Грёзы о сне матери

      – Что читаешь? – Фригг появляется в его комнате слабой иллюзией. Ни коснуться, ни обнять, ни поцеловать мать Локи не может, да и не пытается после первых попыток. Это заклинание сложно в своём плетении и так просто распылить его он не имеет ни малейшего желания. Вместо этого мужчина – мальчишка по меркам божьим – откладывает книгу, поднимая глаза на любимую сердцу женщину, что воспитывала его, как своего собственного ребёнка, не смотря на то, что он отродье врагов Асгарда, сын самого короля Йотунхейма. Она мягко улыбается, черты лица Фригг молоды, лёгкая пудра белит её кожу, а розовые губы не раз целованы Одином Всеотцом. Самая прекрасная леди, лучше леди Сиф, как считает Локи, думая о своей матери.              – Зима в Простоквашино, – губы сами растягиваются в усмешке. Кто бы сказал Лафейсону, что он будет сидеть в темнице родного замка и читать детские книги из Мидгарда, то ещё лет 10 назад он бы только оскалился, скрывая в груди хохот, и посоветовал бы говорившему сходить к лекарю. Но сейчас, читая такое, он невольно представляет, как провёл бы счастливое детство, если бы ему читали такие книги на ночь, а по утрам отец и его звал бы на охоту, а не только Тора. – Очень интересные, однако, у Мидгарцев книги. Есть что-нибудь новенькое для меня?              – Тор привёл в Асгард девушку, – она покачала головой, только глянув на обложку книги. Почему–то Фригг даже не удивлена, ведь не может человек читать только серьёзное, не имея возможности развлечься как–то иначе, кроме как книгами. – Порталы меж миров открылись и на Земле. Она попала в один из них.              – И вляпалась в неприятности, втягивая в них и братца, – его голос так и сочится ядом, который он не пролил бы даже на брата. Такая ненависть к девушке Тора женщине понятна, слишком хорошо она знает младшего сына. Кажется, он бы с радостью убил девушку, дайте ему эту возможность. – Иначе и быть не могло. Тор просто не может отказать в помощи этой... Мидгардке, – он прошипел последнее слово, будто желая сплюнуть, но не позволяют манеры.              – В неё вселился эфир, – возможно, ей нельзя об этом говорить. Но, в то же время, она знает, что при необходимости Бог хитрости сможет им помочь. А значит он должен знать ситуацию.              Локи не свойственно себе выпучил глаза, но быстро взял себя в руки, прикрывая лоб ладонью, в то время как губы искривлялись в улыбке, больше напоминающей оскал. Ему смешно. Ситуация настолько страшная, что просто абсурдная в своей реализации. И тем не менее, смертная и правда умеет искать себе приключения. Большие приключения.              – А она оригинальней, чем я думал, – только и сказал он, но после покачал головой. Улыбка стала более кроткой, а глаза наполнила теплота, когда он поднял взгляд на мать. – Но я спрашивал совершенно о другом. Как ты, мама? Есть ли что-то, что ты хотела бы мне рассказать?              Фригг не сдержала ответной улыбки. Она хотела рассказать. О том, что происходит в стране. О том, что Один вновь собирается погрузится в сон после схождения миров. О том, как скучает по сыну, хочет его обнять, погладить шелковистые волосы, прогуляться по лесу за сбором лечебных трав для их медиков. Но не успевает, оглядываясь назад. Локи всё понимает. Фригг пора уходить. К сожалению, их встречи жёстко контролируют. И всё время появляется чувство, будто каждая встреча куда короче прошлой.              – Мне пора, – и искренним сожалением говорит она, подтверждая мысли Бога. Тот не показывает своего расстройства, кивая и подходя к матери, проводя рукой через неё, испаряя женщину из своей комнаты.       Локи вздыхает, садясь на своё ложе и взяв в руки очередную книгу. Простоквашино, конечно, хорошо, но ведь есть куда более интересные произведения.              Он дожидается прихода Фригг весь вечер. Всё утро. Днём с улыбкой встречает мать. Более его никто не навещает, с ним не разговаривают, на него не смотрят. Ему это и не нужно. У него есть мать.              – Один взволнован, – говорит она, а брови её слегка хмурятся, но Локи знает, что случись что-нибудь более серьёзное, в ряд ли бы она вообще к нему пришла. – Джейн не может контролировать силу, что получила.              – Мало кто может контролировать такую силу, – он отмахивается, совсем не интересуясь подобным. На смертную ему плевать. – Но не беспокойся. Если я понадоблюсь, если меня для этого освободят, я защищу тебя. Я смогу это сделать.              – Спасибо, – как бы привычнонасмешливо это не звучало, кому, как ни Фригг знать, что он говорит честно. Так честно, как это возможно для Бога лжи и коварства.              Она продолжает стоять, как и всегда при приходе к нему. Наблюдает, как сын расчёсывает длинные волосы. Слушает его причитания на тему глупейших стражников, из-за которых его завтрак попал из тарелки на поднос.              – Хотел бы я, чтоб ты сейчас была тут, – говорит он тихо, когда волосы мягкими прядями спадают на плечи, а сам он смотрит в стекло за матерью, наблюдая за другими заключёнными. Исхудавшие, слабые, сломленные. Он не был таким. У него была опора и поддержка, хоть и в виде бестелесной иллюзии. Даже слово иллюзия тут не подходит. Его мама реальна, просто находится в другом месте. И потому Локи не погрузился в депрессию, не удручает себя самокопанием, а посвящает себя саморазвитию, изучая десятки разных заклинаний в пределах камеры. Да, его магия тут слаба, но никто не отрезал её в общем. Он может навести сильную иллюзию и при желании одурачить весь замок, сбежав в поднявшемся шуме, но хоть такие мысли и посещали его, делать этого он не собирался. Не желал расстраивать женщину перед собой.              – Я навещу тебя совсем скоро, – пообещала королева. Трикстер поднял на неё недоумённый взгляд зелёных глаз, сразу замечая слабую улыбку, адресованную не ему, а каким–то дальним воспоминаниям.              –Что-то случилось? Мама, прошу, не таи от меня, тебя что-то беспокоит? – он встал, делая шаг в её направлении, привлекая всё внимание на себя. Фригг, сразу возвращаясь думами к камере сына, качает головой.              – Нет. Просто выпросила у Всеотца позволения навестить тебя, Локи.              Он хочет верить. О Боги, как он в этот момент желал поверить её словам! Но как поверить в ложь, когда являешься её божеством? Когда чувствуешь, если тебе пытаются скормить неправду, обхитрить или подставить. Нет, Фригг не врёт. Она говорит явно правду. Но её что-то волнует и в этой правде чувствуется надежда, что так и будет. Обязательно, и никак иначе. И она хочет, чтоб в это же поверил её младший сын. И потому не остаётся ничего более, кроме как тяжело вздохнуть.              – Хорошо, мама. Рад это слышать от тебя. Читала Шекспира? – он мгновенно переводит тему, поднимая одну из книг и начиная по ролям исписывать ту сцену, где остановился. Фригг улыбается чуть шире, а после тихо смеётся в ладонь и всё оставшееся время они разыгрывают трепыхания кормилец над прекрасной леди Джульеттой. В конце-концов женщина вновь оборачивается и йотун, сдерживая в себе отчаянное желание остаться ещё на немного, проводит по ней рукой, растворяя в воздухе.              Дата назначена и Лафейсон с нетерпением ожидает того, что совсем скоро увидится с родным человеком вживую. Он любит Тора и уважает Одина, однако тоски по ним у него совершенно нет. Они его не посещают, скорее всего даже не вспоминают, привет через стражей или мать не передают, потому и потеря не кажется великой. Зато он по-настоящему соскучился по тёплым ладонями Фригг и уже представлял, как можно разбавить серость даже в этой небольшой темнице. Старательно здесь приберался заклинаниями, не сорил (да и не чем, если вдуматься) и волосы с расчёски выкидывал не на пол, а в специальный мешочек. Всё было идеально. Осталось дождаться гостью.              Они всё так же связывались голограммами. И Фригг даже побывала на коронации младшего принца Асгарда, что гордо нёс над головой Мьёльнир, а его приветствовала толпа. Мечта. Ведь Локи такой прекрасный политик, что вполне мог бы добиться в стране процветания! Да, он не воин, а колдовство в Асгарде исконно женское дело. Но и Тор не правитель, а прекрасный и сильный воин. С этим и нельзя поспорить.              Определённо, Локи шёл как зелёный, так и красный с золотом цвет. И улыбка. Улыбка победителя, что очень долго шёл к цели своего итога. И его лицо передавало слишком много отчаяния, когда иллюзия распалась, зато мягкая улыбка скрасила уста при виде женщины в камере. Голограмма. Но ничего, завтра, уже завтра придёт сама Фригг.              