Трое в лодке (не считая Аленко)

      В себя она приходит от того, что её кто-то легко трясёт за плечи.       — Коммандер… — глухо слышится размытое бульканье где-то там, на другом конце реальности. — Эй, Шепард, вы целы? Шепард? Очнитесь!       Всё тело болит, особенно сдавливает грудь и мышцы плеч, каждый вдох даётся с трудом, вызывая неприятный сухой кашель. В голове снова звенит бетонная тишина. Заставив себя сконцентрироваться – и попутно удивившись тому, что получается так тяжело – она с некоторым усилием распознаёт в белой дымке перед глазами силуэт турианца. Очень сбивает с толку то, что он почему-то расположен вверх ногами.       — Уйх… — отзывается она стоном на его очередное касание. Язык норовит припасть к нёбу, как приклеенный.       — Вы ранены? — бульканье приобретает звучание, уже больше похожее на обычный голос Гарруса.       — Кажется… нет, — губы едва шевелятся, горло хрипит. На самом деле она понятия не имеет, если ли у неё травмы, потому что всё вокруг плывёт и никак не желает приходить в норму, а тело испытывает дискомфорт неопознанной природы. Ощущение неправильности только усиливается, когда приходит осознание, что руки её задраны над головой и по конечностям тягучей патокой течёт слабость, не позволяющая ими шевелить. Она пытается опустить их, но они только болтаются в воздухе, точно переваренные макаронины. Такое положение для них кажется почти естественным, хотя её мозг вяло этому сопротивляется. Ног Шепард не чувствует. — Что… Что случилось?       — Мы перевернулись и слегка загорелись, но вроде целы. Лейтенант Аленко как раз заканчивает тушить пожар. — По-прежнему нестандартно ориентированный Вакариан без видимых неудобств пристраивается на потолке отсека и дёргает крепление ремня безопасности возле её бедра. Затем с сожалением констатирует: — Заклинило, придётся резать. Кайден, поможете?       — Конечно. — К её сиденью с другого бока на корточках подползает лейтенант, и тоже – сюрприз-сюрприз – по потолку. — Как вы, коммандер?       До Шепард с опозданием доходит, что это не напарники внезапно приобрели сверхъестественные способности, а она висит вниз головой на нагрудных ремнях своего сидения. Лямки давят ей на плечи сквозь тканевый ворот брони, немилосердно сжимают грудную клетку, превращая каждый вдох в пытку, и в данный момент её рёбра очень сожалеют о том, что в комплектацию М35 не входят подушки безопасности.       — Нормально. Если поможете вылезти отсюда, будет ещё лучше, — сипло обещает она.       Кайден осторожно протягивает руку и с максимальной деликатностью расстёгивает крепление ремней на груди – Шепард с трудом сдерживается, чтобы не вскрикнуть от боли, когда чувствует ещё больше давления на рёбра от его движений. Но как только ремни, с тихим клацаньем прошуршав по нагруднику, втягиваются обратно в механизм, тут же становится легче. Теперь в водительском сидении её удерживает только бедренный ремень, крепление которого безнадёжно погнулось в своём гнезде. Кажется, именно по этой причине она не чувствует ног.       — Готовы? — спрашивает Гаррус наготове с резотроном.       — Держитесь за меня, Шепард, — призывает Кайден, подсовывая руку под её шею и слегка приподнимая голову. Морщась от простреливающих до кости ощущений в груди, капитан с трудом соображает, как ей самой уцепиться за Аленко руками, и берётся за его плечи нетвёрдой хваткой.       Турианец, вежливо придержав её ногу, быстро проводит лезвием по ремню ближе к защёлке, и Шепард, испытав в процессе немало болезненных моментов от складывания почти пополам, валится в руки Кайдена ничком. Придержав своего капитана, тот заботливо усаживает её на пол. Хотя вообще-то он пытается её уложить, она этому противится – кровь шумит в ушах, и ей необходимо срочно организовать её отлив от головы. Капитан прислоняется к ближайшей стенке и переводит дыхание.       Она даёт себе минутку на то, чтобы восстановить кровообращение и общую боеготовность, пока туман в голове рассеивается. Рёбра болят, но ничего страшнее синяков Шепард не чувствует. Аленко, убедившись, что она в порядке, берёт на себя связь с «Нормандией» и докладывает обеспокоенному долгим радиомолчанием Джокеру обстановку, Гаррус же тем временем оценивает степень повреждений «Мако» при помощи инструментрона. Шепард видит, что приборная панель сильно пострадала – корпус покорёжило, экраны разбиты; в пассажирском отсеке отвалилось несколько панелей обшивки, местами ещё курится дымок и искрят торчащие кабели, а корпус сзади странным образом вогнут внутрь. Снаружи, как подозревает капитан, ситуация ещё хуже. Вездеходу конкретно досталось – но они живы, и это главное.       — Все целы? Что ж, давайте выбираться, — предлагает она напарникам, наконец ощутив в себе силы подняться на ноги. — Посмотрим, насколько всё плохо.       Турианец открывает крышку аварийного люка в полу, который теперь стал потолком, забирается ногами на основание пассажирского сиденья, осторожно высовывается наружу и проверяет обстановку. После чего выбирается уже весь и протягивает ей руку – что характерно, без единого комментария. Он обладает достаточным чувством такта, чтобы знать, что при желании Шепард справится и сама, но сейчас ей не помешает немного помощи, и без акцентирования на этом лишнего внимания. За его руку она хватается с признательностью, стараясь не морщиться и сдерживать шипение, когда кожа на рёбрах натягивается. Постепенно они все оказываются снаружи и получают возможность взглянуть на свой многострадальный транспорт.       Из хорошего в их положении то, что «Мако» лежит хоть и на спине, но за грядой камней, скрывающей их от молотильщика. По-видимому, удар был такой силы, что помог вездеходу перелететь через неё. Стрелковая башня приподнимает один край машины, ускоритель массы, на который пришлась основная нагрузка, благодаря слою песка вроде бы не пострадал, но один из пулемётов сломан. Бок помят, сильно поцарапан и лишился большей части защитного покрытия. Задняя часть машины слабо дымится и выглядит ужасно – издалека заметно, что краска облезла пузырями, а пластины брони изъедены до металлического основания.       — Уже можно говорить, что могло быть и хуже? — спрашивает Шепард, обращаясь в основном к Гаррусу, который сосредоточенно сканирует системы бронетранспортёра.       — Определённо, — фыркает тот. — Если бы лейтенант не выставил биотическое поле вокруг нас в последний момент, сейчас бы мы превратились в консервы.       — Так это был ваш щит, — поворачивается она к Аленко, осознав, чем на самом деле были её последние ощущения перед потерей сознания. — Похоже, вы нас всех спасли. Отличная работа, Кайден.       — Всегда пожалуйста, мэм, — кивает он в ответ.       Созерцая перевёрнутый транспорт, Шепард вспоминает, кто этому поспособствовал. Взобравшись на уступ ближайшего камня, она выглядывает из укрытия.       Молотильщик, застыв на одном месте и чуть покачиваясь, как заворожённая заклинателем кобра, явно высматривает состояние добычи. Завидев движение, он облизывается и устрашающе пыжится.       — Что, съел? — ехидно интересуется у него капитан.       Молотильщик обиженно ревёт что-то на своём инфразвуковом, после чего ныряет в песок, вздымая за собой струи пыли. Эту цель ему не достать. Хищник снова занимает место в засаде, поджидая неосторожных жертв.       — Удачи в следующий раз, козлина! — Шепард триумфально вскидывает в воздух два средних пальца ему вслед, но тут же болезненно охает и соскакивает вниз, прижимая руки к груди – ушибленные рёбра дают о себе знать. — Порядок, всё нормально, — говорит она бросившемуся к ней Кайдену, уже обеспокоенно коснувшемуся её плеча.       И это правда – чувствует она себя неплохо. Ей бы только добраться до тюбика с панацелином, и уже назавтра неприятные ощущения станут воспоминанием.       — Коммандер, взгляните, — зовёт её Гаррус.       Подойдя к задней части машины, она устремляет взгляд туда, куда он указывает. Придавленный крышей, под «Мако» лежит гет – вернее, верхняя его половина. Корпус выглядит так, словно прошёл через дробилку – что недалеко от истины, учитывая строение пищевода молотильщиков, – и проеден кислотой в разных местах, обнажая сгоревшие микросхемы, искрящие проводки и сервоприводы. Конечности ещё конвульсивно подёргиваются, когда его коротит проходящим по телу разрядом, но разбитый головной фонарь уже не светит.       — Засранец что, правда плюнул в нас гетом? — вслух интересуется Шепард.       — Видимо, этот был невкусным, — невозмутимо предполагает Вакариан.       Она улыбается неожиданно даже для самой себя. Рёбра ноют, они посреди грёбаного нигде, не выполнили задание, и их текущий статус можно коротко описать как «в заднице». И, тем не менее, ей почему-то весело.       — Шепард! — окликает её Кайден, отошедший на десяток метров в сторону. Он наклоняется, подбирая что-то с земли, и оборачивается. — Вы просто не поверите.       В его руках что-то округлое и чёрное. Возвращаясь, он отряхивает предмет от песка и передаёт его в руки Шепард. Штука оказывается увесистым цилиндром по размерам чуть больше страусиного яйца. Из того, что можно заметить при первом взгляде, в глаза бросается оболочка из специального укреплённого пластика. На ней видны небольшие царапины, но в целом объект кажется не пострадавшим.       — Капсула, — недоверчиво заключает она, осмотрев находку со всех сторон. — Чёрт побери, это капсула!       Её разбирает такой неконтролируемый смех, что она вынуждена опуститься на песок и отсмеяться, ибо не уверена в твёрдости своих ног. Грудь болит и отзывается острыми уколами на каждое сокращение мышц, но ей плевать. Они проделали весь этот путь, чтобы едва не погибнуть сначала под обстрелом гетов, потом в пасти огромного червяка, затем в аварии «Мако», провалить миссию, смириться с этим и в качестве издёвки получить в награду искомое. Воистину, жизнь смеётся последней, и чувство юмора у неё изощрённее любого комедианта.       Кайден подхватывает её веселье, хотя его смех не настолько близок к нервному. Подошедший Гаррус тоже одобрительно хмыкает.       — Я, нахрен, обожаю свою работу, — сообщает Шепард, высоко вскидывая голову, чтобы выступившие от смеха слёзы поскорее стекли. Снять шлем и вытереть их в безвоздушной атмосфере планеты она не может. — Ох, ладно… Что мы имеем?       — Не так много, — откликается Гаррус. — «Мако» нам при имеющихся повреждениях на колёса не перевернуть. Попытаемся включить тягу или поле массы – и в таком состоянии ядро просто рванёт. Возможности ремонта у нас ограничены. Капитан, думаю, самым лучшим вариантом было бы запросить помощи с «Нормандии».       — С этим тоже проблема. — Вставая и оглядывая окружающее их пространство, Шепард приходит к неутешительному выводу. — Здесь мы корабль посадить не сможем. А ближайшее подходящее для приземления место оккупировано нашим кислотным другом.       Гаррус обращает своё лицо к равнине, где скрылся молотильщик, и тихо бормочет в его адрес нечто очень нелестное. Из отдельных слов, которые удаётся распознать переводчику Шепард, складывается впечатление, что он желает червю долгой изжоги и мучительной смерти от непроходимости кишечника. Капитан догадывается, что на сей раз ремонт вездехода займёт у него не один день, и весьма ему сочувствует.       С одной стороны, турианца никто не подряжал нести ответственность за «Мако» – он благородно вызвался на это сам, так и не найдя для себя другого занятия. С другой стороны – весь её штат механиков по горло занят текущим обслуживанием систем корабля, и если бы не Гаррус, ждать бы ей ремонта ценной машинки неделями, а то и завести в трюме запасную. Сделать последнее Шепард уже пыталась – как в Альянсе, так и в Совете ей недвусмысленно сообщили, что её запросы в бюджет не укладываются, а потому приходится работать с тем, что есть. Здесь-то Вакариан оказывает ей неоценимую услугу, сутками напролёт ковыряясь в механических потрохах бронетранспортёра и раз за разом приводя его в пригодное для эксплуатации состояние. Про себя она уже в который раз решает как-нибудь поощрить его за это по возвращении на «Нормандию». Пусть новый «Мако» ей не дадут, но какую-нибудь премию для Гарруса она с начальства точно выбьет.       — Тогда вариант всего один. Нужно искать другую точку, посадить корабль и провести необходимый минимум восстановительных работ, чтобы можно было загнать вездеход в ангар, — заключает Вакариан.       — Думаю, это действительно единственный вариант, — соглашается Аленко и внезапно говорит: — Чёрт возьми…       Лейтенанта снова разбирает смешок.       — Клянусь, Шепард, я до сегодняшнего дня жил в святой уверенности, что перевернуть Мако просто невозможно, — объясняется он.       — Вообще-то по проекту машины это действительно должно быть технически невозможно, — негромко замечает Гаррус. — Но, похоже, мы с вами, Кайден, имеем дело с человеком, для которого нет ничего святого. Включая законы физики.       — Во-первых, это была не я, а молотильщик. А во-вторых, вам, ребята, с вашими каламбурами впору не в космическую пехоту, а в детский сад переводиться, — лениво отмахивается Шепард. Шутки на тему её вождения – неотъемлемый элемент разговоров на «Нормандии», и она относится к ним снисходительно. Командиров без недостатков не бывает, но если её самым большим недостатком подчинённые считают любовь к экстремальной езде, пусть лучше так и будет.       — Детский сад? — озадаченно переспрашивает турианец. — Это так в Альянсе называют лагерь для новобранцев?       Аленко и капитан синхронно покатываются со смеху, что снова заставляет её чередовать хохот с оханьем.       — Хуже, Гаррус, намного хуже, — заверяет Шепард, непроизвольно хватаясь за тянущие рёбра.       — Будем спать посреди дня в принудительном порядке и есть всякую питательную, полезную, но ужасно невкусную пищу, — обещает лейтенант.       — И дебильные песенки, Кайден. Вы про них забыли. А ещё песочница. Долбаный песок везде, а герметичного скафандра не выдают, — понизив голос до драматического шёпота, добавляет Шепард.       — Вы явно мало знаете о лагерях для новобранцев в Иерархии, там примерно так же, — усмехается Вакариан.       — А вы – о дошкольном образовании у людей, — парирует она, после чего выпрямляется. — Ну всё, пошутили и будет. Надо как-то выбираться…       Капитан вызывает «Нормандию», и после недолгого диалога с Джокером выясняется, что ближайшее возможное место посадки находится как минимум в пяти километрах к востоку от них. На голографической карте в омни-туле закрепляется красный маркер точки встречи, и ВИ корабля сообщает, что путь пешим ходом в условиях Чохе займёт один час восемь минут.       Шепард отдаёт команду напарникам брать оружие, снаряжение, капсулу с ценными данными и выдвигаться. Однако, едва отряд преодолевает первую гряду холмов, Вселенная, решившая сегодня оторваться на них по полной, напоминает о себе.       — Коммандер! — голос пилота в передатчике звучит встревоженно, и Шепард прямо-таки чувствует в районе селезёнки противнейшее покалывание – предвестник грядущих неприятностей.       — Да, Джокер?       — Сканер только что засёк пылевую бурю, движется в вашу сторону с севера. У вас от силы пятнадцать минут, не больше, после по погодным условиям посадка будет невозможна, мы не сможем подобрать вас ещё часов десять.       — Да… вот же… дерьмище… — ругается женщина сквозь зубы. — Ну бури-то здесь откуда, тут же от атмосферы одно название, почти вакуум!       — Почти, но не совсем, — возражает пилот. — Согласно показаниям ВИ, циркуляции атмосферы достаточно, чтобы поднимать и переносить по воздуху наиболее мелкие частицы пыли. Учитывая лёгкость элементов, из которых состоит кора планеты, их тут хватает. В этом полушарии и в это время года бури не редкость.       — Хорошо, забудем про физику, — вздыхает она. — Даже будь мы спринтерами, добраться за десять минут до точки эвакуации не успеем. Мы лучше вернёмся, переждём шторм в «Мако». Будем мониторить вашу частоту – как только появится возможность посадить «Нормандию», сообщите.       — Шепард, боюсь, «Мако» нам сейчас надёжным укрытием не послужит, — вклинивается в передачу голос Гарруса. — Повреждения более чем серьёзные: корпус разгерметизирован, система жизнеобеспечения просто не работает. За такое короткое время их не восстановить.       Едва капитан давит желание вопросить у мироздания, суждено ли им пережить этот день или проще лечь в песок и помереть, на связь снова выходит пилот:       — Шепард, минуту… Пеленгую слабый сигнал в километре к югу от вас. В базе данных Альянса имеются сведения о законсервированном лагере спасателей в этом районе. Возможно, для вас будет безопаснее переждать непогоду там.       — Не окажется ли так, что мы дойдём туда, а лагерь разрушен?       — Увы, не могу знать, капитан. Судя по тому, что сигнал всё ещё передаётся, по крайней мере что-то должно было уцелеть. Решение за вами.       Прикрыв глаза, Шепард даёт себе несколько секунд на раздумья.       — Уверены, что «Мако» не выдержит бури? — обращается она к Вакариану.       — Объективно, Шепард? Особой разницы между тем, где застанет нас буря – под ближайшим холмом или в вездеходе, не будет, — отвечает Гаррус, и за стеклом шлема Шепард ловит предельно серьёзный взгляд.       — Поняла, — кивнув, говорит она. — Джокер, слышите?       — Так точно, коммандер, — отзывается Моро.       — Отметьте на карте координаты лагеря, мы выдвигаемся, — отдаёт распоряжение Шепард и взмахом руки указывает спутникам в направлении ближайшего пригорка. — Нам туда.       — Капитан, пыль имеет высокое содержание металлов, — предупреждает её рулевой «Нормандии». — Как только буря накроет вас, связь уже не пробьётся. Вы будете сами по себе.       Хуже, чем остаться без средства передвижения на необитаемой планете в преддверии пылевого шторма, может быть только отсутствие связи. Не хочется даже ругаться в голос – хочется просто пойти врукопашную на молотильщика. Шансы на выживание при обоих вариантах примерно одинаковые. Шепард ловит на себе взгляды обернувшихся Кайдена и Гарруса – судя по настороженности в них, они разделяют её отношение к ситуации.       — Принято, — просто говорит она, чтобы ответить хоть что-то.       — И, м-м, держитесь там? — неохотно добавляет Джокер. Желать удачи язвительному пилоту как-то не с руки – в неё он не верит, но, очевидно, отключаться на сухой формальности тоже не хочет. — Капитан Андерсон с меня три шкуры сдерёт, если не привезу вас обратно.       — Уж постараемся не пропасть, — с раздосадованной усмешкой отвечает Шепард. — Группа высадки, конец связи.       Идти недалеко, но путь пролегает по взгорьям, и склоны у многих сопок достаточно крутые, чтобы существенно замедлить отряд. Уже за следующей грядой их настигают первые признаки надвигающейся бури. Ощущаются они довольно странно: в разреженной атмосфере это не резкие порывы ветра, а словно давление в спину непрерывного потока. Капитан вглядывается в простирающийся впереди пейзаж, высматривая шпили антенн или ещё что-то, указывающее на расположение заброшенной станции. Ей кажется, что это способно хоть психологически сделать путь короче, а веру в то, что они доживут до завтрашнего дня – крепче.       На очередном пригорке давление потоков атмосферы становится сильнее, Шепард даже приходится придержать под локоть начавшего оскальзываться на песчаной дюне Кайдена.       — Аккуратнее. Нам проблем достаточно и без повреждений чьего-нибудь скафандра. — Шепард опускает глаза к голограмме карты на омни-туле. — До лагеря ещё прилично, и…       — Капитан, — голос Гарруса звучит в передатчике глуше обычного, словно он нервничает, и женщина оборачивается к турианцу, который замыкает их процессию. Он стоит к ним спиной. — Поторопиться всё же будет не лишним.       В ту же секунду Шепард понимает, что не ошиблась: Вакариану есть чего опасаться. Горизонт за их спинами полностью застилает тёмно-серая, клубящаяся полоса наступающей бури. Ладони мгновенно холодеют. Вероятно, именно это испытывают те, кто попадает в неуправляемый, бушующий шторм на настоящем море…       — Так, — на выдохе произносит Шепард, помня, что дрогнувший голос начальства – кратчайший путь к панике подчинённых, — следите за равновесием и быстрее за мной.       Бежать в условиях усиливающегося давления воздуха, постоянно осыпающегося под ногами песка и ледяного крошева – задача непростая, тем более в полном обмундировании и с дополнительным снаряжением, изъятым с «Мако». Несмотря на попутный ветер, подгоняющий их в нужном направлении, они продвигаются медленнее, чем нужно. Непростительно медленно. Легче всего дорога даётся Гаррусу – даже взвалив на себя больше всего ноши, выносливый турианец, в силу природных особенностей более приспособленный к передвижению по изменчивым ландшафтам, скользит по дюнам самым естественным образом, зная, где нужно приложить усилия, а где сэкономить их, позволив гравитации сделать всё за него. Не столь изящно скатываясь на разъезжающихся ногах и пытаясь не пропахать бархан носом, Шепард искренне ему завидует. Судя по неловким телодвижениям Аленко – он тоже.       — Коммандер, боюсь, мы всё же не успеем…       Она понимает, к чему клонит Кайден. Мельчайшие частицы уже начинают с противным шипением осыпать их спины.       — Не оборачиваться, лейтенант! Смотрите под ноги! И если накроет пылью – держаться вместе!       Когда они взбираются на вершину очередной крутой дюны и наконец видят ряд стандартных мобильных вагончиков за соседним возвышением, мышцы ног горят огнём от напряжения, а дыхалки давно не хватает. Серые клубы совсем рядом, горизонта за ними уже не видно, и стремительно несущееся на них облако быстро отъедает километры от пейзажа по обе стороны от них, насколько хватает глаз. И без того неяркая ночь Чохе мрачнеет с каждым мгновением, с которым приближающийся ураган вытягивает из неба слабый лунный свет.       — Вперёд! — прикрикивает Шепард, чувствуя холод уже не только в ладонях. До лагеря остаётся с полсотни метров, от него их отделяет лишь холм и последний рывок.       Она съезжает вниз по песку, быстро перебирая гудящими ногами, и с небольшого разбега начинает восход на последний подъём. Гаррус уже находится впереди – он поджидает их на вершине, готовый в любой момент подать руку, и нетерпеливо поглядывает на подступающую катастрофу. Ветер выталкивает из пространства так, что, кажется, ещё немного, и можно будет взлететь в воздух без посторонней помощи.       — Проклятье!.. — слышится в передатчике сдавленное ругательство Кайдена, за ним идут невнятные обрывающиеся звуки вперемешку с резким пыхтением. Оборачиваясь, капитан видит, что он кубарем скатывается вниз на последних метрах спуска, который она успешно до этого преодолела, и силится подняться, но коварный песок расползается под ним как живой, заставляя проваливаться только глубже.       — Шепард, бегите! — призывает лейтенант, пока его колени снова проскальзывают на сыпучей чёрно-белой субстанции.       Буря всё ближе, со страшной скоростью накрывает весь пройденный ими путь прямо на глазах. Перед тем, как плотная стена пыли преодолевает последние метры, Шепард обнаруживает себя стоящей ровно на середине склона. Что до Гарруса, что до Кайдена расстояние одинаковое, но ей не нужно думать, к кому из них метнуться. Это не вопрос выбора – коммандер Шепард своих не бросает. Чертыхнувшись и в последний раз молча махнув Гаррусу от себя, она кидается вниз, к Аленко. Она не уверена в том, какой приказ ей стоило отдать турианцу – бросаться вслед за ней или спасаться самому, но надеется, что ему хватит благоразумия определиться с этим самостоятельно. В конце концов, капсула у него, и будет неплохо, если хоть один из них сегодня дойдёт до укрытия.       Как только она, преодолевая сопротивление ветра, достигает бултыхающегося в песке Кайдена, шквал бьёт её в грудь со всей силы, сбивает с ног и опрокидывает назад, накрывает темнотой. Порывы ветра такие мощные, что Шепард еле может поднять руку перед лицом; в серой мгле она почти не различает своих пальцев. В ушах ревёт и шипит, трещит какофонией помех – только отойдя от испытанного по первости оглушения, она понимает, что это коммуникационный канал отзывается на возмущения окружающей среды. Джокер предупреждал не зря: теперь они остались без связи. В таком вое всё равно невозможно ничего расслышать.       Голубая вспышка внезапно перекрывает поле видимости, отозвавшись бликом на визоре другого шлема, и давление воздуха слабеет. Бледная, почти эфемерная подсветка выхватывает из темноты фигуру, припавшую перед ней на одно колено и расставившую руки в стороны. Кайден вряд ли осознает, насколько в этот момент соответствует образу рыцаря в сияющих доспехах – биотический щит неровно моргает за его спиной.       — Я же… сказал… бегите, — тяжело дыша и делая заметные паузы между словами, укоряет он. Голос искажается помехами, раздваивается, зажёвывая отдельные звуки. — Справился бы… сам.       — Не несите ерунды, — возражает Шепард, отрываясь от земли и немедленно подхватывая его под локоть. Поле чужого барьера накрывает тело, расползается теплом по коже, волнами пронзает мышцы. Ощущение странное, на грани отторжения. В то время как мозг сообщает, что всё в порядке и бояться нечего, инстинкт самосохранения бесится и требует убрать это чувство из осязательного диапазона. Вряд ли она когда-нибудь привыкнет к работе с теми, кто умеет управлять этой силой. — Вы сегодня и так слишком много использовали биотику и не ели ничего восстанавливающего энергию. Ваш щит долго не продержится.       — …Продержится, — отзывается скрипом в динамике. Кайден пошатывается в её сторону, голос звучит так, словно он стиснул зубы. — Ведите.       Несмотря на явное проседание его щита под штормовыми потоками ветра, Шепард решает с этим не спорить. Лейтенанту и без того тяжело концентрироваться на поддержании стабильного барьера – он всегда был больше по ударной части. Она закидывает его руку себе на плечо и помогает подняться на ноги.       