А снег идёт.

— Эта зима вышла довольно снежной, не находишь? Стоит выйти на улицу, а тебе уже сугробы по колено. — хмыкнул Россия, стоя у окна. Этой зимой Россия решил выехать с городов, дабы покинуть всю предновогоднюю суматоху. Наглядевшись на бегающих людей с елками и украшениями, он решил, что в этот раз праздник станет для них более личным, интимным. Именно них. Честно говоря, выезд за город был даже не сколько его решением, сколько его любимого и непокорного. Они находились в хижине, которую окружали вечнозеленые ели огромного леса. Единственное, что бы связывало этот деревянный дом с цивилизацией, то всего-лишь дорога, которую вытоптали и проехали люди по сотне раз. Прямо сейчас на окно липли снежинки, падали на землю, и они никак не могли остановиться. — Ага, падают целыми хлопьями. Мне всегда нравилась такая погода. Конечно, особенно когда я тепло одет и сыт. — с ели, которую только принесли домой, падали иголки и ее приятный запах развивался на всю комнату. А рядом с ней, украшая ее, стоял парень с поджаристой кожей. Его смоляные волосы, уложенные на плечо, касались земли и иголок, когда тот садился на колени, чтобы достать из коробки пару новых елочных украшений. Его глаза были темны, словно горячий шоколад, особенно в таком слабом освещении лампы на столе и в такую снежную погоду. У него было крепкое и подтянутое тело, потому на зло лишь своему любовнику он не надел узкие, чтобы тот зря глазами не вертел, а лишь широкие, почти-что пижамные штаны, и поверх остальной части тела был дурацкий свитер, на котором вышиты узоры оленей и снежинок. — А мне нужно еще кое-что, чтобы почувствовать себя счастливым в эти праздничные часы. — сказал русский, оборачиваясь и глядя на свой объект обожания. — Посвяти меня в это. — хмыкнул тот, криво приподняв уголок рта. Россия отошел от окна, убирая ладони с подоконника. Он поглядел, как парень встал с пола, чтобы приукрасить еще один участок зеленой ели. Шарик почти повис на ветке, но рука застыла в воздухе, словно окаменев. — Это ты, Аме. Твое теплое тело, взгляд, вздымающаяся грудь, — русский подошел сзади, касаясь руками его плеч и бедер. — Твой отец не говорил тебе, что ты слишком требовательный? — выдохнул американец, скромно улыбнувшись, но искренне. — Наоборот, он меня хвалил за это. Ну, тебе разве не нравится? — парень примкнул к его плечу, легко, почти невесомо прикасаясь губами к его шее. США прикусил губу, вглядываясь в ветки дерева. — Не нравится. Особенно, когда ты отвлекаешь меня от важного дела. Я нашел такое идеальное место для этого шарика, а ты заставил меня потерять бдительность. — Бу-бу-бу, — передразнил его Россия, надув щеки. На это Америка показал ему язык, двинув плечом, чтобы его оттолкнуть. Но русский не собирался уходить, он замком сомкнул руки на его плечах, нависнув и положил на одно свою голову. — Твоя щетина царапается, побрейся. — фыркнул парень, наконец-то отыскав то самое заветное место для елочного шарика. — Чем еще тебе моя щетина неугодна? То царапается, то неприятно выглядит. Сам то всю жизнь ходишь с голым лицом, словно младенец. — Просто мне так приятней тебя целовать. Но знаю, тебя в этом не переубедить. — посмеялся США. Россия приподнял брови, а потом нахмурился, думая, где бы достать в ближайшей округе пену для бритья и саму бритву. На это американец и надеялся. Он положил ладонь на его шершавую щеку, поцеловал в висок и вылез из цепких объятий, снова садясь к коробке с елочными игрушками, чтобы подобрать новую. — Опять ты за свое. — проворчал русский, складывая руки на груди. — Ну мне же надо было вылезти из твоих медвежьих объятий, чтобы закончить с елкой. Зато, как я со всем закончу, я могу тебе обещать, что последующее время мы проведем как можно ближе к друг другу. — М-м… Например? — улыбнулся тот, довольно подняв брови. — Мы пойдем слепим снеговика, поиграем в снежки и сделаем на сугробах ангелов, — Пока американец это говорил, он уже успел за своей спиной услышать разочарованное цоканье и последующий вздох, что