Это была катастрофа. И понимание настигло слишком быстро, он уже растворил заклинание королевы, хотя та и могла находиться здесь ещё около получаса. Он её обидел. Определённо, иначе не выразиться. Обидел, оскорбил, расстроил, разочаровал, показал, что он тот самый неуравновешенный бог, как о нём и отзываются после событий в Мидгарде. Он лишь надеется, что женщина будет мудрее и всё равно придёт с обедом на следующий день. Локи гордый, но готов умолять её о прощении, хотя сейчас и не скажешь подобного по его раздражённому лицу, на котором проступили вены. Вздувшиеся, синие, они портили его внешний вид, не хватало лишь отрастить свои рога и предстать перед всеми в образе йотунхеймца. Нет. Мама придёт, как и обещала, а сейчас ему лучше успокоиться. Успокоиться и ждать.              Фригг не пришла. Что же, ну и пусть. У него были книги, много книг и много историй из них. Много заклятий и ритуалов из них. Он мог скоротать время, которое, судя по внутренним часам, уже было довольно позднее. Он как раз читал том о живой смерти. Как можно оставить свой хладный труп за мгновение до кончины, и остаться жить средь двух миров, общаясь и с живыми, и с мёртвыми. И с одной из их богинь –Хелой. Как выжить, используя магию, но одурачить кого–то хорошей иллюзией. Как погрузится в сон, как делал это Всеотец, чтоб набраться сил. Всё это, кроме разве что последнего, всё – тёмная магия. Такая тёмная и непроглядная, что ей не пользуются последние тысячелетия. А он учит, запоминает, копит силы. Он – идеальный волшебник. Повелитель магии в Асгарде. Он сможет, если понадобится, применить их.              Вокруг как-то скорбно тихо, как-то непривычно загробно в подземельях. Возможно, умер очередной заключённый. Такое бывает. Редко, но бывает.              Он слышит скрип доспехов, а после около его заключения останавливается стражник в золотых одеяниях. Он говорит. Немного, совсем коротко.              Локи медленно кивает, отпуская его. Откладывает книгу и встаёт, делая пару шагов по камере. В руках сосредотачивается вся скопленная магия, что грозится разрушить всю комнату. Вокруг расплывается иллюзия. Он не слышал ни слова того стражника.              «Меня не позвали на прощение с ней» – он тут же отгоняет пронёсшуюся мысль. Прощаться не с кем, никакой заключённый не умер. – «Наверняка эта отвратительная мидгардка там была. Она виновата в этом! И иначе быть не может, в ней же эфир!»       Он сжимает кулаки. Стул летит к чертям на миллионы щепок, книги разлетаются в стороны, стол подрывается, его ложе летит в стены клетки. Иллюзия. Иллюзия показывает, что всё просто слегка разлетелось. Слегка.              Он не скорбит. Ему не по кому скорбеть. Слова стражи – пустой звук. И будь то правда, разве бы сидел он здесь, когда весь Асгард прощается с царицей? С его матерью. Его бы вывели попрощаться. И рассказал бы об этом нестражник, а Тор. А где он сейчас? Он с Джейн Фостер, защищает эфир. А значит, всё хорошо. Ему не по кому скорбеть.              Тор приходит буквально через пару дней. Опять же, довольно поздно вечером, не бритый, не расчёсанный, в старой накидке поверх доспехов. Взгляд был тяжёлый, прямой. Одна рука сжималась в кулак, а плечи были опущены, как под каким–то тяжёлым грузом. Вина? Ответственность? Всё это не про него. Скорее всего, взвалил на себя эту девчонку.              –Тор~. В кой-то веке мой брат явился с визитом, – он скрещивает руки за спиной, растягивая губы в надменной улыбке и смотря с высока, что позволяет платформа клетки. Вид брата его совершенно не волнует. Он хотел бы, чтоб не волновал. Но чувствует, что что-то, да отбивает у него в груди, в висках. Извечный шум в голове усиливается, но это не мешает ему слышать брата до боли чётко. И тем не менее, он не верит в благородность Тора. Более не верит. – Чего ради? – он слегка наклоняется вперёд, выговаривая чётко каждую букву, а лицо выдаёт напряжение и неверие в достоинство златовласки. Тор молчит. И Локи сам понимает ответ. – Чтобы злорадствовать. Глумиться.              – Локи, довольно. Хватит иллюзий, – голос его непривычно спокоен, а сам Одинсон не поддаётся на провокации, прямо смотря на него.              