Три с половиной минуты до...

О конце света сообщают по радио: к планете на огромной скорости несется астероид, столкновение неизбежно. У жителей Москвы, которая сотрется с лица Земли первой, есть всего три часа на то, чтобы попрощаться с близкими. Саша, стоя перед телевизором в одних трусах, ставит чашку с чаем на стол, опускается на диван и проводит ладонями по лицу. На дворе 2059 год, но даже современное оружие не способно остановить эту напасть. Три часа. Три часа всего. У Саши, кроме лучшего друга Мишки, — никого. Оба они детдомовские. Разве что у Саши еще дед имеется, ученый, которого он, из-за постоянных командировок, видит раз в год. Саша, набирая Мишкин номер, даже гудков не слышит, потому что сеть прямо в этот миг обрывают миллионы звонков. Но он набирает и набирает упрямо, дрожащей рукой, смаргивая непрошенную влагу, подавляя рвущиеся из горла хрипы. Смотрит в окно на бегущих куда-то людей, затем натягивает джинсы, майку, кожанку, бежит вниз, заводит байк, забывая про шлем. Он выезжает на трассу, обгоняя брошенные автомобили, жмет на кнопку «турбо» и думает, что уложится за два с половиной. Вдавливает кнопку до хруста и почти ложится на руль. Но, взлетая по ступенькам Мишиного дома и звоня в его квартиру, не ожидает, что ему не откроют. — Господи, пожалуйста! — рычит он, сдирая костяшки о злое железо двери. — Будь дома! Понимая, что он встретит конец света под дверью лучшего друга, Саша плетется на площадку ниже, открывает окно и садится на подоконник. Над ним изумительное аспидно-черное, с холодной синевой и белой пылью Млечного пути небо. Красивое, захватывающее, жестокое и непоколебимое в своем решении стереть из реальности крохотный шарик, на котором один человек не смог признаться за все свои двадцать лет в том, что другой необходим ему, как воздух. Саша дергается, когда в кармане вибрирует телефон. До конца света — три с половиной минуты. — Миха! — орет он. — Миш, ты где? — Это ты где, Сань? Я у твоего подъезда! Саша закрывает глаза и невольно всхлипывает. — А я у тебя, — хмыкает он. — Не смог дозвониться, чтобы сказать… Миш, выйди на улицу, подними голову. Видишь, какое сегодня небо красивое? — Красивое, — вздыхает телефон. — Жизнь и смерть. Удивительный контраст. Я знаю, что ты хочешь сказать. — Давно? — С того раза, когда я в больницу попал, а ты работу потерял, потому что со мной сидел две недели. Саш… Саша поднимает глаза, закусывает губу: — Да? — Я тебя люблю, Саш. — И я. И я тебя… Звонок обрывается — его обрывают миллионы других звонков. Возможно, таких же, как и они, людей, что никогда не встретятся. Саша выходит на улицу, садится на лавочку, закуривает. Пепел падает в наступившей тишине тяжело и как-то чудовищно символично. Однако вместо астероида — он сверяется с часами, недоумевая, — в положенное время во двор падает нечто, похожее на космическую капсулу. От испуга Саша роняет сигарету, дверца капсулы отъезжает вверх, и из нее вываливается старикан в серебристом комбинезоне. — Ку-ку, бля! — орет старикан, и Саша открывает рот от удивления: — Дед?! — Санек, как хорошо, что я прицепил к твоему зрительному нерву маячок, когда ты ужрался тогда на свое восемнадцатилетие! Хер бы нашел тебя. Чего сидишь тут, как брошенная телочка? — Дед, понимаешь, тут у нас конец света как бы… — Какой в жопу конец? — хмурится дед, одергивая неприлично обтянувшую причинное место ткань. — Я тебе разве не говорил, что машину времени создал? Пока вы тут страдаете, я уже смотался в прошлое и уговорил наших послать к куску космического дерьма дроид, который заложил взрывчатку и… Пуф! Камушек разлетелся. Саша тискает деда в объятиях, тот мычит и машет руками: — Итить твою налево, Сашок, ты чего такой? Думал что все, подохла твоя любовь? Чего смотришь? Думал, я не знал про Марусю из пятой квартиры? Она, говорят, беременная от тебя… — Дед, — веско говорит Сашка. — Я Мишу люблю. Отвези меня к нему, пожалуйста! Дед шевелит кустистыми бровями, жует губами, потом вздыхает, как конь, и сдается. — Ладно, садись, домчу. Эту планету уже ничего не спасет!