Даже под защитой биотики идти вдвоём невероятно тяжело – буря сильнее их плачевных совместных потуг. Их швыряет из стороны в сторону, временами буквально придавливает к земле, Кайден периодически заваливается набок, и щит еле выдерживает эти пертурбации. Хуже всего то, что направление Шепард представляет очень примерно – инструментрон с картой нещадно сбоит, и в отсутствие связи с навигационной системой «Нормандии» их местоположение больше не отслеживается. В довершение к этому дальше полыхания биотики не видно абсолютно ничего, никаких ориентиров при видимости на расстоянии вытянутой руки, в какую сторону им идти, непонятно. Она знает только то, что им нужно было наверх.       — Где… Гаррус? — интересуется Аленко не своим от напряжения голосом, с трудом передвигая ноги.       — Мы разделились. Надеюсь, цел, — отвечает она с сожалением и едва успевает поймать его в заносе. Мысль о том, что ей всё же не стоило бросать турианца на произвол судьбы посреди неконтролируемой стихии, несколько запаздывает, но женщина напоминает себе, что не могла оставить в беде и Кайдена. Она может только уповать на то, что Вакариан вместе с капсулой успешно добрался до вагончиков и в случае чего сможет выполнить миссию. Чего это будет стоить им, она предпочитает не задумываться.       Ещё минуту, кажущуюся очень долгой, они бредут молча, спотыкаясь на ровном месте, пока чёрно-белый песок бушует в воздухе и под ногами, сливаясь в одну серую массу, в которой нет ни верха, ни низа. Шепард уже не разбирает, поднимаются они или спускаются – в одну секунду под ногами склон холма с однозначным подъёмом, а в другую это ещё один отрезок пространства, ведущий в никуда. Ветер, налетевший внезапно и мощно, наверняка сбил их с курса; может, их просто мотает по кругу, как заблудших детишек. В завывании помех по-прежнему слышно только тяжёлое дыхание лейтенанта, которое теперь перебивает все остальные звуки. Барьер тревожно мерцает, его сияние истончается и угасает.       — Так, всё, Кайден, хватит. — Шепард останавливается, понимая, что идти дальше бесперспективно, а биотик сейчас потеряет сознание от истощения. — Вы на сегодня постарались достаточно. Снимайте щит.       — Нет… — надрывно хрипит тот, практически повисая на её плече, — ещё могу… дальше…       Его самоотверженность в критических условиях определённо впечатляет, но она не может позволить ему потратить все силы на риск, который того не стоит. С щитом или без него, они всё равно уже заблудились и до цели не дойдут.       — Лейтенант, отставить! — командует она внушительнее и тянет его за руку вниз, сесть на песок. В голове отстранённо вертится, что это просто не может быть её концом. Нельзя же так нелепо пропасть с концами за жалкие метры до лагеря. Потеряться в пылевом шторме практически на пороге убежища – не такой она представляла свою возможную смерть. Но, похоже, выбраться с этой планеты им сегодня не суждено.       — Нет! — неожиданно и решительно отказывается Аленко и выпрямляется; биотика вокруг них вспыхивает ярче.       — Да что вы делаете, Кайден, не дурите! — Шепард приходится перекрикивать шелест ветра и встряхнуть мужчину. По всей видимости, идиот решил выжечь последние запасы энергии в своём организме, чтобы выиграть им ещё несколько минут и потенциально пожертвовать жизнью. Поступок благородный – она бы даже прониклась, не будь он совершенно бессмысленным в их ситуации. — Снимайте щит, лейтенант – это приказ!       Даже на прямое распоряжение он никак не реагирует. Она снова встряхивает его за плечи, но должного эффекта это не оказывает.       — Вы меня слы…       Её фразу прерывает увесистый хлопок по плечу, от неожиданности которого она вздрагивает. Что-то тяжёлое хватает её за наплеч и тянет назад, а затем большая и тёмная фигура выныривает из серого хаоса рядом с ней. Её первый порыв – врезать по этому неизвестному со всей силы – приходится подавить на полпути, когда хилый свет барьера выхватывает очертания турианского шлема.       — Вот вы где, — довольно провозглашает двухтональный голос. — Чуть не прошёл мимо.       — Гаррус! — восклицает Шепард с облегчением, хватаясь и за его плечо. — Я бесконечно рада вас видеть, но больше никогда так ко мне не подкрадывайтесь!       У неё много вопросов, которые некогда задавать, много сложных чувств, которые некогда осознать, и одни противоречивые реплики. Все они касаются того, что Гаррус вернулся за ними, хотя и не должен был.       — Простите, коммандер, — хмыкает он, — но связь работает, только если подойти вплотную. Я не смог до вас докричаться.       — Шепард… барьер… — выдавливает в тускнеющем моргании щита Кайден, который, похоже, переоценил свои возможности.       — Ах да. — Гаррус отцепляется от неё и переходит к лейтенанту, закидывая его вторую руку себе на плечи. — Шепард, включите в своём костюме эффект массы на утяжеление, и я доведу нас до лагеря.       Она пользуется этой встроенной функцией брони настолько редко, что хочется звучно дать себе в лоб и завопить от того, что сама не догадалась её активировать. Уменьшить вес тела для прыжка с высоты и других сложных трюков, требующих лёгкости пёрышка – это капитан проделывает постоянно, но иногда она забывает, что эффект массы способен работать и в другую сторону. Всё это время у них было преимущество против ветра, и они им не воспользовались.       Как только Шепард проводит необходимые манипуляции на своём инструментроне, щит Кайдена рассеивается, и тот повисает между ними тряпичной куклой. Ветер ударяет в него, пытаясь выдрать из их рук, но она и Гаррус надёжно удерживают лейтенанта, оставаясь незыблемыми благодаря полю массы.       — Кайден, не отключайтесь! Да чтоб тебя, — шипит Шепард, поправляя руку Аленко на плече и чувствуя, как его хватка слабеет. — Слышите?! Оставайтесь с нами!       Тот издаёт некий жалобный звук, похожий не то на сонное мычание, не то на стон боли. Он едва волочит ноги по песку на чистом автопилоте.       — Шепард, будет проще привести его в чувство в лагере, — замечает Гаррус и указывает куда-то налево. — Идёмте, тут недалеко совсем.       — Вы уверены, что лагерь в той стороне? — уточняет она с подозрением. В темноте пыльной круговерти по-прежнему не видно ни зги, и для неё одно направление ничем не отличается от другого.       — Да, я до него добрался и закрепился. Вот, держитесь.       Только теперь капитан замечает в отсвете его инструментрона, как в пучину бури тянется нетолстый, судя по всему, стальной трос, зацепленный карабином за пояс турианца. В голове роится тысяча вопросов относительно того, как Вакариану удалось сперва найти базу, а потом их с Аленко. Но она решает приберечь их до прибытия в безопасное место и хватается за предложенную снасть.       Ближайший модуль спасателей действительно оказывается достаточно близко к ним. Но чёрта с два Шепард догадалась бы об этом несколько минут назад. Немного усилий, и утяжелённая эффектом массы команда добирается до цели, держась за спасительный трос.       Едва пневматическая дверь временного пристанища спасателей отрезает их от беснующейся бури, только злобно швырнувшей на пол пригоршню песка, они сообща опускают Аленко на пол. Когда Гаррус, при помощи омни-тула запустив систему жизнеобеспечения, сообщает, что атмосфера в помещении пригодна для дыхания, капитан наконец снимает с биотика шлем. К её немалому облегчению обнаруживается, что он уже приходит в себя.       — Ш… Шепард… Всё… Всё в порядке? — с трудом ворочая языком, интересуется Кайден.       Сняв собственный шлем, Шепард приваливается спиной к ближайшей стене, позволяя наконец себе выдохнуть и позволить адреналиновому послевкусию заполнить себя до краёв. Воздух ещё пахнет затхлостью и пылью, но фильтры работают на всю мощь, постепенно разгоняя законсервированную среду до приемлемого состояния.       — Если вы от истощения сил помирать не планируете, то да, определённо. Спасибо нашему снайперу…       Аленко неуклюже шарит по бедру на своей броне. Догадавшись, что он ищет флягу с энергетическим напитком, она помогает ему с этой задачей, мимоходом глянув на ковыряющегося в омни-туле турианца.       — Порядок, капитан, дверь заблокирована, — отчитывается Вакариан. — Уровень заряда батареи ниже среднего, но на десять часов его хватит. По крайней мере, на освещение и подачу кислорода точно. Пожалуй, можем даже позволить себе обогрев градусов на восемнадцать по Цельсию.       — Ну должно же нам было сегодня хоть в чём-то повезти, — усмехается Шепард, хотя и понимает, что от нервов.       И действительно, с этой времянкой заброшенного лагеря им прямо-таки фартит. Помещение продолговатое, небольшое, тусклого света в нём едва хватает на то, чтобы разглядеть лица друг друга, но наряду с терминалом и радиопередатчиком в рабочем состоянии тут находятся даже минимальные удобства: пара коек, пара стульев, рабочий стол, три многообещающих коробки с припасами, запечатанный баллон дистиллированной воды и даже крошечный санузел за перегородкой. По меркам этого дня – просто пятизвёздочный отель.       «Да я прямо Капитан Удача!» — не к месту всплывает в ошалевшей от событий голове, вызывая на губах улыбку, от которой сводит скулы. Таких «удачниц», как она, ещё стоит поискать…       Тряхнув головой, капитан отрывает лопатки от стены и тяжело поднимается на ноги. После интенсивного напряжения боевой обстановки на неё всегда наваливается разбивающая усталость, и если немедленно не занять себя чем-нибудь, она отключится в той же самой позе, в которой находится.       Кайден жадно прикладывается к своей фляге, потягивая невозможно сладкий напиток так, будто это божественный нектар. Ей как-то довелось попробовать ту бодягу, которую назначают армейским биотикам для поддержания баланса электролитов в организме, и более мерзкой на вкус дряни она припомнить не может. Но лейтенант от неё свежеет прямо на глазах, лицо его обретает привычные краски вместо мертвенно-бледного, и это значит, что для него перерасход биотических ресурсов ничем серьёзным не обойдётся. Во всяком случае, ничем таким, чего не мог бы исправить хороший отдых.       Шепард роется в одной из прихваченных с вездехода сумок и достаёт оттуда пару специальных батончиков для биотиков, которые без лишних слов протягивает ему. Их она тоже пробовала – вкус специфический, ибо главное в них питательность, а не ублажение вкусовых рецепторов, но на языке всё равно ощущаются приятнее, чем выглядят.       — Спасибо, — уже более уверенным голосом благодарит Кайден, оторвавшись от питья. Затем осторожно уточняет: — Что, даже выговор не сделаете за нарушение вашего приказа?       — Сделаю, а как же, — мирно отзывается она, опустившись на ближайший стул, — но только когда мы вернёмся на корабль. Сейчас вы не в лучшем состоянии, да и я, честно говоря, устала. Пока мы все как следует не отдохнём, отчитывать вас смысла не вижу.       Кайден, вероятно, находит её утверждение достаточно разумным, потому что степенно салютует ей фляжкой и снова делает глоток. Если уж считать её слова за тост, лично Шепард хотелось бы выпить за другое.       — Вообще-то я хотела поблагодарить вас с Гаррусом, — говорит она, переводя взгляд с него на турианца и обратно. — Вы оба сегодня сделали многое для того, чтобы мы все уцелели и смогли выполнить свою работу. Если бы не ваши навыки, мы вряд ли оказались бы здесь, и… спасибо. Таких напарников можно только пожелать.       Кайден признательно улыбается.       — Должны же мы были как-то помочь вам выполнить своё обещание и вытащить нас, — кивает Гаррус в ответ. — Даже не верится, что у вас действительно получилось.       Она не может разобрать, сарказм это или комплимент – оттенки эмоций, выражаемые в основном субгармониками его голоса, всё ещё представляют для неё трудности, да и сам турианец имеет своеобразную манеру выражать свои мысли прямо, порой не улавливая тонкости человеческого общения. Насколько капитан его знает, он не стремится никого обидеть – представитель другого вида просто не понимает, что сказал не так. Она скорее склонна поверить в то, что его слова являются искренней похвалой. И даже если это не так – несколько минут назад он не дал им с Аленко погибнуть. За одно только это ему можно простить многое.       Кстати, последнее до сих пор вызывает вопросы.       — А мне не верится, что вы вернулись за нами. Как вы вообще нас нашли при такой видимости? — спрашивает она.       — Это трудно назвать заслугой, Шепард, — качнув головой и подойдя ближе, Гаррус присаживается на стул рядом с ней. — Скорее, чистая физиология.       — Как это? Что-то вроде инстинктивного определения направления? Не слышала о таком у турианцев.       — Грубо говоря, да. Если точнее, то это не инстинкт – их у нас нет, как у всех разумных видов. На самом деле всё упирается в способ добычи пропитания. Мы произошли от хищников: в древности мои предки были вынуждены длительное время преследовать тех, на кого охотились. В итоге мы выработали хорошую приспосабливаемость к любым климатическим и погодным условиям. А также неплохое чувство направления. Если я знаю, в какой стороне север, то найду его даже при плохой видимости.       — Круто, — с чувством признаёт Шепард, понимая, что ей на такое и сказать больше нечего. Матушка-природа не чурается иметь любимчиков, и люди в их число, как выяснилось, не входят. Её-то с Аленко предкам для пропитания было достаточно влезть за пищей на ближайшее дерево или как следует посмотреть по сторонам. Люди получили от эволюции свои преимущества в виде универсальности, пока занимались всем и понемногу, но, в отличие от других видов, какими-то специфическими атрибутами физиологии похвастать не могут. В пределах Млечного Пути людской род по многим анатомическим характеристикам оказался достаточно посредственным. Как подтверждение этому, два отдельных его представителя были вполне способны помереть глупой смертью в нескольких шагах от укрытия.       — Мне было достаточно добраться до лагеря, прицепиться к системе тросов и по памяти вернуться на то место, где видел вас в последний раз – оттуда и начал искать. Я не силён в биологии, капитан, не смогу вам лучше объяснить, как именно это работает, — пожимает плечом Вакариан.       — Главное, что работает. Сегодня это спасло нас – большего и не надо, — растягивает она губы в мягкой улыбке.       Гаррус шевелит жвалами в чём-то похожем на ответную улыбку, но не отвечает, задумавшись о своём, и к разговору присоединяется Аленко.       — Хорошо, что галактика населена таким разнообразием видов, — замечает он, сминая обёртку от своего батончика.       — Сарказм, лейтенант? — интересуется Шепард, памятуя о поведанной ей истории с Вирнусом.       — Нет, правда. Как минимум, будь эволюция не в состоянии сотворить что-то отличающееся от нас – это было бы скучное зрелище. И да, мы бы с вами сейчас тут не сидели.       На это Гаррус коротко фыркает.       — Ладно вам. Если бы не свечение вашей биотики, я бы вас ещё долго искал. Зато сейчас у вас, как у людей, огромное преимущество, — замечает он.       — В чём это? — вскинув брови, уточняет Шепард.       — Судя по значку лево-аминов, в тех ящиках вполне может найтись что-то съедобное для вас и точно ничего для меня.       Турианец указывает на три ящика у противоположной стены вагончика, на одном из которых красуется пометка «Провизия», сопровождаемая крупной синей маркировкой продукции с левыми аминокислотами. Что ж, возможно, меню у них действительно будет побогаче обычной еды из пайков.       — Ладно, баланс успехов и неудач на сегодня соблюдён, — резюмирует Шепард после тщательной ревизии припасов. Она давно усвоила, что везение в её жизнь приходит в строго дозированных порциях: всё съестное в ящиках безвозвратно испорчено, и сроки годности вышли в лучшем случае десятилетие назад. — Облом, лейтенант, будем ужинать тем, что есть.       — А я так надеялся, — ворчит Кайден.       В их сумках имеются стандартные разовые сухпайки – не бог весть что, но если им нужно переждать десять часов, этого вполне хватит. Проблема лишь в том, что это их единственная еда, и Шепард не уверена в том, что они не застрянут здесь на гораздо больший срок. Однако организм низкими раскатами желудка напоминает о том, что в последний раз заправлялся обедом уже с половину суток назад и неплохо бы перекусить. Пить после гонок с молотильщиком и забега по холмам тоже хочется до помрачения.       Пока они раскладывают вещи и обустраивают себе место для ужина, всё это время откуда-то раздаются тихие пиликающие звуки. Только сев за стол и прислушавшись, Шепард различает в них грустную тональность струнных инструментов и даже ритм.       — Мне кажется, или где-то играет музыка? — удивлённо спрашивает она. Звучание мелодии очень тонкое, приглушённое, словно она доносится из чьих-то наушников.       — Это содержание трансляции сигнала, по которому мы сюда добрались, — поясняет Гаррус. — Радиопередатчик до сих пор включён. Если мешает, могу на время отключить – через такой шторм он всё равно не пробьётся.       — Да, пожалуйста, — соглашается капитан.       Пока он вновь разворачивает интерфейс омни-тула, она кидает взгляд на его трапезу. Его паёк состоит из тюбика бурой декстропасты и кубиков питательного концентрата, которые Гаррус просто закидывает в себя и заливает водой. Благодаря острым зубам турианцы не могут пережёвывать пищу как люди, а потому их процесс питания имеет свои особенности. Но, даже несмотря на это, капитан подозревает, что вкусовые качества доступной им еды приблизительно одинаковые – то есть в лучшем случае сносные.       