Тор имеет ввиду совсем не то, что понял младший брат. Громовержец никогда не видел разницы между реальностью и иллюзиями брата. Они были поистине реальны. Но он знал Лафейсона как никто другой и видел, что всё это высокомерие, вся эта ненависть – пустышка. И он хотел, чтобы парень, мужчина перед ним прекратил мучить себя и просто его выслушал.              Маг смотрит прямо на него. Опускает взгляд, тяжело вздыхает и начиная от живота иллюзия тает, являя собой совсем не ту картину чистой опрятной клетки, которую Тор увидел, только подойдя к заточению брата. Вся мебель раскидана, стены испещрены ударами. Трикстер сидит, привалившись к стене, весь осунувшийся, тощий, с нерасчёсанными густыми волосами и загнанным, опустошённым взглядом. Ноги его в земле и застывшей корке крови, следы от которой видны и на полу. Любимые книги братца разорваны и раскиданы постранично по полу всей камеры. Узнать в этом парне своего вечно надменного, сильного морально и духовно брата почти невозможно, однако черты лица и потухшие, но ярко–зелёные глаза не позволяют обмануться – Локи.              –Лицезрей меня, брат, – голос его не отдаёт ни иронией, ни сарказмом. Он пуст, а взгляд волшебника направлен в никуда. Видеть его таким непривычно. И отвести взгляд – тем более. – Она страдала? –взгляд наконец–то переносится на громовержца. Полный мольбы и надежды в отрицательном ответе.Он ловит ответ брата с благоговением, не показанном на лице. Однако Тор не отвечает. Он здесь не для этого. Его маленькая и хрупкая Джейн сейчас в опасности и нет ему дела до брата, предавшего его и заслуженно страдающего здесь в одиночестве.              – Я пришёл не разделить с тобой горе. Но дать шанс на священное искупление, – он старательно не смотрит на него, лишь замолкая поднимает взгляд на брата. Тот слегка наклоняет голову.              – Слушаю.              Тор предлагает отомстить. Глупец! Мстить эльфам, за то, что они убили Фригг, определённо желание трикстера. Но больше он желает убить глупышку Фостер, которую из доброты души и защищала мать. И потому желание Тора так глупо, что Локи не сдерживает улыбку. Зато не врёт. «А после вернуться сюда». Обязательно. Он вернётся. Но только не сейчас. И не так. Если он вернётся в темницу, то не сможет найти мать, что так старательно от него прячут. А ему нужно только это. Ведь прятать от заключённого – можно. Но не от всего народа. И он её найдёт.              – Предашь меня – я тебя убью, – заканчивает Тор. «Ты мне не брат» – почти открыто сказал он до этого. Да будет так, пусть он не брат теперь. Он до сих пор сын прекрасной леди Фригг. И он её найдёт.              – Когда начинаем?       

***

      Из всех возможных перемещений между мирами Локи решил использовать самый опасный, так как с этими разрывами между мирами он мог на время закрыться. Просто из вредности, на самом деле. И с желанием, чтоб Джейн Фостерсдохла из-за аварии. Они с Тором выжили бы в любом случае. И не в таких ситуациях выживали. Но ожидания не оправдались и они влетели в портал, оказываясь где нужно. Тор был в ярости и на время Локи забыл о собственном горе, упиваясь эмоциями братца, которого так легко вывести из себя. Мидгардскаядевчёнка находилась в стороне. И правильно. Но пришла пора им исполнять общий план, а Локи свой собственный. И он увидит маму. Он её защитит от этих эльфов, когда те получат эфир. А если случится вновь невозможное и Тор сможет победить в этой битве, то защитит от всего остального мира. От всех девяти миров и Асгарда в особенности. Этот мир несёт в себе больше всего опасности.              

***

             Он не знает точно, зачем спас эту девчонку. Может, потому что Тор, какой бы паскудой в глазах Локи она не была, любил Джейн.Может, потому что ему не хотелось, чтоб её убил кто-то вместо него. Но, скорее всего, это только из-за того, что момент был идеален для подставной смерти. Легко став невидимым и оставив на своём месте умирающую иллюзию, Локи с омерзением смотрел на Джейн. Та вовсе не скрывала своего омерзения по отношению к Богу обмана, стоя за спиной Тора и лишь слегка испуганно осматриваясь. Локи зажимает рану и отворачивается. Его роль в этом театре абсурда закончилась. Теперь пора идти в Асгард, к маме.              

