Так странно смотреть...

Так странно смотреть на то, как твоя женщина что-то лопочет на непонятном языке. Даже на… звуках, не то чтобы языке. Таких непривычных турианскому слуху. Они как будто рекой струились, смазанные в один поток своей не цельностью. Капитан сначала что-то яростно кричала, потом перешла на взволнованные причитания. Тараторила так быстро, что и её сородич, наверное, тоже не смог бы ничего понять. Она металась по медотсеку быстрыми шагами, время от времени вставляя в свой монолог его имя и (совсем редко) фамилию. Иногда останавливалась, бросала растерянный взгляд на улыбающегося снайпера, начинала хмуриться снова и, надув щёки, возмущённо что-то втолковывать. В какой-то момент она подскочила к нему вплотную, коснулась осторожно пальцами левой мандибулы, чуть-чуть поводила горячими подушечками по рельефу вскрытых шрамов. Она такая милая… «Подумать только! Я – и восхищаюсь красотой человека?! Человека, которого люблю? Если бы мне сказали, что я буду вовлечён и крепко усажен в межвидовые связи, хотя бы… ну, если даже не до встречи с этим изумительным капитаном, то хотя бы два с половиной года назад, я бы посмеялся и напрямую выказал презрение.» Но… Она такая милая. Особенно с этим взволнованным выражением на лице и в глазах. Такая непохожая на нас… всем. Наверное, она и правда всеобщий спаситель. в ней сочетаются все расы нашего мира: оболочка человека, боевое мастерство и рассудительность турианца, ораторское искусство и душа азари, нрав и сила крогана, ум и скорость саларианца. Возможно, даже капелька неповоротливости элкора в некоторых случаях и расчётливость волуса. Решительность дрелла… Грация ханара? Жестокость варрена? От этих мыслей внутри, где-то между лёгкими, наверное, приятно защекотало. А вот сердце отозвалось по-своему: оно словно отказалось качать кровь и оказалось проткнуто чем-то мелким и очень острым в нескольких местах. Пронзённый неожиданной болью, Вакариан сжал зубы, подался совсем чуть-чуть вперёд и глухо зашипел. Капитан резко отдёрнула руку, испуганно вытаращив глаза, и зажал рот руками. — Гаррус? — Пискнула, убрав руки с лица на грудь. Турианец отметил оставшуюся синюю кровь на её лице довольно трогательным. Женщина снова что-то стала быстро-быстро говорить. Прижимая одну руку к боку, левой он потянулся к мягкой щеке человека. Та самостоятельно придвинулась ближе, взялась за его ладонь обеими руками и прижала к своей щеке, продолжая смотреть на него так испуганно, словно раны его были смертельны. Кажется, она что-то спросила… — Шепард, — прохрипел он, погладив горячую кожу пальцем. Немного помолчал, хохотнул и показал слабой, дрожащей правой рукой на собственную голову. — Переводчик накрылся. Ещё несколько секунд Малика не двигалась, но потом улыбнулась и тихо засмеялась, что-то ещё сказав, чего он, конечно же, не понял. И так была прекрасна эта картина…