ГОРОД ЗАСЫПАЕТ

      Либеро Карасуно даже не дослушал предложение до конца и завопил:       — Нет, нет и нет! Аггрх.       Нишиноя развернулся, поплотнее запахнулся полотенцем и, громко хлюпая мокрыми ногами, отправился в спальню. Он соглашался раньше, и даже поиграл с нами несколько партий, но учитывая, что он вылетал, как правило, в первые две ночи, терпения и энтузиазма ему это не добавило.       Кенма тоже поскорее убрался в кровать, воткнул наушники в уши и уткнулся в какую-то новинку мира 2Д. Хината пробирался его вытащить, но вернулся в зал с красным ухом.       Мы собрали сетку и упаковали мячи, вытащили из одной из столовых круглый стол; сначала моргало электричество — Лев днем принял мяч так, что тот отлетел в потолок и влетел прямо в плафон, а Льву влетело от Яку; потом, когда мы уже расселись и начали раздавать, у Сугавары зачесалась спина, и оказалось, что ночью происходит нашествие кузнечиков.       Громче всех визжал Яку, он вообще ненавидит все живое, особенно меня, Льва и меня, и он не успокоился, пока мы не закрыли дверь и не опустили полог, который, вообще-то, предназначен, чтобы мячи не вылетали, но и от кузнечиков, впрочем, сойдет.       Потом Бокуто захотел писать, а Кагеяма сообщил, что он голоден и отправился на кухню, вернувшись с бутербродом и Ямагучи.       Бокуто размешал карты — бóльшую часть колоды пришлось убрать, одиннадцать человек, все-таки, маловато для мафии — и когда все были готовы играть, поняли, что забыли выбрать ведущего.       — Давайте я, — предлагает Лев. Логично, он сел с нами играть впервые — несмотря на сломанную лампу, Яку сегодня был благосклонен и разрешил ему поиграть. Но только один раз. — Как раз научусь!       Яку фыркает.       — Щас, разбежался, — моментально разбушевался Хината, — чтобы сразу быть победителем? Ну эй!       Страшное дело, когда обещаешь ведущему сразу победу. В прошлый раз выиграл Хината, радостно помахав своим тузом Пик Кенме и Акааши, и им пришлось пасовать ему около миллиона раз, а ведущим был Ямагучи, и я руку даю на отсечение, что он был просто счастлив поколотить вдоволь.       А вчера или уже позавчера, я раскрыл Кагеяму на второй день, убедив всех, что убирать Хинату и Цукишиму первыми ходами, и потом сваливать все на Акааши, мог только он, и мы с Саамурой с удовольствием сожрали его ужин.       Ребята шумно начинают обсуждать, кто уже был, а Хината с Кагеямой уже встали, готовые драться, но Сугавара и Ямагучи быстро их угомонили. Я смотрю на часы — время ползет за одиннадцать, и меня уже берет зевота после почти двух десятков партий за сегодняшний день, как с места встает Акааши и спокойно говорит:       — Единогласно.       И мы смотрим на него снизу вверх и говорим:       — Да.       Если бы бог существовал, над Акааши немедленно загорелся бы нимб.       Он забирает тонкую колоду, размешивает и раскладывает нам рубашками вверх.       Я прикрываю правую руку левой и наполовину приподнимаю со стола карту.       Туз червей.       Я шериф, значит, будет весело. Бокуто слева собирает губы в трубочку — сколько ни играй с ним в покер, он все равно всегда выдает все лицом; Саамура по правый бок с хрустом разминает шею — готовится к сложной партии? Цукишима тихонько цыкает, Кагеяма, тыковка моя, сидит с таким пораженным лицом, как будто вместо какого-нибудь дебильного вальта Червей ему попался, ну, не знаю, Тевтонский орден, а лицо Льва мгновенно начинает сиять:       — Я победил?!       Мы немом молчании поворачиваем головы к нему. Акааши берет его карту:       — Нет, Лев. Сначала ты должен избавиться от всех мирных жителей. Извини.       Яку толкает Льва под ребро и он скручивается от резкой боли; Акааши снова раздает карты. Дубль два. Приготовились, старт.       Я веду карту по столу, спускаю на колени и резко переворачиваю.       Десятка бубён.       Рядом выдыхает Бокуто, хмыкает с улыбкой Сугавара. Ямагучи тихонько кладет карту обратно на стол. Хината старается не зевнуть и влажно чавкает слюнями, Кагеяма сосредоточен, как будто мы играем не в Мафию, а в русскую рулетку, Яку смотрит на меня задумчиво.       — Ну что ж, — начинает Акааши. — Мы собрались здесь веселиться и выигрывать желание. Уважаемые горожане, есть ли вам что сказать перед первой ночью?       — Давай кокнем Льва, — громким шепотом говорит Яку, толкая локтем на этот раз в ближайшего к нему Кагеяму. Со всех сторон стола слышится смех, и напряжение за столом как-то само собой спадает, и я начинаю ощущать себя живым человеком, а не покусанной кузнечиками после двадцати партий волейбола выжатой тряпкой с выбитыми пальцами и содранной кожей на коленях.       — Я мирный житель, — сразу же открывает рот Сугавара. — Буду сотрудничать с другими красными, и вместе мы дадим отпор нашим узурпаторам.       — Бой узурпаторам! Красные — вперед! — вторя ему, как лозунг, выкрикивает Бокуто, и стукает по столу обоими кулаками. Я не уверен, знает ли Бокуто значение этого слова, но из его уст это звучит очень убедительно.       — Я тоже мирный, — говорит Саамура ровным голосом. — И для меня честь защищать свой народ.       Какая прелесть, господин капитан.       — Я еще плохо играю и не умею врать, — Ямагучи поверх веснушек покрывается красными пятнами, — поэтому желаю всем мирным, как и я, удачи.       Скрипят ножки стула по паркету:       — Я, — Лев поднимается со своего места, и возвышается над всеми, роняя огромную тень от своей макушки на стол. Он опирается левой рукой о столешницу, а правую сжимает кулак и прижимает к сердцу: — хочу сделать этот город лучше, избавиться от преступности и снизить безработицу. Поэтому я решил баллотироваться в мэры этого города. Я буду лучшим мирным жителем и скоро составлю свою предвыборную программу, так что голосуй-       Локоть Яку снова оказывается между ребрами Льва, и он шмыгает носом и садится на место.       Я открываю рот и говорю:       — Отлично выступил, братан. Будем бороться с мафией плечом к плечу!       — Если я умру первым, то закройте Хинату, — мрачно просит Цукишима. Ты ж моя булочка.       — Если Я умру первым, — взрывается моментально Хината, сидящий через три места от Цукишимы, — то, то… Когда я умру…       — Да умри уже, — дергает его Кагеяма на место. Нет, он правда прелесть. Я думал, что Кагеяма закончил свою речь, как вдруг, он произносит: — Меня зовут Феrна-андо, и мы пrиехали в этот гоrод с моим отцо-ом, чтобы выrащивать на феrме ове-ец. Я ми-иrный житель, будьте благосклонны ко мне, пожа-алуйста.       Бьюсь об заклад, что такой речи от Кагеямы не ожидал никто. Надо бы присмотреться к этому овчару: может, он не такая и булка, какой кажется. Какая прелесть. Все красные, и ни одного мафа. Этому городу герой не нужен.       — Хорошая речь, Кагеяма, — улыбается Акааши, проходя за его спиной и останавливаясь чуть поодаль между моим стулом и стулом Саамуры. — Ну что ж. Маленький городок погружается во тьму…       Я послушно закрываю глаза и откидываюсь на спинку стула.       — Просыпается мафия.       Акааши молчит несколько секунд. Молчит еще, затем громко прочищает горло. Все еще молчит и потом, подождав еще немного, с нажимом повторяет:       — Про-сы-па-ет-ся ма-фи-я.       Неужели мафия все-таки Лев, и он забыл проснуться?       Так, я ставлю ногу, что хлопнули либо меня, либо малыша Цукки. Он слишком умный, а я просто всех раздражаю.       — Отличный выбор, господин Мафия. Вы засыпаете, и просыпается шериф. Доброго вечера, господин полицейский, вот мы и познакомились. Ваша игра начнется со следующего хода. Наступает утро, — декларирует Акааши, и я открываю глаза.       Малыш Цукки поднимается с места:       — Я могу уходить?       — Пока еще нет, — улыбается Акааши, и Цукки садится обратно. — Город просыпается… А вот вы не проснулись, господин мэр. Вас безжалостно расстреляли рябиной из рогатки. Мне очень жаль.       У меня отвисает челюсть: мою звёздочку пристрелили в первую же ночь. Ну, и минус нога.       — Чтооооо? — обиженно вопит Лев.       Я почти слышу слезы в его глазах, но Яку гладит его по голове:       — Тихо, тихо. Ладно, солнышко, завтра тоже можешь прийти. Иди спать.       — Вот и замочили мэра, — задумчиво чешет подбородок Саамура.       Кагеяма разворачивается на градусов шестьдесят и смотрит в упор на Яку. Лев хлюпает носом и скидывает с рук на стол свою девятку крестей. Дверь за ним глухо хлопает.       Кто же такой моральный урод, чтобы выбить новичка Льва в первую же ночь?       Яку хмуро стучит указательным пальцем по столешнице: нервничает. Конечно, убийство Льва ставит под удар в первую очередь меня и его. Думать на него будет слишком глупо: он бы не был таким недальновидным. Двойной блеф — это, Яку, конечно, может, но все же он довольно прямолинеен. Или он гений, и ляпнул «давай убьем Льва», а потом и вправду убил его, чтобы его никто не подозревал?       