***

             Всеотец очень вовремя вновь решил отправиться напокой в сон Одина. А ведь совсем недавно проснулся. Благо, как и в прошлый раз, единственным свидетелем этого был Лафейсон, укрывая помещение от глаз Хеймдаля своей магией и перенося отца в специальную комнату. Собственное ранение уже затягивается и ему хватает магии сотворить облик Одина, в котором он управляет Асгардом. В первый же день он обходит почти весь замок. Не весь, потому что тот слишком велик, чтоб неспешной походкой обойти его за день. А спешить ему нельзя. Он Один, торопливость которого может потревожить стражу. На следующий день он отправляется дальше, ища женщину, что его воспитала, в башнях. И в одной из низ ему улыбается удача. Отчаявшийся, под маской короля осунувшийся, не выспавшийся, он брёл на верх одной из любимейших башен Фригг. Астрономическая, как называла её королева в те ночи, когда с младшим сыном изучала звёздное небо и обучала совсем юного волшебника гаданиям. Предвидению, предсказаниям. Как это не называй, смысл один и тот же. Локи не верил в это, но замечательно освоил предмет. Там, в тускло освещённой, позолоченной комнате, был стеклянный потолок и пара стульев. Стол стоял в стороне и использовался достаточно редко, но именно за него зацепился взгляд мага в первую очередь. Именно сидя за этим столом и склонившись над картами звёздного неба, они с матерью обсуждали прочтённую Локи в книгах информацию, перебирая множество теорий и опровергая одну за другой.              Отводя глаза от стола, он заметил посреди комнаты красивое золотое ложе, на котором и лежала Фригг. Её волосы были расчёсаны, прибраны и красиво украшены золотистыми лепестками. Белое платье было по фигуре, руки сложены на животе, под ними пара цветов оранжевого цвета. Кожа белоснежная, почти серая, губы не накрашены, мягко-розового цвета. Она сладко спит под магическим куполом.              Локи мягко, радостно улыбается, быстро подходя к ней и опускаясь на стул рядом с её ложем. Его мать как всегда прекрасна, может, немного нездорова, но красива. Спит, как и её муж, под личиной которого он сейчас находится.              – Здравствуй, мама, – озаботившись заклинанием для Хеймдаля вокруг них, Локи вернулся в свою привычную оболочку, улыбаясь матери так, как не улыбался никому, и, преодолевая купол магии, погладил холодную щёку Фригг. – Ты замёрзла? Как же эти неблагодарные посмели поместить тебя сюда и не озаботиться обстановкой? Сейчас я тебя обогрею, мама.              Он проводит над ней рукой, накладывая средней силы согревающие. Он убрал от женщины руки, поправляя на себе рубашку. Фригг не любила, когда он выглядел неряшливо, и в то же время поддерживала такой выбор, как что-то домашнее или мешковатое.              – Один впал в сон, а я теперь король Асгарда, матушка. Я сделаю наше царство процветающим, наконец-то договорюсь с Йотунхеймом. Я докажу, что был бы великолепным царём. Ты проснёшься, и мы будем жить в раю, а другие миры будут бояться идти войной на нас.              Он ушёл поздно ночью. Пришёл вечером через день. Он хотел посетить её раньше, но дела царя настигли его, а он обязан был с ними разобраться. Асгард не бедный, но от бездомных стоит избавляться. Найдя свободное место, он приказал подсчитать бездомных и обеспечить их жильём, а на том месте начать строительство общежития для них. После нужно было выслушать жалобы народа, помочь с решением, чем он и занялся, начать составлять договоры мира между мирами и народами. И, тем не менее, отдавая всего себя правлению, он не уходил сразу спать, а возвращался в башню астрономии, разговаривая с Фригг. Рассказывал о делах, что вершил в этот день. Иногда говорил о своих приключениях, что они с Тором творили до этих... Мстителей. Даже говорить противно. Что он творил один. За чем наблюдал со стороны. Ведь Фригг слышит. Ведь Фригг спит.              – Я слышал, Джейн Фостер бросила нашего Тора, – в какой-то момент сказал он женщине, сидя на стуле и поглаживая руку женщины, которую держал в руке. У него были чёрные тени под глазами, ярко выделенные скулы, бледная, не аристократичная, а даже сероватая кожа. Его выматывали дела царя. То, на что Один закрывал глаза, он разбирал, тратя на это неимоверное количество времени. У него не было поддержки, «Локи» ненавидели и гнобили в Асгарде, Фригг спала, а Тор и вовсе не приходил навестить его. Хотя бы в виде Одина. Он просто хотел увидеть брата. Такого же горячо любимого и дорогого, как Фригг.              Всё больше времени он проводил с матерью. Ходил к ней в башню, говорил, молчал, орал, хрипел, ревел, стонал, рычал. Выпускал эмоции, пропускал через себя, выпускал, жался к ладони матери. Та спала. Будто и вовсе не слышала его. Совсем. Не шевелилась, не отвечала, не просыпалась. Локи был в отчаянии. С каждым днём он становился всё слабее. Проводил с матерью куда больше времени. Скучал.              Стул стоял где-то в стороне, он был откинут слишком давно, и не вспоминали о нём даже если тот был необходим. Локи сидел в своём обличии на полу около ложа королевы, держа её за руку, гладя её пальцем по кисти и просто молча. Пустой взгляд был направлен на незатухающие цветы у неё на животе, мысли были в нигде, эмоции закончились. Высохли. Ему было всё равно на царство, всё равно на отца и брата. Хотелось просто увидеть лучащиеся добротой глаза матери. Хотелось обнять её и получить ответные объятия, поцеловать в приветствии её руку, пригласить на танец после отца на балу, после чего сбежать и отдохнуть на веранде, а утром рассказать матери о увиденном зверьке в королевстком саду, или о распустившемся цветке, или о лечебнойтраве. Он просто хотел, чтоб мама проснулась.              Он ждал.              

