Winner

— Ну, подумаешь, загорелся трейлер. Мы в Голливуде. Это не катастрофа. Джефф никогда не забудет, какой едкий запах висит в воздухе после пожара. Гарь вперемешку с тушительной смесью и сыростью, а на фоне всего этого — маленький обугленный трейлер и девушка, укутанная в плед и совсем не выделяющаяся на фоне всей этой катастрофы, потому что она и есть — всеобщая беда и всеобщее горе. Не нужно поднимать записи с камер видеонаблюдения, составлять протокол и искать свидетелей, чтобы понять, кто виноват в пожаре. Вот она, сидит на ступеньках соседнего трейлера — мокрая, холодная, испепеляющая пустым взглядом пространство перед собой. Рядом с ней носятся напуганные работники съёмочной площадки, медсестра измеряет давление, а док у скорой помощи пытается привести в чувства какую-то девчонку в цветастом платье. Там, где она, всегда творится хаос. Там, где она, нет надежды на спокойную и размеренную жизнь. — Это не катастрофа, катастрофа в том, что нас вызвали сюда из-за какого-то трейлера, — встревает Джимми, устало потягиваясь. Капитан сурово молчит, пытаясь отвести взгляд от отрешенной Эммы и обратить хоть унцию своего внимания к взволнованному режиссёру. Тот стоит перед ними с раскрасневшимся лицом, в очередной раз пытаясь восстановить хронологию всех этих нелепых событий: — Я вам уже в тысячный раз повторяю: кто-то бросил сигарету в урну, та загорелась. Мимо в панике гримерша пробегала и урну опрокинула, загорелся ковёр. Я всех эвакуировал и вызвал пожарных. Никто не виноват. Человеческий фактор. — Но кто-то же бросил сигарету в урну, — Джефф возвращает взгляд к Эмме. — Интересно, кто бы это, черт подери, мог быть? Проследив за взглядом капитана, Алан тяжело вздыхает. Он бы и рад обвинить во всём Эмму. Только вот не станет. — И почему не сработала пожарная сигнализация? — помощник Джеффа, записывающий последние слова режиссёра в протокол, поднимает на мужчину суровый взгляд. — Это не ко мне вопросы, я лишь арендную студию здесь. И, подождите, в трейлерах есть пожарная сигнализация? Копы переглядываются и почти синхронно закатывают глаза. Не нужно быть психологом, чтобы понять, что этот Алан по какой-то таинственной причине покрывает Эмму. Но почему? Все режиссёры здесь — просто куски дерьма, которые сделают все, чтобы уберечь свой зад от проблем с законом. Почему защищает, почему не говорит правду? Конечно, это Эмма бросила сигарету. Она курит, а на обугленной двери табличка с её именем — это её трейлер. Осталось выяснить причину, и Джефф церемониться не собирается. — Алан, давайте-ка отойдем. Надо поговорить наедине, — капитан кивает в сторону самого немноголюдного места среди этой вакханалии — одиноко стоящей пожарной машины. Режиссёр не может скрыть волнения, тем не менее, послушно следует за полицейским. Дрожь ещё не отпустила его руки после небольшого пожара, но мысли ясны, и он терпеливо ждёт, когда Джефф заговорит. — Я знаю, что в случившемся виновата ваша актриса, я говорил с пожарными. Алан молчит, испепеляя задумчивым взглядом шнурки своих кроссовок. А перед глазами, как в ускоренной съёмке мелькают кадры: сначала эта чёртова горящая урна, а затем всё помещение, охваченное пламенем. Всё тело пробирает дрожь от таких-то воспоминаний. — И что теперь? Посадите её, выпишете штраф? Капитан усмехается. — Я здесь по другому поводу. Вижу, как вы защищаете её, поэтому могу вам доверять. Во взгляде режиссёра мелькает удивление, когда он поднимает его на капитана. Джефф сосредоточен и серьёзен, при этом тень беспокойства не покидает его суровое лицо. — Вы знакомы? — Были