающихся друг другу.