***

             Когда в один день Один не явился выслушивать жалобы, как делал это ежедневно последние пару лет, люди встревожились. Далеко не молодой царь в их глазах вновь возмужал, стал куда мудрее и терпеливей, менее раскрепощён и более задумчив. Весь его вид позволял окунуться людям в начало его правления, которое не застал ни один из жителей Асгарда, они будто перенеслись в полмиллиона лет назад. Нет, город расцветал, армия крепла, а поколение набиралось всё больших знаний по учебной программе, что дал стране Локи, но это совершенно не отменяло того, что сам король вновь набрался сил для здравого правления, заключив сделку с Йотунхеймом, свергнув их поганого короля Лафея и вернув ледяной ларец, возвращая Йотунхейму величие. Короля богословили. И за него боялись.              Успокоились только в тот момент, когда стражник сообщил, что видел, как повелитель спешил в башню к королеве и так и не вышел из неё. Ни для кого не секрет, что Фригг не смогли устроить похороны из-за ситуации в мирах на тот момент. Сейчас же повелителя жалели, ведь тот тух от горя, от потери своей любимой жены. Весь отдавался в работу, и всё равно находил время для того, чтоб навестить её.              Локи спустился вечером того же дня, слыша приветствие стражи и доброжелательно успокаивая их, что с ним всё хорошо, но он благодарен за их беспокойство о нём. Следующим утром Хеймдаль позволил ему посмотреть, что происходит в Мидгарде. Тора бросила эта девчонка, Джейн. Противная тварь, из-за которой его дорогая мама до сих пор спит, неблагодарное ничтожество, что не может в полную силу осознать, на что пошли ради неё. А Тор... Кажется, его это совершенно не беспокоит. И это бесит.              – Не впускай моего сына в Асгард, пока он не разберёт ту кашу, в которую позволил себя втянуть, – чётко приказал он, смотря, как совсем ещё мелкий Альтрон напал на частично пьяных Мстителей.              Тем же вечером он вновь пришёл к матери. Она всё так же спала, кожа её была серой, а голубые прожилки вен стали ярче. Локи боялся, что мама не выйдет из этогосостояния.              –А ты всё спишь, – осторожно опускаясь на пол около неё, он привычно взял руку матери, целуя тыльную её сторону и после гладя это место большим пальцем.              –Мидгардка, Джейн, о которой вы так заботились, бросила нашего Тора, мама, – проговорил он совсем тихо, смотря на умиротворённое лицо и рвано выдыхая, проглатывая слёзы, останавливая их на корню. – Но он не вернулся, ты знаешь? Он всё ещё там, он уже не волнуется за нас, мамочка. Теперь у тебя только я, а у меня ты. Только просыпайся поскорее. Он наверняка скоро придёт, стоит встретить его, как подобает семье. Хочешь, устроим бал? Ты так любишь балы, мы подберём тебе платья, я надену лучший камзол. Ты всегда хотела найти мне пару, мама, давай поищем? И Тору найдём. Леди Сиф никогда не была против стать его фавориткой. Я организуют музыку, как ты любишь, в стиле Игдрасиля, пригласим лучших музыкантов. Только проснись.              Но ему, как обидно, никто не ответил, мать даже не вздёрнула бровь, как делала всегда, когда Локи ей что-то обещал. И Локи сдался. Он не обещал, не просил, не молчал. Он умолял, почти выл, а по щекам текли крупные градинки слёз, делая насыщенно-зелёные глаза противного водянисто-болотистого цвета. Волшебник не пытался их скрыть, не пытался спрятать под иллюзией, даже не утирал, дуржась обеими руками за хрупкую ладонь матери.              Луна светила над Асгардом всё отведённое ей время, затмевая звёзды и помогая найти свой путь ночным рыцарям, торговцам и блудницам, блуждавшим по улочкам мира. Но вот её время прошло, небосвод осветился ярким солнцем, а король вновь не выходил из башни королевы, что уже не так обеспокоило стражу, как в прошлый раз. Сообщив, что какое-то время Один не в силах принять их жалобы, солдаты с вежливостью выпроводили народ из зала жалоб. Недовольных чем-то в Асгарде становилось всё меньше и жалкая горстка народу не стала противиться, решив оставить листы своих жалоб, чтоб король позже их рассмотрел.              