знакомы, — сухо бросает он. — Скажите, вы замечали что-нибудь странное в её поведении? Какие-то срывы? Она ладит с коллегами? Напрягаясь всем телом, Алан качает головой. — Вы задаёте такие вопросы, будто хотите посадить её. За что, за нелепо брошенную сигарету? — Да оставьте в покое этот пожар, — Джефф закатывает глаза. — Я просто хочу знать, насколько далеко она может зайти. Я беспокоюсь за неё. — Ничего из ряда вон выходящего. Милая и спокойная девушка, которая всегда готова прийти на помощь. Ладит даже с отъявленными стервами на площадке. Ещё вопросы? У всех, кто так или иначе связан с кинематографом, есть одно несокрушимое правило — никогда не доверяй копам. И Алан не доверяет, складывая руки на груди и измеряя мужчину напряжённым взглядом. Кто он такой, почему интересуется? Звучит это все так, будто он хочет закрыть его актрису за решёткой. Вот только за что? Эмма не подарок, она — ходячая катастрофа, с ней трудно находиться в одном помещении дольше пяти минут и просто невозможно найти компромисс, но Алан знает, что сейчас она переживает не лучшие времена в своей жизни. Кто-то на площадке разболтал, что она прилетела в Нью-Йорк из-за провальных отношений и сидела на антидепрессантах, но разве могла она натворить что-нибудь ужасное, достойное лишения свободы? Нет, ни в коем случае. Пусть Эмма и заноза в заднице, но это его заноза, он сам себе её в кожу вогнал, ведь, в конце концов, эта малышка талантлива, и, может быть однажды приведёт его к успеху. Но этот коп... что ему нужно? Алан задумчиво поджимает губы, пока догадки медленно пробираются в его голову. Этот напуганный, полный беспокойства взгляд, направленный в её сторону, отрешенность от разговора, когда все внимание направлено лишь ей одной, все эти вопросы, не относящиеся к делу... нет, невозможно. — Ясно, вы можете быть свободны, — сухо бросает капитан. Он уже собирается уходить, чтобы найти себе новую жертву допроса, когда полный беспокойства голос режиссёра вдруг его останавливает: — Нет, подождите... есть кое-что, что вы должны знать.

***

Эмма удивлена и подавлена, она устала и напугана, запах гари стоит в носу, и от этого болит голова, трясёт так, будто она проплыла марафон в Северном Ледовитом океане, а ещё и тошнит, как после дикой попойки. Но при всем этом, когда она видит высокую фигуру капитана, приближающегося к ней, кровь снова начинает бежать по венам, а на щеках появляется здоровый румянец. Он подходит к ступенькам, на которых она сидит уже без малого час, укутавшись в плед, и протягивает ей руку. — Идём, — в голосе лёд, потрескавшийся лёд, сквозь который сочатся молекулы заботы. — Куда? — она не поднимает взгляд. Больше Джефф не церемонится, хватая девушку за руку и помогая ей подняться. Он поднимает упавший плед, накидывая его ей на плечи. — Мы едем ко мне домой. Тебя нельзя оставлять одну в квартире. Табун мурашек пробегает по спине, стоит ей услышать эти слова. Но гордость вперемешку с апатией и желанием просто лечь в постель и уснуть пересиливают все прочие чувства. Эмма теплее укутывается в плед и останавливается. — Я не поеду, — хрипло говорит она, — я хочу к себе в квартиру. — А я не хочу больше мотаться по этим нелепым вызовам, будь это пожар, наводнение, ядерный взрыв и на что ты там ещё способна. Обида застилает глаза, и Эмма гордо вдергивает подбородок, мгновенно вздрагивая, когда в паре ярдов от неё заводится пожарная машина. Капитан усмехается, — уже по-доброму, — и протягивает ей руку. — Я не виновата, это произошло случайно. — Знаю. Я уже все решил, мои парни спишут все