Малыш Цукки тоже вполне мог бы провернуть это: это не слишком умный ход, и, можно сказать, он не палит стратегию, просто шотнув Льва для разогрева и поставив под удар нас двоих.       Хината тоже мог бы убить Льва: он сыграл впервые около недели назад, и еще пару дней назад всегда подозревал малыша Цукки, даже когда тот был ведущим, но моя рыжая ягодка здорово подтянулась за последние пару вечеров, и вообще, он умеет удивлять. А еще, он готов убивать голыми руками всех, кто выше него, кроме Бокуто, слишком он его уважает.       А сам Бокуто, скорее всего, убил бы Хинату, хотя и Льва он тоже мог не пожалеть: никто ведь не подумает, что добряк Бокуто обижает малышей? Бо играет со мной что в мафию, что в волейбол, уже много лет, и он хитрый старый пень, и в игре вполне может пойти по головам, чтобы победить.       Саамура, шкура рыбья, достаточно жесток, и настолько же умен, и вполне мог завалить Льва. Этот парень слишком хитрый; а еще наш новоиспеченный пастух Фернандо, выкативший потрясающую речь, поглядывающий исподлобья на меня и Яку, выглядит подозрительно.       Я не знаю, чего можно ожидать от старшей связки Карасуно и от довольно смышленного, хоть и неуверенного в себе Ямагучи, но я думаю, что, будь они мафией, они бы кокнули либо Саамуру, либо малыша Цукки.       — Уважаемые жители? У нас открыт совет, — вежливо говорит Акааши.       — Это Цукишима, — уверенно начинает Кагеяма. Ну, понеслись, вишенка моя. — Он замочил мэра, чтобы мы собственноручно убрали Куро, потому что он его бесит.       — Да нет, я бы тебя «замочил», — вежливо поправляет Цукки и скидывает челку со лба, и на вопрос Акааши о предположениях отказывается от выдвижения кандидата. Хитрый. Хотя, может, он шериф, и не хочет мочить своих раньше времени, но так же наводит на себя подозрение мафа, и вполне может умереть следующим ходом.       — Так! — сильный голос Бокуто взрывается слева от меня, что я почти подпрыгиваю на своем стуле. — Это ужасно, стрелять в новичка. Так что я так подумал, что это, скорее всего, тоже сделал новичок, чтобы затеряться в толпе жертв. Ни за что на све-те! — он с такой силой сказал слог «те» в слове «свете» что мне показалось, что я оглох на левое ухо, — не поверю, что это Хината, или божий одуванчик Ямагучи, а Цукки убил бы меня, потому что я потрогал его за яйца, когда победил в прошлый раз. Так что я пока никого не выдвигаю и подумаю до следующего дня.       Саамура по правую руку от меня прыснул, и по всему столу прокатился тихий смешок. Цукишима отодвинулся от стола и прикрыл лицо ладонью.       В словах Бо, как в словах старожила «мафии», есть доля логики, и я заново пробегаюсь по лицам малыша Цукки, Хинаты, Ямагучи и Кагеямы. Сборище чудовищ, они, и правда, способны на что угодно, в том числе и перестрелять друг друга. Голыми руками, да-да.       — Звучите убедительно, Бокуто, — говорит Ямагучи. Молчит. Поддерживает самого громкого: отличная стратегия для новичка, и прекраснейшая стратегия для мафа. Мафы часто отмалчиваются, в чем и заключается их ошибка, но Ямагучи, мышка моя, сам по себе тихий, и в игру пришел несколько дней назад, и подозрения других могут разбиться о его характер, но этого парня надо держать в поле зрения.       — Ну, в первую очередь, — раздается низкий голос Яку, — я мирный, и я никогда не стал бы стрелять в Льва. Скорее всего, наоборот, он задушил бы меня. Так что, в первую очередь, это или Куро, — он просверливает меня взглядом и его взгляд уходит за мою голову, — или Дайчи, или Сугавара. — Ни хрена себе списочек, только таким детей и лупить. — Но я знаю, что Дайчи задушил бы Куро, а Сугавара, скорее всего, кого-то из своих, поэтому я голосую против Куро.       Сучка. Ну что ж, мое слово.       — Если бы я был мафом, мне было бы невыгодно топить мэра, Яку. Я бы задушил кого-нибудь из карапузов Карасуно, кроме малыша Цукки, и остался бы в тени. Не будь я честным мирным жителем, так бы и было. Так что я еще подумаю, конечно, но на самом деле, мне нравятся рассуждения Бо и малыши самого начала кажутся подозрительными. Ямагучи и Фернандо, — они устремляют глаза на меня, — я слежу за вами.       Саамура сдержанно кивает.       — Я поддержу Яку, — твердо говорит Сугавара. — Я бы вполне мог избавиться от Льва, здесь он прав. Так же он прав в том, что это мог бы сделать и Дайчи, и Куро, и, если честно, даже ты, Яку, и ты, Бокуто. Мне нравится ход твоих рассуждений, но, так как сам я красный, отдам голос против Куро.       