не могло не смешить. — А что ты предлагаешь? — Если я наряжу елку вместе с тобой, то ты должен сегодня мне обещать теплую ночь. — Но мы вначале пойдем на улицу. — В таком случае, горячую и жаркую ночь. Без отговорок. Согласен? — для всей официальности своего вида, он вытянул руку, чтобы США пожал ее, приняв поставленные условия. — Идет. — кивнул он, пожав тому ладонь. Россия сразу присел рядом, выбирая вместе со своим любовником елочные игрушки. В коробке их было не разбери как много на цвет и форму. Какая-то была ало красной, словно нос того самого дедушки в санях и с оленями. Другая блестела от страз и блесток, налепленных на нее. Некоторые перемешивали в себе несколько цветов, и подобные очень нравились русскому. Ему особенно понравилась игрушка, которая представляла из себя скачущего оленя, переливающегося цветами фиалок, голубики и подсолнуха, где основным цветом был черный. Они вешали на елку все, что отдаленно сочеталось по цвету, любой формы. За каких-то пару часов они успели шикнуть на друг-друга, потолкаться и недовольно хмуриться из-за того, что одно украшение не сочетается с другим. За каких-то пару часов они успели пококетничать друг с другом, полежать на ковре и включить новогоднюю музыку, уходя в пляс в своих дурацких свитерах и огромных, теплых носках. И за каких-то пару часов они поцеловали друг друга около пятнадцати раз. — Теперь остался последний штрих — звезда. Только…я не взял стремянку. — Возьми стул и встань на него, проще простого. — фыркнул Россия, передавая ему в руки звезду. — Я не хочу с него упасть. Я… — «Боюсь». — прыснул русский, игриво щурясь. — Нет. Я не стану с тобой спорить. Просто хочу сказать, чтобы ты меня поддержал. — Но ты же достаточно высок, чтобы достать до верхушки. — Да, но подобное тебе же на забаву. Можем отказаться, если… — выдохнул США, театрально пожимая плечами. — Ты просто хочешь подразнить меня, так и скажи. — русский подошел к нему сзади, хватая за ноги и поднимая. Он тихо прокряхтел, ощутив тяжесть тела американца. — Еще бы. Мне же надо как-то держать тебя в тонусе, — он довольно улыбнулся, и вздрогнул, когда нос русского ненароком уперся ему в зад. Он вытянул руки, и вот уже звезда находилась на самой верхушке елки. — Опускай. Россия опустил его на пол, осматривая елку и звезду, которая красовалась на верхушке. Каждая игрушка была на своем месте, и они пару минут назад обмотали ель гирляндой. Америка кивнул ему и он подошел к выключателю, выключая свет лампы. В это же мгновение на елке загорелись разноцветные огни, приятных и теплых цветов. Американец, довольный результатом работы, сложил руки на своей груди, улыбаясь. Он обернулся и увидел Россию, который тихим шагом подходил к елке и глядел на нее. Обычно у него глаза серые, но на свету огней, яркого солнца и луны, они были цвета чистого ручейка, ярко-голубые. Америка порой жаждал иметь такие-же, но так бы русский не описывал его глаза шоколадными или очень теплыми, что ему, несомненно, нравилось слышать. Он отвлек его внимание от елки прикосновением ладони к щеке. Вовлекая русского в легкий поцелуй, он действительно радовался, что он согласился наряжать с ним елку к празднику. Во время всего процесса он не ловил его на том, что он делает этого только из мотивов порадовать себя видом голого американца под собой. Россия на самом деле был очень вовлечен. Все, что они успели сделать, было для него лишь поводом порадовать того, ради которого он приехал в этот заснеженный лес. Америка до сих пор не забудет, как они танцевали под обычную новогоднюю песню словно умалишенные. Они успели отдавить друг другу пятки и пальцы, но они моментально забывали об этой боли, когда хлопали себя по коленям, хватали друг друга за руки и наматывали круги. Не забудет, как они лежали на ковре и глядели в потолок, а Россия ласково наматывал его волосок себе на палец. — …Пойдем. Снега уже так много, что можно слепить целых пять снеговиков. Надеюсь, там еще можно ходить. — американец разорвал нежный поцелуй, отходя