на человеческий фактор. Это ей показалось, или лёд действительно треснул? Снова это тепло во взгляде и намёк на заботу в голосе, но проходит всего пару секунд, — он прочищает горло и возвращается в панцирь. — Пошли, я долго ждать не буду. И тогда она сдаётся. Поджав губы в немом и показном возмущении, девушка следует за ним, садится в машину и в наслаждении прикрывает глаза. Здесь пахнет его парфюмом, его сигаретами, его кофе. А ей так паршиво, что лучшее место, в котором она сейчас хотела бы оказаться — рядом с ним. Капитан отъезжает в парковки, когда Эмма замечает у одного из трейлеров одинокого Алана, провожающего машину копа усталым взглядом. Девушка не чувствует вины. Она уже ничего не чувствует. Но обязательно перед ним извинится. Весь путь проходит в немой неуютной тишине. Эмма не узнает дорогу до его квартиры, а вскоре и вовсе оказывается, что заехал Джефф в совершенно другой район. — Это... ты ведь не здесь живёшь, — актриса выглядывает в окно, в удивлении уставившись на мелькающие частные дома. — Ты же... — Здесь, — автомобиль останавливается у двухэтажного дома. — Многое изменилось с тех пор, да? Она узнает это место: именно здесь она проснулась несколько дней назад, думая, что, возможно, Джефф отвёз её к своим друзьям, или, боже упаси, к своей богатой любовнице. Сценарий мог быть любым, но точно не тем, в котором капитан полиции покупает неплохой дом с газоном и панорамными окнами с видом на океан, который ему точно не по карману. Но затем она вспоминает его бой, тот самый, который стал отправным пунктом в череду случайностей их встреч, и Эмма понимает: он неплохо заработал, участвуя в нелегальных боях и позволяя другим участвовать тоже, в том самом клубе на окраине Комптона. — Полицейский, срубивший столько бабок на нелегальных боях, — бормочет себе под нос актриса, выходя из машины. — И куда же подевалась вся ваша жажда справедливости, капитан? Джефф выходит следом, обводя её дрожащую фигурку, укутанную в плед, тяжёлым взглядом. — Укатила в Нью-Йорк.

***

Единственное желание, одолевающее Эмму все эти бесконечно-долгие часы — принять душ и завалиться спать. У неё нет сил: ни на разглядывание этого просторного дома, ни на выяснение отношений, ни на что-либо ещё. И как бы сильно ей ни хотелось поговорить с ним или почувствовать хотя бы ничтожную каплю тепла от Джеффа, суровая реальность горячими струями обдавала её тело, позволяя расслабиться и хоть ненадолго отдохнуть от самобичевания и осмысливания ошибок прошлого. Душ действительно помог. Она чувствовала себя лучше, будто с неё смыли, наконец, всю сажу, а вместе с ней и усталость. Его гель для душа позволил девушке ненадолго ощутить себя в его объятиях, но на смену расслаблению пришла паника — в ванной не было полотенца. Вернее, это Эмма решила, что его не было. Лукавая улыбка в отражении ответила девушке уверенным кивком. Душу разрывало от неопределённости, она просто обязана была убедиться в том, что Джефф по-прежнему принадлежит ей. Надоели эти вопросы, надоели его равнодушные взгляды, сменяющиеся заботливым тоном. С этим пора было покончить раз и навсегда. Другого шанса у неё не будет. — Джефф, — тихий женский голос пропитан коварством и мнимым сожалением. Он выглядывает из прохода, мгновенно округляя глаза, ведь то, что попадает под его зрение, не может оставить мужчину равнодушным, — как бы сильно он не хотел. Эмма стоит у двери, абсолютно обнажённая, с закусанной в невинном жесте губой и с ладонью, прикрывающей грудь. Нет, ни черта она не прикрывает. Её совершенное тело, матовая кожа, разгоряченная