Вакариан шутит, что ему достался неплохой походный вариант и не в его положении привередничать, потому что во флотском рационе турианцев попадается и более чудовищная разновидность пайка под дословным названием «последний завтрак воина». Употребить его он не только не желал бы, но и не рекомендовал бы даже кроганам, способным переваривать некоторые металлы. Шепард широко ухмыляется этому, уверяясь в давнем подозрении, что между армиями Альянса и Турианской Иерархии не так много различий. В свою очередь ей есть что поведать о кормёжке для новобранцев в те дни, когда у них выдаются полевые учения на самых дальних полигонах или случаются перебои с поставками – выделяемые командованием харчи носят гордое звание «дерьма с опилками». Имеющаяся в них продукция напоминает подсохшие отходы жизнедеятельности и имеет ощутимый привкус картона. Из этого они совместно заключают, что все милитаристские структуры обладают своими организационными недостатками, которые обычно хорошо отслеживаются на нижнем звене командной цепочки – иными словами, худшее всегда достаётся простым солдатам, потому что кто-то наверху поленился позаботиться об этом, налажал или, что более вероятно, пожадничал. Шепард с неким внутренним удовлетворением подмечает, что в этом люди и такие разные инопланетяне похожи.       Ужин проходит в дружеской, почти уютной обстановке за непринуждённой беседой. Общаются между собой в основном Шепард и Гаррус – лейтенант больше молчит, уплетая свою порцию с завидным аппетитом. Оно и понятно: для использования биотики его организму требуется намного больше калорий, чем обычному человеку. Капитан не мешает ему насыщаться и восстанавливать силы – долгие разговоры с Вакарианом ей тоже привычны, и собеседник из турианца отличный. Они пересказывают друг другу военные байки и обмениваются шутками, пока снаружи бушует разыгравшийся шторм. Вагончик вздрагивает, когда его толкают особо сильные порывы ветра.       — Как думаете, что в этой капсуле? — интересуется Гаррус в перерыве между двумя кубиками концентрата, разглядывая лежащую перед ними находку.       — Надеюсь, что-то действительно ценное, — флегматично отвечает коммандер, жуя овсяное печенье, — иначе зачем было всё это. Не хотелось бы узнать, что мы все рисковали жизнями ради какого-нибудь философского трактата.       — А ради чего вы согласились бы рискнуть жизнью, коммандер? — спрашивает Кайден, откусывая от бутерброда из сухой зерновой галеты с куриными консервами.       — Ради того, что может кого-нибудь спасти, — без раздумий отвечает Шепард. — Например, ради сведений, которые предотвратят войну, или продвинутой технологии. Но точно не ради утраченных шедевров искусства, какими бы впечатляющими они ни были.       Гаррус хмыкает и берёт цилиндр в ладонь.       — За шедевром искусства Сарен гетов бы не отправил. Нет, на ней должно быть что-то важное, — говорит он, вертя предмет перед лицом. — Может, чертежи какого-нибудь мощного оружия. Или наводка на расположение Канала. Или хотя бы намёк на то, что он собой представляет… — Турианец кидает острый взгляд на наблюдающую за его действиями Шепард. — Если мы привезём её на Цитадель, она уже никогда не покинет архивы Совета, и никто не узнает, какие секреты она хранит. Неужели вам ни капли не интересно?       Она смотрит на него с бесстрастным выражением на лице.       — Знаете, Гаррус, есть вопросы, которым лучше оставаться без ответов. — Коммандер мягким, но решительным движением забирает у него капсулу и водворяет её обратно на стол, тем самым объявляя окончание дискуссии. — Любопытство обходится очень дорого. Нам поручили добыть капсулу и доставить её – значит, именно это мы и сделаем. Хватит с меня и тех проблем, что у нас уже имеются.       Гаррус, выдержав паузу, понимающе кивает – он обладает достаточной степенью профессионализма, чтобы осознавать её правоту. Опыт работы следователем СБЦ наверняка подсказывает ему то же самое.       После еды каждый находит себе занятие. Турианец берётся за изучение и настройку нескольких занятных модов для оружия, найденных в ящиках по соседству с просроченной провизией, Кайден отправляется читать сохранившиеся на рабочем терминале журналы рейнджеров, а Шепард решает разгрести авгиевы конюшни в своём электронном ящике. Из-за вечной занятости у неё уже давно не находится времени настроить нормальную сортировку входящих, в результате чего её почта представляет собой кладбище спамных рассылок, официальной документации Альянса, отчётов экипажа и редких личных писем. За сутки коммандер получает с два-три десятка новых уведомлений и в последние месяцы не рискует заглядывать туда чаще, чем это необходимо, чтобы не пропустить какое-нибудь важное сообщение. Но так как сейчас у неё внезапно выдаётся несколько часов свободного времени, она решает провести их с пользой для себя и наконец привести виртуальные завалы в порядок.       — Ну что за… гадство, — сдержанно ругается она, посвятив не меньше получаса удалению наиболее старых верениц писем и тщательному исследованию новых.       Гаррус, сидящий за столом рядом с ней, вопросительно поднимает голову от наполовину разобранной винтовки.       — Что там? — спрашивает расположившийся на одной из коек Аленко, отрываясь от чтения файлов на инструментроне.       — Это от Андерсона. — Шепард досадливо кривит губы на содержание письма двухдневной давности, которое всё же проглядела в общей куче. — Сообщает, что в ближайшее время нас может ждать проверка от кого-то из высшего командования Альянса. Сроков не знает, но советует на всякий случай подготовиться.       — Официальная рекомендация отдраить палубы? — понимающе уточняет Кайден.       — Дружеское предупреждение выгладить форму. — Шепард вздыхает. — Опять придётся вверх дном половину корабля перевернуть, чтоб всё стояло там, где рекомендациями предписано, а не где удобнее. И, как обычно, тот, кто писал эти дурацкие правила, на космическом корабле в жизни не летал.       — Это какая по счёту проверка – уже третья? Похоже, ваше назначение Спектром никак не даёт кому-то покоя, — глубокомысленно подмечает лейтенант.       Шепард выразительно смотрит на него в упор.       — Шутите? Да с учётом моего назначения я удивлена, что нас не встречают с проверкой каждый раз, как мы пристыковываемся к докам Цитадели. Альянс за день присылает мне столько методических пособий, сколько отправляет в год на всю флотилию. Я их уже даже не открываю, там всё равно ничего хорошего не пишут – только то, что мне будет за невыполнение их дурацких требований. Все очень не хотят, чтобы первый человеческий Спектр с треском провалил своё задание. Они боятся повторения той истории с Андерсоном. А я просто хочу, чтобы от меня отстали и дали мне делать мою работу.       — Тогда скажите им об этом, — пожимает плечами лейтенант. — Полномочия Спектра дают вам право не тратить время на любые официальные проверки.       — Это, конечно, очень соблазнительно, — не отрицает капитан, — но Спектром я становилась не для того, чтобы вбивать ещё больше клиньев между Советом и людьми. Я не буду срезать углы там, где в этом нет необходимости. Если Альянсу так нужно подтверждение, что они могут меня контролировать, пусть проверяют что хотят – нам скрывать нечего. Меня мало заботит, что об этом будут думать в штабе, у нас работы и так навалом.       Кайден неприкрыто усмехается.       — Хорошую позицию вы выбрали, коммандер. Но если у вас не выйдет убедить штабных чинов логикой, вы всегда можете включить обаяние.       Она издаёт скептический смешок.       — Обаяние? Какое к чёрту обаяние, лейтенант? Чтобы их обаять, мне понадобится что-нибудь, способное впечатлить даже турианца. Во всех остальных случаях это не сработает.       — Почему именно турианца? — Гаррус, вернувшийся было к настройке оружия, вновь смотрит на неё с недоумением.       — Речь не о вас, Гаррус, а о любом турианце в принципе, так как, простите за прямоту, ваши соотечественники людей не слишком жалуют. Если бы моего обаяния хватало для того, чтобы произвести неизгладимое впечатление на кого-нибудь из вас, тогда я была бы уверена, что смогу провернуть такой же фокус со своим начальством.       — Не могу говорить за всех турианцев, но я был неизгладимо впечатлён, когда впервые увидел, как вы водите «Мако» на Теруме, — с непередаваемым чувством объявляет он.       Шепард не может не улыбнуться.       — Очень мило с вашей стороны, но до тех пор, пока мне не разрешат наворачивать круги перед высшим командованием на вездеходе, этот способ отметается. А так…       Она неожиданно резко кидает голову к плечу, находящемуся ближе к нему, и подчёркнуто часто хлопает ресницами. Гаррус замирает в ступоре.       — Работает? — с иронией спрашивает она всё из того же положения.       — Э-э-э… — озадаченно тянет турианец, заметно напрягаясь. — Что работает? Что вы делаете?       — Видите, Кайден, не работает, — ухмыляется Шепард, махнув рукой. — Можно даже не пытаться.       Аленко, сверкнув глазами, давит улыбку и возвращается к чтению, но Вакариан, к её веселью, не может так легко оставить беспокоящую его тему.       — Извините, мэм, но я ничего не понял, — говорит он, весь подобравшись.       — Гаррус, расслабьтесь, это была демонстрация моего ущербного обаяния, — почти смеётся Шепард. — И она доказала то, что и требовалось доказать: на вас это точно не действует. Значит, буду искать другие способы убедить начальство, что я соответствую занимаемой должности и достаточно компетентна для выполнения порученных мне задач.       В вагончике на некоторое время воцаряется тишина, сопровождаемая непрерывным шелестом песка снаружи.       — И вот так у людей выглядят, хм… знаки внимания? — негромко уточняет Гаррус, не поднимая глаз от того, что делает.       Женщина подавляет желание вздохнуть. Послевкусие от хорошей шутки портится быстро.       — Нет, конечно, мы так никогда не флиртуем, — объясняет она. — Это шуточный и очень преувеличенный способ показать свой интерес.       — В таком случае как же выглядит обычный способ? — не отстаёт турианец. И она на сто процентов уверена, что спрашивает он для самообразования.       Часть её просто не может устоять перед открывшейся возможностью развлечься. Задворки здравого смысла подсказывают, что она может об этом пожалеть, но Шепард их предпочитает игнорировать. В памяти, как на грех, всплывает недавний разговор с сержантом Уильямс.       — Лейтенант Аленко, стало быть?       — Нет, мэм. Он приятный парень, но, насколько знаю, ему нравится другая.       — Вот как…       — О, ладно вам, Шепард, ничего такого в виду не имела, всего лишь слухи. Но вы же в курсе: что на корабле знают двое – знают все. Это совершенно не моё дело, просто ответила на ваш вопрос.       — Да и я вроде ничего не сказала, Эш. Лейтенанта только на эту тему не задевайте, боюсь, у него для таких шпилек не столь толстая шкура, как у меня.       — Право слово, коммандер, когда я зарекомендовала себя такой бесчувственной? И потом, бедняга Кайден просто сказал вслух то, что на уме ещё как минимум у нескольких парней на борту. Причём не все из них люди. Ему, кроме отваги, в вину поставить нечего.       — Ага. Теперь в бесчувствии вы уличаете меня?       — Да нет, шкипер, только заверяю, что мы с вами совершенно точно не соперницы…       Про Кайдена и говорить нечего: его систематические душевные порывы в её сторону не выглядят хоть сколько-нибудь прикрытыми – уж слишком они заметны для всех любопытствующих. Какое-то время Шепард думает, что фраза сержанта про других – это очевидный намёк в адрес Лиары, но вскоре до неё доходит, что Эшли говорила про парней. А из таковых в число нелюдей на борту входят только Рекс и Гаррус. Учитывая, что никому, даже такой ксенофобке, как Уильямс, и с перепоя не пригрезится неравнодушный к Шепард кроган, вывод напрашивается… интересный.       Насколько вероятен интерес турианца к человеку в целом и Гарруса к ней лично в частности, капитан до того разговора не задумывается. Да и после тоже – разве что не всерьёз. Предпочтения Вакариана ей неизвестны, но может ли быть?.. Да нет, конечно, нет. Помимо того, что Гаррус относится к другому виду, по отношению к ней он всегда держится уважительно, безукоризненно вежливо и на сознательном расстоянии. Порой Шепард даже начинает опасаться, не отталкивает ли его своим авторитетом. К тому же он слишком хороший офицер для подобного нарушения субординации и слишком плохой лжец, чтобы ни разу не спалиться нестандартным интересом к её персоне. Ничего подобного за ним она не замечает, сколько ни пытается. Однако допущение одной только возможности отзывается в ней чем-то неправильным. Для той, кому в числе прочих проблем меньше всего нужен жаждущий её внимания инопланетянин, она испытывает подозрительно много энтузиазма.       И он точно не удерживает Шепард от небольшой шалости.       — О, это сложно, — говорит она серьёзно и подаётся вперёд, ближе к Вакариану. — Тут нужно обращать внимание на множество факторов.       Гаррус бросает своё занятие с такой решимостью, словно вот-вот побежит записывать, и разворачивается к ней всем корпусом. Краем глаза она видит, что Кайден приподнимается с кровати, внимательно наблюдая за ними. Шепард еле сдерживается, чтобы не рассмеяться в голос.       — Первое – дистанция. — Она с важным видом медленно склоняется к лицу Вакариана. Его надбровные пластины взлетают вверх, зрачки расширяются от удивления. — Если человек часто оказывается в вашем личном пространстве, он наверняка стремится к близости.       — Это… логично, — поколебавшись, соглашается Гаррус. — Мы тоже так делаем.       — Второе – глаза. — Шепард посылает ему максимально томный взгляд, на какой способна, от себя щедро сдобрив его смехом. — Если женщина смотрит на вас так, будто для неё больше никого не существует, значит, так оно и есть.       — Ладно, — несколько неуверенно отвечает он. Она знает, как сложно турианцу распознать содержание человеческих взглядов, но уверена, что даже он может отличить обычный визуальный контакт от откровенно раздевающего глазения.       — Третье – голос, — Шепард играет самыми глубокими, грудными тонами своего голоса, делая его тихим и проникновенным. Гаррус пялится на неё так зачарованно, что у неё губы дёргаются от тщательно сдерживаемого смеха. — С вами она будет говорить так, как не говорит больше ни с кем.       Она улавливает очень тихое рокотание, раздающееся от него – звук субгармоник, который можно скорее почувствовать, а не услышать. О чём это говорит, капитан не знает, но ей определённо весело искушать того, кто ни черта в этом не смыслит. Вдвойне забавляет то, что Кайден уже не просто следит за ними со своего места – он садится на кровати с приоткрытым ртом.       — И последнее по списку, но не по значимости – прикосновения, — вдохновенно продолжает Шепард искушающим голосом соблазнительницы. Она медленно протягивает руку и пускает пальцы вскользь по лежащей на столе ладони Гарруса. Он едва заметно вздрагивает, но не отдёргивается. Руки у него очень тёплые даже через перчатки, почти горячие. Приятное ощущение. — Где угодно, когда угодно, осторожные, но не случайные, чем чаще, тем заметнее…       Пальцы описывают полукруг по его запястью, пока он внимает ей, легко проходятся по наручу брони, играючи скользят выше, где останавливаются, и Шепард мягко хлопает его по плечу.       — Словом, если вы понравитесь человеческой женщине, вы точно это заметите, — подытоживает она своим обычным голосом и с улыбкой отодвигается назад, наблюдая, как Гаррус моргает в прострации.       Повернув голову, капитан видит, что лейтенант находится в таком же состоянии, сверля её неверящим взглядом. Она усмехается и щёлкает пальцами.       — Кайден, отомрите, всё уже закончилось.       Аленко длинно смаргивает наваждение и встряхивает головой.       — Простите, коммандер, это было занимательно.       — Я, м-м… Да, — не сразу откашливается Вакариан и возвращается к сбору своей винтовки, стараясь не смотреть в её сторону.       Шепард продолжает рыться в своей почте, вынужденная улыбаться в стену. Кто бы знал, что обучать турианцев основам человеческого флирта на собственном примере – это так увлекательно.       В молчании проходит ещё какое-то время. Шепард заканчивает зачистку ящика, настроив фильтры и подпапки, Гаррус собирает свою винтовку, в процессе дважды уронив прицел на пол, чего она за ним ранее не замечала, а Кайден расползается по кровати, морщась и потирая виски. Лейтенант жалуется на то, что его биотические импланты фонят, вступая в резонанс с магнитными возмущениями бури, а значит, та становится только хуже. Не найдя себе других дел, Шепард справедливо полагает, что им необязательно бодрствовать всё оставшееся время до возвращения на «Нормандию». Усталость привычно тянет за плечи, клонит ко сну, и, заметив, что все они уже украдкой позёвывают, капитан предлагает устроиться на ночлег.       — Джокер не докладывал о других кораблях гетов – я думаю, на планете их больше не осталось. И даже если они где-то тут, в такую погоду им нас не найти, — говорит она. — Поэтому мы все можем лечь спать без назначения часовых. Не знаю, как вы, но я мечтаю наконец выспаться.       Коротко переглянувшись, Гаррус и Кайден выражают согласие. Предоставив товарищам самим решать вопросы размещения, Шепард пользуется возможностью отлучиться в санузел. Там её уже ждёт распечатанный баллон воды, которую за давностью лет никто не решился пить, но общим постановлением решено использовать её для умывания, и тюбик панацелина. Сняв нагрудник и расстегнув подбронник, капитан придирчиво осматривает себя на предмет повреждений – синяков ей досталось немало, но все они лёгкие, почти поверхностные, и рёбра болят уже меньше. Она применяет целебное средство по назначению и, освежившись, возвращается к своему отряду.       