от него и направляясь к выходу, чтобы надеть потеплее штаны, застегнуть на груди куртку и напялить высокие сапоги. Россия, проследив за ним взглядом, легонько прикоснулся к своим губам, еще чувствуя на них вкус горячего шоколада. Он подошел к вешалке, снимая с нее шапку-ушанку с красной звездой. Надев ее на голову, он натянул на ноги сапоги, а плечи накинул длинный, теплый плащ, который был ниже его собственных колен. На его руках были черные перчатки, а шарф уже был обмотан вокруг шеи. Только заканчивая застегивать черные пуговицы на груди, он обернулся и увидел американца. Казалось, у него поехала крыша, но с самой юности США был довольно невосприимчив к холодам. На нем была болоньевая куртка черного цвета, джинсы, хотя, казалось, домашние штаны и то теплее, и сапоги. На голове у него ничего не было, а ладони и шея были голые. — Засмотрелся? — Я не собираюсь лечить тебя от простуды. — с нахмуренными бровями, заявил русский. — И не придется, ты же сам знаешь, что нас ждет в ближайшие часы. Пойдем, темнеет! Я не хочу ползать в снегу впотьмах. США открыл дверь дома, сразу получая в лицо ударом холодного ветра. На это он лишь усмехнулся и всей грудью вздохнул свежий воздух зимнего леса. Засмеявшись, он спрыгнул с лесенки террасы прямо в сугроб, чувствуя, как снег касается его до самых колен. Россия же, аккуратно спускался, чувствуя на щеках пронзающий холод. Он осматривал лес, где бегали олени и другие звери, смотрел на закат и на лучи солнца, которые падали на спину американцу. Засмотревшись на светило, он услышал от Америки веселое «Россия!». Только он устремил на него свой взгляд, ему в лицо прилетел холодный снежок. Щеки русского покраснели одновременно от холода и от мимолетной вспышки гнева. — Это ты зря, — прошептал Россия, спускаясь вниз. Америка прыснул и громко засмеялся, хватаясь за лоб и отворачивая голову. Он махнул рукой, пытаясь себя успокоить. Пригнувшись, он высмеял последние остатки своего впечатления, когда увидел покрасневшее и нахмуренное лицо его любовника. Он уже повернул голову обратно в его сторону, и ему так же прилетел снежок в лицо. Только он был огромных размеров, и от того американец пошатнулся назад, упав спиной в сугроб. — Ты нажил себе не того врага, — поправив перчатки на руках, Россия задрал нос. — Еще посмотрим! — выкрикнул США из-под снега. — Хватайся за оружие! Он вынырнул из снега, который был уже впутан в его волосы. Встав, он подобрал комок снега, моментально превратив его в снежок, благодаря ловкости своих рук. Он кинул его в русского, попав тому в плечо. А тот, вместо того, чтобы добивать количеством, добивал качеством. Он уворачивался от обстрелов, комкая в руках большой снежок. Порой он морщился от ударов и снега, который попал ему за шиворот, и он поглядывал в сторону счастливого США, который предполагал, что победа на его стороне. — 5:0 в Мою пользу, Россия! Еще не поздно сдаться! — обстреливая Россию, он подходил все ближе к нему, пока он сгорбился на снегу, отвернув голову. — Россия? — спросил американец, держа в ладони очередной снежок. Россия выпрямился, поднимая руки к небу, а в них большущих размеров не то, что снежок, а целый сугроб. Он из-под шапки смотрел на американца, а его глаз не было видно. — Не смей… Не смей! Сугроб упал на того, заставив снова окунуться с головой в снег. Не успев США что-либо крикнуть в возмущении, его вытянули за руки и он почувствовал, как его целуют в лоб. — Теперь 5:1. — тихо сказал Россия. Америка отметил, что ему очень нравилось видеть его в таком виде. С потрепанными русыми волосами, которые были почти что белы, и сливались они с окружением. С покосившейся набок ушанкой и голубыми глазами, которые не были ледяными, а теплыми, словно один из горячих источников. Американец стряхнул с головы снег, все еще не отпуская чужие ладони. Но все же он решил снова окунуться спиной в снег, закрывая глаза и распластывая руки. Рядом с ним улегся Россия, с такой наивной и доброй улыбкой, будто он только что не победил своего любовника