после душа... он теряет голову здесь и сейчас. Ноги прирастают к полу, мужчина нервно сглатывает и отводит взгляд. — Ты не мог бы принести мне полотенце? — снова эта мнимая невинность. И каких же, черт возьми, усилий ему стоило сдвинуться с места. Капитан вымученно кивает и уходит в свою спальню, когда разрумянившееся лицо девушки озаряет победная улыбка. Сам виноват, сам пригласил. Он возвращается спустя пару минут, подходит к двери, и, не глядя на Эмму, протягивает ей полотенце. Актриса закусывает губу, перекладывает влажные светлые волосы на правое плечо и касается руки Джеффа. Капитан в неожиданности вздрагивает, поднимая на неё удивлённый взгляд. Эмма делает всего шаг, забирая из его руки полотенце и бросая его на пол. Маленькая женская ладонь касается его предплечья и ползёт выше — к его бицепсам, несильно сжимая их и заставляя капитана нервно сглотнуть. Девушка медленно, но верно приближается к нему. — Что ты делаешь... — шепчет он, не сводя с неё глаз. Она пожимает плечами, касаясь обеими ладонями его тяжело вздымающейся и опускающейся груди, прижимаясь к нему всем телом и поднимаясь на носочки. — Эмма, — его сдавленный стон — награда для её слуха. Актриса заглядывает в его глаза — зрачки расширились, а ресницы подрагивают от сдерживаемого порыва схватить её здесь и сейчас. Но Эмма больше не церемонится: она скучала по нему, и она хочет, чёрт подери, просто хочет убедиться, что он нуждается в ней так же сильно, как и она в нем. Но Джефф, кажется, не нуждается, перехватывая её ладони, что уже ползут к его ширинке, и отстраняя разочарованную девушку от себя. — Я сказал: всё кончено, — отрезает он, сжимая челюсти. Эмма озлобленно щурится. «А твой стояк говорит мне обратное», — хочется закричать, но девушка обхватывает себя руками, поднимая голову. — Кто это закончил? Ты, я? По-моему, всё решили за нас. — Я не хочу выяснять отношения. Я устал и ты тоже. Неуверенность в его голосе и его взгляд, прикованный к её груди, — то, что не позволяет девушке развернуться и уйти. Она вздыхает и опускает взгляд, позволяя Джеффу со спокойной душой испепелять голодным взглядом её тело, которое он так любил и которое любит и желает так же сильно, как и всегда. И он взвыть готов от такого зрелища, что предстало перед его глазами. Хочется закричать во всё горло, схватить эту девчонку, усадить на ближайший комод и никогда, черт подери, не отпускать. Он же знает, что она издевается. И с полотенцем это она хорошо придумала. Чертовка. Одни беды от неё. — Ладно, — шепчет Эмма, наклоняясь и поднимая полотенце. — Спокойной ночи. В воздухе витает осязаемое и доступное зрению напряжение. И напряжение это не только в воздухе, оно и в брюках капитана, и он вымученно закрывает глаза, стараясь не смотреть на то, как она разворачивается и уходит, виляя бёдрами и открывая ему обзор на упругие женские ягодицы. И Эмма действительно уходит, чтобы вернуться в ванную, скатиться по холодной стене и беззвучно заплакать о неудавшемся плане обольщения и о том, что этому сухарю действительно плевать, — он огрубел, он забыл, он даже больше не кричит на неё! Словно отключил все свои эмоции, и ходит, как робот, чёртов идиот! Как можно оставить всё в прошлом, ведь у них было так мало времени, так мало... Поток сожалений и ещё не начавшейся слёзной истерики вдруг прерывается, когда Эмма оказывается буквально впечатана в поверхность двери, ведущей в ванную. Девушка судорожно оборачивается, но не успевает даже опомниться, когда жадные губы капитана обрушиваются на её губы в поцелуе, не требующем возражений.