Чтобы увидеть, как лейтенант блаженно вытягивается на кровати, в то время как Гаррус сооружает себе место на полу в углу, используя сумку вместо подушки.       — Я понимаю, что койко-мест на всех не хватает, но почему вы расположились так? — изумляется она логистическим решениям напарников, с бряцаньем ставя нагрудник у стенки. — Гаррус, вам не обязательно спать на полу. Можно же сдвинуть кровати, и тогда мы все поместимся.       Аленко на её заявление только страдальчески приоткрывает глаза и смеривает её полным мук взглядом – из-за головных болей ему сейчас мало дела до любых передислокаций. Турианец оценивающе смотрит на мебель, потом на неё.       — Спасибо за заботу, капитан, но даже если сдвинуть кровати, втроём мы туда не войдём. Лучше уж вы с Кайденом нормально отдохнёте, да и мне на полу привычнее.       — Войдём, если снять броню, — возражает Шепард, начиная отстёгивать свои наручи. — Тогда и тепло будет, и даже ещё место останется. Да бросьте, Гаррус, — говорит она, заметив, что он собирается отказываться и дальше, — когда вы в последний раз спали на нормальной кровати?       Неширокие шаткие лежанки на четырёх ножках сложно назвать нормальными кроватями, но она знает, что свои ночи он проводит на полу под «Мако» или рядом с ним. Не его вина, что на человеческом корабле нет спальных мест, оборудованных для турианцев.       — Давно, — с неохотой признаёт тот.       — Хэй, — хрипловато подаёт голос Кайден, неловко садясь, — Гаррус, давайте меняться. Я выпил таблетку от мигрени, через минут пять мне будет абсолютно всё равно, где валяться бревном. А вы нормально выспитесь.       — Ну нет, вам в таком состоянии кровать точно нужнее, — возражает Гаррус.       — Парни, давайте заканчивать марафон вежливости, — закатив глаза, просит Шепард и подталкивает ногой вторую койку к той, на которой лежит лейтенант, — а то на пол пойду я.       Аленко и Вакариан синхронно переводят взгляд на неё. Не обращая на них внимания, женщина переходит к ремням поножей.       — Коммандер, — как бы с осторожностью говорит лейтенант, откашлявшись, — думаю, Гаррус, как и я… Мы не хотели бы доставить вам неудобств своим соседством.       Шепард призывает на помощь всё своё самообладание, чтобы не пробить лоб фейспалмом. Иногда джентельменские замашки Кайдена, при всем их приятном проявлении в целом, начинают её раздражать.       — Кайден, благодарю за беспокойство. Но напоминаю, мы в полевой обстановке, а не на светском рауте. Мне приходилось спать в куда худших условиях, чем в тепле и безопасности, не сомневайтесь. А если вас так тревожит этическая сторона вопроса, то хочу заметить: на дворе двадцать второй век. На мне военная форма, а не ситцевое платье, шкаф забит оружием вместо томиков Шекспира, так что одну ночь по соседству с мужчинами я как-нибудь переживу. Кроме того, если завтра нас ждёт какой-нибудь внеплановый мордобой, а вы будете не в форме после ночёвки на полу, на этикет вам будет класть, уж поверьте.       Лейтенант расстаётся с последними возражениями, получив её категоричный ответ на те абсурдные аргументы, которые так и не прозвучали вслух, и, очевидно, осознав, что о своих чести и достоинстве капитан позаботится как-нибудь сама. Гаррус просто пожимает одним плечом, разводя руки и оставляя решение за ними – он не против любого развития событий. Так или иначе они всё-таки соглашаются на сон втроём. Шепард едва давит глупую ухмылку при этой мысли, пока они с Аленко придвигают друг к другу койки, а Гаррус снимает свою броню.       Однако когда все готовы лечь, встаёт ещё один затруднительный вопрос. Точнее, затруднительный он опять же для мужчин.       — Это плохая идея! — чуть ли не в один голос протестуют лейтенант и Вакариан на рациональное предложение капитана положить посередине турианца, как самого плохо переносящего холод члена команды.       По Новерии Шепард помнит отношение турианцев к низким температурам. В помещении едва ли семнадцать градусов тепла, что при отсутствии брони для Гарруса наверняка холодно – он ёжится, словно невзначай обхватывая плечи руками. Без подогрева в костюмах тут холодно даже для них с Кайденом. И только простуды снайпера им ещё не хватало ко всем прелестям жизни.       — Да вы серьёзно? Обещаю, ни одна живая душа на корабле не узнает, что вы спали в обнимку. По крайней мере, от меня.       — Нет, Шепард, я не о том… Ох, проклятье, — Кайден морщится от раскалывающей головной боли на каждом втором слове. — Гаррус, клянусь, ничего личного против вас не имею, но если вы будете посередине, кто-нибудь из нас выколет себе глаза о ваш гребень. Или поцарапается. Или зацепится за шпору…       — Я понял, — быстро перебивает его Гаррус. — Вот почему я и хотел лечь спать на полу. Давайте лучше я пойду…       — Никто никуда не пойдёт! — повышает голос уставшая и раздражённая Шепард. Казалось бы, такая простая ситуация, ложись себе и спи, но затруднений она вызывает больше, чем какой-нибудь политический конфликт, и её терпение иссякает. Не вымотайся она до такой степени, что веки закрываются сами, заподозрила бы, что эти двое не желают оказываться в одной кровати ни с ней, ни с друг другом в любой возможной комбинации, однако в данный момент её это уже не волнует. Люди и турианцы не всегда находят общий язык, но здесь и сейчас, в этом крохотном помещении, ради собственного же блага они обязаны срочно его найти, пока ей не захотелось прибить кого-нибудь за чрезмерное благородство. — Я лягу посередине, Гаррус – у стенки, Кайден, вы у прохода. Надеюсь, такой расклад всех устраивает? Можно нам уже наконец лечь?       Даже если напарникам не нравится новая схема, они предпочитают промолчать из уважения к ней и без лишних слов укладываются в обозначенном порядке. В сдвинутом состоянии койки занимают почти всю ширину модуля. Места на них хватает ровно для того, чтобы не лежать вплотную друг к другу: между всеми напарниками остаётся ещё с ладонь пространства, но не более. Одеяла у них тоже всего два, но капитану достаются найденные в ящиках спасателей спальники-трансформеры. Один из них она приспосабливает под голову в качестве подушки, а другим укрывается, разложив его в плед.       — Шепард, — нерешительно окликает её Гаррус, стоит ей устроиться рядом, — я постараюсь не поворачиваться к вам гребнем или… другими острыми частями, но если перевернусь во сне, можете меня толкнуть. Сплю я чутко, так что должен заметить.       — Спите как вам удобней, Гаррус, мне вы не помешаете, — сонно произносит она. — Я вон к Кайдену подвинусь в случае чего.       — Угум, — не менее сонно бормочет Аленко с другой стороны от неё. — Не стесняйтесь.       — Я только хотел сказать… Хм… В общем, будьте осторожны.       Длинный день наконец подходит к концу, когда в вагончике воцаряется долгожданный мир и покой. Уставшим бойцам не мешает даже буря, сильные дуновения которой ощутимо трясут стены. Напротив – это создаёт определённый антураж уютности. Потому что засыпать под звуки разыгравшейся стихии намного приятнее, чем торчать снаружи. Особенно в компании тех, кому доверяешь свою жизнь.       Не так далеко от укрытия двух человек и одного турианца в своём гнезде дремлет молотильщик, вздрагивая во сне короткими лапками. Гигантский червь крайне недоволен тем, что на кучу камней и песка, которые он считает своим домом, снова покушались какие-то движущиеся штуки. И тем, что израсходовал большую часть своего кислотного резервуара на мерзкие железяки, которые даже не пришлись по вкусу его желудку – большую часть сегодняшней добычи он уже срыгнул из-за высокого содержания в ней металла. Ко всему прочему одна из них ещё и сбежала от него, наставив трещин на нескольких пластинах и подбив глаз удачным плевком, ярким и колюче-обжигающим. Глаз ему не жалко – через несколько лун отрастёт новый. Его злят лишь усилия, потраченные впустую на упущенную жертву. Последний сезон у него и так выдался неудачным – живой добычи он не встречает уже давно, проводя в спячке больше обычного и лишь изредка выползая наверх, чтобы напитаться энергией маленького светящегося шарика далеко наверху.       Ничего. В следующий раз он будет готов, будет гнаться за целью ещё быстрее, кидаться сильнее, рвать на части, дробить челюстями…       Смутное предвкушение удачной охоты, занимающее всю его одну извилину, прерывает внезапное ощущение огня, закипевшего в глотке. Если бы молотильщик знал подходящее для него понятие, он назвал бы его изжогой. Изжогу червь от всей души ненавидит.