наглым образом, обвалив на него сугроб. Он смотрел на него, ожидая ответной реакции. — Ладно, ладно. Признаю, ты обыграл меня. — выдохнул он. Русский было уже был готов заявить о том, что у США и «не было шансов», но на него сразу же перекатились, а смоляные волосы коснулись его щеки. Он не мог вспомнить, каким образом он жадно касался их, как его губы накрыли чужие, а горячее дыхание и языки переплетались, когда на улице был холод. Россия выдохнул пар через нос, касаясь пальцами руки чужой талии, а затем и зада. Америка отзывался на его касания, шевеля бедрами. Они слышали, как под ними шуршал снег, а куртки уже намокали. Когда русский положил вторую руку ему на спину, не переставая ласкать чужие бедра, США будто током ударило и он открыл глаза, разъединяя поцелуй. Россия с вопросом поднял бровь, на что ему лишь ответили: — Но это битву я победил. Пойдем, нужно еще сделать снеговика. — метнул тот взглядом. — Хорошо, ты выиграл битву, но не войну. Только, что насчет ангелов? — Думаю, мои отметины на снегу для этого идеально подойдут. Уже звезды начинают светить. — Да, иду-иду. Делали они снеговика как все обычные люди. По началу накатали огромный ком, затем второй чуть меньше и третий, совсем маленький по сравнению с другими. Они еле отрыли пару камней для глаз. А палки и вовсе искали около двадцати минут, это уж точно. Россия, голодный, в прямом и переносном смысле, облизнулся, когда увидел в руках США морковь. Он наклонил к ней головой и раскрыл рот, чтобы откусить кусок. Его зубы сомкнулись и больно ударились об друг друга, когда у него из-под носа убрали рыжий овощ и всунули его в голову снеговика в качестве носа. Когда они уже промерзли насквозь, они забежали домой. Чем позднее было время, тем, пожалуй, быстрее шел снег, почти что стирая снежных ангелов, которые были воссозданы неуклюжими падениями США и прилегшим рядом Россией. По началу всей этой вечерней забавы Россия лишь думал о том, как бы уговорить и затащить к себе постель американца в эту холодную и промерзлую ночь. Но в процессе он заинтересовался всеми простотами подготовки к празднику, его как-будто вернули в далекое детство, когда он с отцом и братьями с сестрами наряжал елку, потом пил теплое молоко после успешной работы в преддверии сна. В доме так и не включили лампу, а елка продолжала гореть всем на радость. Когда Россия снял с себя сапоги и плащ, он заметил, как около горящего камина находились подушки и одеяло. Сев на подушку, он накрыл свои ноги одеялом, вглядываясь в языки пылающего в камине огня. Чувствовался такой уют и тепло, которое он бы редко мог ощутить среди суматошных людишек и их вселенских бед. Такое чувство ему могло подарить только что-то действительно родное. Рядом с ним сел американец, с растрепанными от ветра волосами и с кружками, в которых был теплый шоколад. И был он все в том же дурацком свитере с оленями и снежинками. Россия, взяв кружку в руки, начал отпивать из него греющий напиток по чу-чуть, растягивая момент. Все было бы более чем прекрасно, если бы Россия не опустил взгляд с камина на джинсы, которые американец так и не снял с себя, как пришел с улицы. Он нервно выдохнул, пытаясь оторвать взгляд, но тщетно. Ради забавы, он подумал, что раз эти джинсы так обтягивают его, то на снегу остались следы от его ягодиц? Он вряд ли это сможет проверить утром и посмеяться, но он от задорных мыслей прыснул в кружку. — Ты, похоже, издеваешься надо мной? — Ты такое дикий, Россия. — допив шоколад, США поставил кружку на полку камина. — Посмотрим, кто у нас тут дикий, когда один американец будет лежать подо мной и развязно раскрывать свой рот. — Хочешь, я еще и скалиться буду, кусаться? — он чуть опустил веки, заставив свои глаза ненароком потемнеть. В эти минуты он вспомнил о словах России, что эта ночь должна быть жаркой, и он готов это устроить. Россия же, лишь увидев, как потемнели чужие шоколадные глаза, поставил кружку на полку, кидаясь сверху на своего любовника, страстно прикасаясь своими губами к его.