В то время открылся радужный мост. С широкой улыбкой от уха до уха Тор возвращался в замок. Хеймдаль спокойно его поприветствовал.              Один открыл глаза, осматриваясь и видя перед собой вернувшегося с Мидгарда сына. Улыбнувшись, он помотал головой, вставая и поправляя длинные волосы, а затем и повязку на глазу. Сколько же он спал, что уже и сын, что желал остаться со своей Мидгардкой на Земле, вернулся? Хотя, зная тамошних жителей, он подсчитал не более года, может, десятилетия. Конечно, может быть и куда больше. И потому стоит проверить, что там с его царством.              Стража посмотрела на него удивлённо, но поклонились, встречая. Один довольно улыбнулся, приветствуя их и отправляясь в тронный зал. Тепло смотря на дверь, скоро к нему вошёл и радостный блондин, который всё это время летел над Асгардом к нему.              – Здравствуй, Всеотец! – поклонился он Одину, улыбаясь. – Вижу, процветает Асгард! Рад, что ты не угосаешь!              – Спасибо, сын мой. Только не мне эти слова посланы, не я царством руководил, – он добро посмеялся, вставая со своего места и видя рассеянность на лице старшего сына. – Пришёл ко мне стражник с сообщением, что не нашли вас, нашли только тело.              – Локи, – на выдохе проговорил громовержец, внимательно слушая отца.              – Верно. И не смог я выдержать второй потери. Впал вновь в сон Одина, – пояснил он, идя вперёд, в коридор. Царство и правда стало краше, люди счастливее. Нет плясок на улице, не звучит криков солдат с главной улицы. Где-то вдали видна тренировочная арена, всюду бегают дети, играют во что-то, носятся. Красивые улочки, парки, лавки красочные, торговцы иномирные. –Ишь, сколько же времени ушло на всё это?              – Два года, отец, – подходя к нему, сказал Тор, стоя рядом с ним. Не верилось в то, что столь малого срока хватило на это. На эту красоту, на такую работу с Асгардом, с миром и мирами в принципе. Кто же этот человек, что занял трон?              –Всеотец? Вы уже вернулись? – как читая мысли, рядом оказался один из друзей Тора, с уважением встречая Одина и старого друга. В последние два года Один ясно дал понять, что теперь к нему нужно обращаться как к царю, а не другу.              – Откуда вернулся?– спросил Тор, так как такое понятие не было нормально к выходу из сна.              – Так ты же не знаешь, – как-то грустно улыбнулся мужчина. – Эту ночь Всеотец, как и чаще всего, провёл около Фригг.              – Отец? – Тор недоумённо глянул на родителя и, получив такой же взгляд, тут же повернулся к другу. - Франдал, не мог бы ты оставить нас со Всеотцом одних? Я так давно его не видел, хотелось бы многое обсудить с ним наедине.              – Да, конечно. Рад, что ты вернулся, Тор, – он поклонился Одину, улыбнулся блондинку и ушёл, оставляя королевскую чету одних.              – Кто бы это ни был, он притворялся тобой все эти два года, – логически сказал громовержец, смотря прямо на Одина. – При ком ты ушёл в Сон, отец?              – При стражнике, – он потеребил бороду, торопясь покинуть балкон и взяв путь на башню. Блондин не отставал от него, быстро перебирая ногами и чуть не обгоняя. – Тот, кто руководил Асгардом, явно не желает ему вреда.              – Тогда не скрывал бы лица, – торопясь по лестнице, своим басом заявил Тор. Один покачал головой, показывая, что не согласен с этим. Однако и дальше спорить не видел смысла, останавливаясь около двери. Тор покрепче сжал рукоять молота, берясь за рукоять двери и потяну на себя. Дверь совсем не скрипела, хотя было ясно, что она стара, как сам замок.              Тор первый увидел то, что там происходило. Лицо его побледнело, жвалки на лице вздулись, стали ярко-голубыми, зубы заскрипели, глаза были полны неверием и шоком.              – Локи, – второй раз за день вырвалось из него. Совсем тихо, на грани слышимости, со свистом. Он не мог поверить в то, что видел. Просто не мог поверить. Ведь его брат умер. Умер на его руках два года назад, спасая Джейн, которую явно если не ненавидел, то точно не любил.              