Охренеть. Ну вот что стоило мафу замочить какого-нибудь Саамуру? Хотя, в этом случае стрелки бы тоже были на мне. Ну, тогда Яку. Блин. Это не мафия, а какой-то сапёр, и я здесь всех раздражаю настолько, что за малейшую ошибку меня вздрючат и четвертуют.       — Голосуем, — говорит Акааши. — Город выдвинул Цукишиму, Кагеяму и Куро. Кого забираем в тюрьму, господа? Кто голосует против Цукишимы?       В воздух взвилась уверенная одинокая рука Кагеямы, но потом к нему присоединяется Хината.       — Кто против Куро?       — Я, — говорит Яку и поднимает руку. За ним поднимает руку Саамура и Сугавара. Сборище больных стариков…       — И против Кагеямы?       Я должен поднять руку и попробовать замочить фермера или хотя бы сравнять голоса. За мной руку поднимают одновременно Бо и Ямагучи, и у меня отлегает от сердца.       — Цукишима?       Моя вишенка отказывается голосовать, и Акааши говорит:       — Ну что ж. Против Куро — три, против Кагеямы — три. Решение не вынесено, и мафиози все еще гуляет на свободе. Спокойной ночи, город.       Мы закрываем глаза.       — Мафия просыпается. Мафия делает свой выбор… Уху… Мафия засыпает. Господин шериф, вы просыпаетесь. Кого вы хотите проверить? — Акааши замолкает на пару секунд. — Шериф засыпает. Наступает утро.       Мы просыпаемся.       — Наступает для всех, кроме вас, Яку.       Вот те на. Я не знаю, что за сверхразум вырезал всю мою команду, и даже предположить не могу, в плюс это мне или в минус.       Яку шумно выдыхает через нос, зыркает на меня, отодвигается от стола, желает всем приятной игры и уходит спать. Пожалуй, сегодня я посплю на улице, а то эти два уникума задушат ночью подушкой. Кагеяма подцепляет ногтем карту и вскрывает вальта Червей, принадлежащего Яку.       — Ваши предположения, господа горожане?       — Я думаю, что это либо какой-то совсем неопытный новичок, и он просто не знает, кого убивать, — начинает Сугавара задумчиво. — И поэтому вырезает Некому. При этом я не могу сказать, почему он не убрал того же Куро, — я вздрагиваю, — первым выстрелом. Если бы он убил Куро и Яку, это можно было бы объяснить тем, что он убивает сильных игроков. Но зачем тогда убивать Льва? Либо это ты, Дайчи. Ты бы мог стрельнуть мэра и Яку, как бы оставляя одного сильного игрока Некомы — Куро, — я опять вздрагиваю, — в игре.       Хитрый барсук, этот их связка. Но спасибо на добром слове, хотя поддерживать его и топить Дайчи я не собираюсь, потому что следующим ходом точно вырубят меня, подумав, что я решил сыграть по самому тупому сценарию.       — Почему я маф? — не моргнув глазом, говорит Саамура. — С такой логикой это вполне можешь быть и ты, и Бокуто. Я красный, Суга. Если бы я был мафом, я бы выключил тебя и Куро, и был бы в такой же ситуации, в какой сейчас Куро и находится. Но теория неплоха, поэтому я думаю против тебя и против Бокуто. Решу, когда будем голосовать.       Вау, какие заявочки. Это становится интересным. Хотя упрекнуть в недостатке логики я ни Саамуру, ни его связку, не могу: они играют уже давно, и не будут обвинять друг друга просто потому, что кто-то из них подозревает другого. Они давно научились играть без эмоций. Пожалуй, я даже уверен, что Саамура — точно красный. Он парировал обвинение очень спокойно, и он и вправду не стал бы расстреливать Яку и Льва вокруг меня, прекрасно зная, что наши с ним терки видят все вокруг.       — Согласен с тобой, Дайчи, — задумчиво начинает Бокуто, но потом оживляется. — Яку сказал «давай грохнем мэра», он сказал это специально, а потом умер сразу вслед за ним. Я остаюсь при своем: мафом все еще может быть новичок, который еще не знает, как играть, и делает очевидные вещи, — он посмотрел на Ямагучи, — но или кто-то из нас, тех, кто умеет слушать и анализировать. Это точно не Курыч, — боже, мое сердце просто утекает, — и точно не Дайчи, так как по логике, ну, по логике, если бы мы играли в первый раз — они бы оба кокнули именно Яку и мэра. Они не пошли бы таким простым путем. Это не я, это не Курыч и это не Дайчи, а малые бы не вырубили Яку, так что, если это ты, Сугавара, то честно, это было круто!       Красиво все разложил. Бо точно не может быть мафом, я вообще склоняюсь к тому, что у него красные погоны шерифа, и он успел проверить одного из новичков. Учитывая, что больше всего он думал на Кагеяму, но ничего не сказал, фермер, скорее всего, и правда фермер.       — Это Цукишима, — гробовым тоном говорит Кагеяма.       — Обоснуй, — вызывающе рявкает малыш Цукки. Птичка ты моя.       — Ты стреляешь в мэра, а потом в Яку, и подставляешь таким образом Куро. А кто трогал тебя за яйца? — разводит руками он.       — Я, — с готовностью отвечает Бокуто.       — Ну тогда это вы мафия, — легко соглашается Кагеяма.       За столом становится тихо, только Акааши тихо-тихо выдает скромный смешок в кулак.       Ты ж моё деревце пустоголовое. Да как ты дышать еще не разучился… Нет, я определенно обожаю этого мелкого.       А ведь в чем-то он прав: про мою звездочку и правда все забыли. Я перевожу глаза на угрюмо молчащего малыша Цукки. Сидит. Думает. Анализирует. Солнышко мое. Хината переводит взгляд с Кагеямы на Цукишиму, потом на Бо, и начинает говорить:       — Обвинять Бокуто в том, что он черный, просто нелогично. — Цукишима фыркает на этом слове. — Если бы он был черным, он бы, я думаю, завалил бы Куро. Именно завалил бы на первом-втором ходе, а не пытался его подставить, потому что каждый бы сразу подумал, что самая очевидная маф… маф, — Цукишима хихикает, — это он, и по сути, Бокуто сразу получил бы иммунитет. Бокуто не выбрал бы такую расплывчатую схему, полагаясь только на удачу, что его не выберут голосованием, так что, так что… — он кусает губы несколько секунд и говорит: — я проголосую против Кагеямы. Я не понял, почему он голосует против Цукки- против Цукишимы, — тут уже хихикаем мы с Бо, — а потом пытается убрать Бокуто, как будто боясь, что его быстро вычислят.       Сразу видно, что мое золотце еще молодо, но уже набралось опыта. Как быстро растут дети! И я беру слово:       — По факту, Шоё прав. Цукки и вправду в такой же ситуации, как и Саамура: он расстрелял мою команду, по дегенератской логике делая виноватым меня. Но я уверен, что Цукки может провернуть двойной блеф и даже тройной, так что, ребят, вероятность того, что Цукки — мафия, примерно такая же, какая у меня и у Саамуры. — Малыш Цукки смотрит на меня с нескрываемым удивлением. — Бо — слишком ценный игрок, чтобы быть мафом, так что остаются малыши Карасуно и ты, Суга, — говорю я и разваливаюсь на спинке стула. Я все сказал.       — Против кого ты отдаешь голос? — уточняет Акааши.       Против Суги проголосовал Саамура, и если я пойду на поводу и тоже отдам голос против Суги, меня однозначно бахнут следующим ходом. Будет слишком заметно, что я выражаю Саамуре благодарность за то, что он меня прикрыл и топлю кого-то вместе с ним. Поэтому я говорю:       — Против Кагеямы.       Фермер с хрустом разминает шею.       — Это довольно характерно для мафа, постоянно менять свою точку зрения и довольствоваться поверхностными фактами, — продолжаю я. — В прошлом раунде ты голосовал против ма… Против Цукки, а в этом легко перескакиваешь с него на Бо. Если ты решаешь топить кого-то, кто тебе не нравится, просто делай это уверенно и до конца, как и должен делать обычный мирный житель, который подозревает мафа в соседе.       Кагеяма сжимает губы и смотрит прямо на меня. Я знаю, что Кагеяма — красный, но я не могу проголосовать против Дайчи, Бокуто и малыша Цукки, не могу голосовать против Хинаты до следующего хода, потому что сразу подставлю себя и Бо, и никак не смогу аргументировать свой голос против Ямагучи, потому что он еще не говорил.       Кагеяма достает из-под стола бутылку воды, откручивает крышку, отпивает немного и оставляет бутылку в руке.       — Я воздержусь от рассуждений, — бесцветно говорит малыш Цукки. — но поддержу Сугавару. Пускай это будет Дайчи.       Он явно что-то знает. Или он — маф. Или он не маф? Хината только что защитил его, а я защитил Хинату, сказав, что мафы мало говорят и по возможности топят того, против кого большинство, но против Кагеямы или Суги он не голосует. Возможно, что малыш Цукки — это шериф. Я перевожу глаза с него на Бо и обратно: Бо говорит слишком много, малыш Цукки — слишком мало, и при этом я даю одинаковую вероятность, что кто-то из них — шериф. Даже так: ставлю ногу, у меня же осталась еще одна. В любом случае, в следующем раунде или через один, мне нужно будет срочно вызвать на конфликт малыша, чтобы он, наконец, начал говорить. В этот день, я, кажется, остаюсь в живых, но это ненадолго.       — Мне кажется, — тихо говорит Ямагучи, — что это или Хината, или Сугавара. — Он несколько секунд собирается с мыслями: — Хината молчал в первом раунде: конечно, и мы с Цукки молчали, и Дайчи, но это для нас это свойственно, когда мы привыкаем к новой игре. Хината же, — он смотрит на него, — он не такой. Он всегда активный в любых новых играх, и, если бы он был мирным жителем, он бы, хоть и менял свои мнения каждую секунду и подозревал бы всех, но он не стал бы молчать. И вместе с этим, доводы Дайчи и Бокуто показались мне довольно убедительными, так что Сугавару я тоже не хочу списывать со счетов. Вот так…       Вот и аналитика от моей бусинки Ямагучи подъехала. Парень явно пытается выкарабкаться за счет психологии, а не логики, и черт меня дери, он заложил тень сомнения в меня. Ну, во-первых: Хината действительно странно себя вел и мог бы оказаться мафом. А во-вторых…       — Голосуем, уважаемые горожане, — гаркает Акааши. — Поднимите руки те, кто голосует против Дайчи.       Руки Сугавары и Цукки поднимаются вверх.       — Отдаем голоса против Сугавары.       Голосуют Бо, Саамура и Ямагучи.       Мы с Хинатой поднимает руки против Кагеямы, а Кагеяма поднимает обе и грозно говорит:       — Против Бокуто!       …А во-вторых, голос Ямагучи оказывается решающим. Он говорил в самом конце, когда было отдано два голоса против Кагеямы, два против Саамуры и два против Сугавары, но он решает вальнуть Сугу. Я, конечно, не эксперт, но Ямагучи достаточно выгодно завалить его, чтобы оставить слабого игрока на фермере, и оставить Дайчи, который, как и я, сидит на пороховой бочке.       Кагеяма хмуро отпивает из бутылки еще.       — Решение вынесено, господин Сугавара. Вскрывайте вашу карту, — безжалостно говорит Акааши. Этот парень, кстати, тоже не промах, и играет как надо.       Сугавара встает, заправляет волосы за ухо и переворачивает свою карту: восьмерка бубей, и я даже не удивлен, что он красный. Не хочу сказать, что Сугавара глупый, это не так, но мафом играет он намного агрессивнее, и черным в этой партии быть не мог.       — Вы несете потери, господа горожане, — говорит Акааши после того, как Сугавара выходит. — И главарь мафии все еще не найден. Спокойной вам ночи: город засыпает.       Я закрываю глаза. Ну что ж, если меня кокнут, это все равно была интересная партия.       — Просыпается мафия. Мафия делает свой выбор… Мафия засыпает. Просыпается шериф. Шериф, кого вы хотите проверить?.. Шериф, вы засыпаете. Доброго утра, горожане! — наконец, произносит Акааши. Этот парень такой бесцветный, что я за всю игру не увидел от него ни одной тончайшей подсказочки, кто бы это мог быть. Если он не захочет идти на физфак, как планирует, вполне сможет рубить бабки на покере.       Мы просыпаемся. Зуб даю, кокнули меня.       Мы подозрительно переглядываемся. Акааши делает театральную паузу и говорит:       — Дайчи. Земля вам-       — Стекловатой, — хрюкает Хината. Ямагучи улыбается краем рта.       Дайчи глубоко вдыхает и шумно выдыхает через рот. Показывает всем свою семерку крестей и уходит, запнувшись о полог у двери.       Нас осталось шестеро. И как назло, остались мы с Бо и четыре карапуза, и бог знает, что можно от них ожидать.       Я знаю только, что я точно не маф, но перепроверяю свою карту на всякий случай: все та же красная десятка бубён. Остается пять вариантов, по двадцать процентов на каждого.       В том, что это не малыш Цукки, я почти уверен: он играл с нами уже несколько партий и был мафом пару раз, но манера игры у него довольно логичная, хотя и хитрая. В этой партии потерялся даже я, так что, не думаю что то, что он молчит, можно считать за весомый аргумент и обвинять его, что он черный.       Ямагучи — та еще темная лошадка, единственный из всех, кто работает по психологии, и, так как он новичок, он мог перестрелять всех подряд без какой-либо логики. Нет, очевидно, что логика какая-то есть, только я не могу ее уловить.       Я смотрю на фермера — Кагеяма хмур и сосредоточен, но я вижу крупные буквы на его лбу «ЧТО ВООБЩЕ ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?». Моя земляничка тыкает пальцем в небо? Прикидывается дурачком? Или она правда не понимает?       Вокруг Хинаты, раскачивающего на своем стуле, я вижу ореол превосходства: он что-то знает, но не пытается выдвигать какие-то теории, и только подмечает чужие ошибки или выводы. Может он быть мафом? Конечно, с той же вероятностью, что и шерифом.       Бокуто сидит в позе лотоса: он так садится, только когда крепко задумывается. Удивлен ли он и сбит с толку, что Сугавара не оказался мафом? Или что ночью убили Дайчи и оставили карапузов одних, ведь Дайчи, в какой-то степени, частично прикрывал их всех? Ведь, когда остались только два опытных игрока, под удар встаем, в первую очередь, мы с ним. Или что-то пошло не по его плану и он боится ошибки?       Первым недолгое молчание решает нарушить Хината.       — Так вот, — начинает он, но оказывается моментально перебит.       — У меня есть два варианта, — внезапно для всех начинает малыш Цукки. — И я советую прислушаться к ним, потому что я — шериф. — Ого. Шериф, наконец, решил вступить в игру! Вот это новости! Ну вот, плюс нога. А я говорил! — Я проверил самых подозрительных из нас, а именно, вас, Бокуто, — он упорно смотрит на него, а потом переводит глаза влево: — и тебя, Ямагучи. Вы оба красные, и мне даже жаль, что я потратил на вас обе проверки. Я абсолютно уверен, что это не вы, Куро, потому что вы знаете, что, раз сегодня играет пятеро новичков, они бы сразу начали подозревать вас после убийства Льва и Яку, так что остается, как я и говорил, два варианта: наша замечательная пара.       Хината и Кагеяма неприязненно ёжатся, будто от холода, и малыш Цукки продолжает:       — Они, хоть и страшно тупые, могут составить прямой алгоритм, состоящий из «он убил бы его, потому что он убил бы его» и так далее. Поэтому, здесь получается довольно занимательная картина. Я бы мог попросить всех представлять это, как график, но боюсь, — он косится на фермера и Хинату, — у вас не выйдет. Убийство Льва само по себе не дает ничего: по сути, это простая линия абсцисс, не дающая никакой информации. После этого, происходит смерть Яку, которая представляет собой ось ординат. За пределы графика сразу выпадаем я, Дайчи и Куро, как самые подозрительные звенья первого и второго разряда, потому что я ни за что не поверю, что игроки с таким стажем — это он про нас, — и просто человек с айкью выше двадцати — а вот это уже про себя, но унизил, почему-то, остальных карапузов, — будут подставлять себя так глупо.       На том этапе я предполагал, что мафией могли быть Ямагучи и Дайчи, который ловко вызвал Сугавару на конфликт и сразу вынес, и Ямагучи, который, подумав, как играл бы я, убивал тех, кого выгодно мне, но не убивая меня самого. Потом, Дайчи умер этой же ночью, проведя следующую ось: аппликат. Я проверяю Ямагучи этой же ночью, и он оказывается красным. И здесь я, Бокуто и Куро снова оказываемся в пределах графика, но ни я, ни вы, не стали бы этого делать по крайней мере до выноса Хинаты из игры, и я отказываюсь это делать все еще. Поэтому, я отдам свой голос против его величества.       Он заканчивает говорить. А мы сидим. Молчим.       — Так что, — нарушает молчание опять он, — если я умираю следующим ходом, то мафия — это Хината.       Ты ж… ты ж моя лисичка. Как я и говорил, малыш Цукки слишком умный, и его надо душить подушкой на первом же ходу. Однако, я уверен, что, если он ошибся, он вылетит следующим ходом.       Если он говорит, что проверял Ямагучи и Бо, а я — десятка Бубей, его карта — туз Червей, и если он ошибается, выбрав мафией Кагеяму (у него такое растерянное лицо всю партию, что я даже сомневаюсь, а не подсунули нашему пастуху вместо какой-нибудь восьмерки карту миграции ореолов цинка), то Хината оказывается в безвыходном положении, и все, что ему останется — убрать малыша Цукки, но следующим же днем проигрывает он сам. Неплохая предсмертная записка кровью, золотко мое ненаглядное.       — Красота, Цукки, — хвалит его Бо. — Просто красота. Я как-то не понял после городского решения посадить в тюрьму Сугу, почему Дайчи умирает на следующую же ночь. Он своей смертью открывал всех вас четверых. Больше всего я подозревал Ямагучи, потому что, но всегда говорил после меня, будто хочет загасить кого-то, не подставляясь, и это, в первую очередь, ставило под удар меня. Но если вы оба красные, то остаетесь и правда вы, — он бросает взгляд на Хинату и Кагеяму, и они расстроенно вытягивают губы, — и ты, Курыч. Ты бы мог спрятаться после первого эшелона атаки на Льва и Яку и прикрыться тем, что ты — жертва и потерпевший. Очень хитро. Хинате вообще нет никакого резона убивать слабых игроков типа Льва, но после него он убил двоих сильных, включая кэпа, отводя подозрения, так что он тоже может быть мафом. А Фернандо с самого начала строит из себя фермера, но кто знает, зачем фермер прибыл в наш город? Так же, Фернандо постоянно менял свои мнения, но все равно делал упор на то, что хочет убить Цукки, и неудивительно, раз он, в конце концов, оказался шерифом, поэтому я тоже проголосую против Фернандо.       