Он сидел на полу, прижимаясь лбом к ладони матери, которую держал обеими руками. Тело совсем мелко содрагалось, но никаких посторонних звуков не было. Он не повернулся к двум Одинсонам, не показал даже того, что он их услышал. Он сидел около неё и казался восковым изваянием.              Один, постояв с пару минут, осознавая, что увиденное - не мираж, слегка подтолкнул старшего сына вперёд. Тор впервые видел брата таким: бледным, надломленным. Он шёл тихо, как настоящий Асгардский воин, и вскоре опустился около Локи, тяжело сглатывая.              – Братец, – он положил руку на плечо Лафейсона, слегка сжимая, потряс его. Тот ничего не ответил, даже не посмотрел в сторону Тора, продолжая дрожать, до побеления костяшек вцепившись в руку матери. – Локи, вставай. Отец проснулся, - он, честно, не знал, что нужно сказать Богу хитрости. Он даже не был уверен, что тот его сейчас не обманывает. – Вставай. Нам нужно уйти отсюда.              – Нет.–хрипло, надрывно ответили ему. Локи помотал головой, не отрываясь от ладони, казалось бы, ещё сильнее сжимая её. – Нет, я должен быть здесь. Она скоро проснётся, я должен её встретить.              – Локи, – вновь тяжело вздыхает он. – Она не проснётся. Она мертва.              – Нет! – он кричит надрывно, истирично, не поднимая глаз на громовержца. – Ты лжёшь! Я знаю, ты лжёшь! Мама спит, мама скоро проснётся!              Тору больно смотреть на брата. Он спускает руку с плеча, подхватывая его около подмышки и тянет вверх. Тощее тело легко поддаётся его движениям, но Лафейсон недовольно стонет, старается его отпихнуть, пнуть, слабо бьёт взятым неоткуда кинжалом. Его легко перехватывает сильная рука Тора, откидывая, а самого трикстера крепко сжимают в объятиях, не позволяя сбежать. Бог пинается, дёргается, воет от отчаяния, но вскоре замолкает, повисает на руках блондина, почти падая, позволяя тому себя поднять.              Один смотрит на эту картину с болью. Он должен был похоронить свою жену со всеми почестями, допустить на это мероприятие младшего сына, так любившего Фригг, начать навещать его в камере, а не ограничивать его общение одной лишь матерью.              Он кивает Тору, на чьих руках безвольно повис волшебник, и ведёт его за собой к покоям сына, которые, не смотря на запустения, всегда остаются ухоженными. По пути их встречают удивлённые работники, не рабы и не подарки с других миров, а красиво одетые чистые и ухоженные люди. Они кланяются, расступаются, предлагают помощь или позвать стражу. Один приказал позвать медиков.              Тор осторожно опустил брата на кровать. Локи не мешал ему, не сказал ни слова по пути до сюда. Лишь смотрел в пустоту и иногда жался к нему, как кот к теплу.              – Можете помочь ему? – обратился он к подоспевшим к ним медицинским работникам.              Осмотр вышел скудным. Поняв, что пришёл кто-то ещё, Локи поднял на них умоляющий взгляд.              – Она же жива, да? Она ведь спит? Мама спит? – совсем тихо, сипя, сдерживая слёзы спросил он, сжимая в кулаках одеяло. Не зная, стоит ли отвечать, те лишь покачали головами в отрицании. Принц вздохнул, шмыгнув носом, и вновь замолчал. Тогда пришедшие и принялись за свою работу. Выявили недосып, нервозность, недоедание и целую кучу дополнительных болезней, которые Тор пропустил мимо ушей, смотря на брата. Совсем не живого, такого же бледного и безжизненного, как тот, что был у него на руках, испуская последний вздох от ранения. И даже тогда он казался более живым, не отчаявшимся, гордым. Дерзким до мозга костей.              –Локи, – поправляя его волосы, оглаживая бледную кожу лица, всё ещё неверяще проговорил Тор. – Это же правда ты? Брат, боже, как я скучал! – он притягивает его к себе, обнимая и глупо улыбаясь. Никакая невзгода не кажется ему стоящей, сравнивая с этой новостью. Он поможет Локи, убедит, что мама уже далеко от них, что это уже не изменить. И научит жить. Так, как жили до читаури, до коронации. Просто вместе.              Ведь Локи жив              Ведь мама спит