Ну и сволочь ты поганая, Бо. Однако его подозрения очень даже правильны, и я вижу, что после выступления малыша Цукки его подозрения укрепились, так что мне будет логично тоже поддержать их обоих, и таким образом выиграть один ход. С другой стороны, он так резво принялся рассуждать после великолепного анализа малыша, что у меня закрадываются сомнения. С другой стороны, зачем так палиться, если ты — маф?       — Я тут тоже немного думал, — негромко начинает Ямагучи. Ну-ка, цветочек мой, расскажи, что ты там надумал. — Помните, перед началом партии, Яку сказал: «давай кокнем Льва»? При этом, хоть и никто и не поверил, что это был Яку, это все равно вызвало у всех подозрения, а потом умер и сам Яку, как бы закрывая ход и обрубая концы. Только вот сказал он это Кагеяме, и он вполне мог убить их двоих. Потом, после решения о казни Сугавары, он убивает Дайчи: у них двоих была перепалка, и тут снова концы обрубаются. Я красный, и если Цукки говорит, что он проверял меня, будучи шерифом, это дает мне, хоть и не абсолютную, уверенность в том, что и Бокуто тоже является красным. И я еще больше повышаю ставку на них, потому что мафия не стала бы столько говорить, тем более первыми. Поэтому я поддержу остальных и подтвержу точки зрения Бокуто и Цукки тем, что Кагеяма пил воду всю прошлую ночь, и еще он первым начал голосовать против Цукки, и, даже если отмести их плохие отношения, он просто мог хотеть, чтобы его убрали сами жители, ведь убери он его ночью, он сразу бы попал под подозрение, но и не хотел, чтобы он играл дальше, потому что он мог бы его раскрыть.       Я просто поаплодирую. Мой птенчик оперился. Дети, дети… Куда же вы так быстро растете. Раз пастух всем надоел, я не буду выпендриваться и тоже замочу его под шумок, не вызывая подозрений, и, если в следующую ночь умрет малыш Цукки, то можно будет заканчивать. И я говорю:       — Верно говоришь, малой. Ты еще забыл про то, что Фернандо всю игру строит из себя умственноотсталого. Он голосует невпопад и у него идиотские теории. Честно, будь я мафом, я бы испугался так играть, но в то же время, в чем можно обвинить Кагеяму? Никому не будет выгодно, если слабый игрок, который ничего не понимает, уйдет, поэтому никто особо не пытался убить Кагеяму. Успешная стратегия для мафа, рыбка моя.       — Так вы голосуете против фермера Фернандо, господин горожанин? — с невесомой ухмылкой говорит Акааши.       Что-то не нравится мне в его взгляде, я сглатываю, но говорю:       — Да.       Я бы дал бóльший шанс, что маф — это Бо или Цукки, но была не была.       Если ты обосрался, делай вид, что так и задумано.       — Кто-нибудь хочет еще что-то добавить? — говорит Акааши.       — Ага. Я хочу. Потому, что я шериф, — говорит Хината, и мы все удивленно перевели глаза на него, потом на малыша Цукки, и снова на него, и приготовились внимать. — Я точно знаю, что Кагеяма — красный. Он не умеет играть, поэтому не смог бы построить такие сложные планы, как вы описали, и просто всю игру хотел выгнать сильных игроков, как Бокуто или Цукк- Цукишимы, и не стал бы убивать мэра, тем более первым ходом, и я думаю, даже несмотря на риск того, что умирали бы только сильные игроки, и оставались новички, и под удар бы абсолютно точно попал он и, скорее всего, я, он бы не убивал Льва только для того, чтобы подставить под подозрение и его самого и, как минимум, расширить круг подозреваемых. Поэтому я предлагаю снять с Фернандо обвинения.       — Ты сказал, что проверял Кагеяму. Проверок было две, кто был еще? — прокурорским тоном спрашивает Ямагучи.       — А. — Хината запинается буквально на долю секунды: — Это был Сугавара. В первую ночь.       Я смотрю на него, а потом на Цукки. Кто из них блефует? С одной стороны, говорить, что он — шериф, первым вспомнил Цукки, и у него довольно рабочие и убедительные стратегии. С другой, Хината отдал одну проверку в трупа, что звучит правдоподобнее. Но так же, он может быть и мафом: он знает, что, если сейчас умирает Кагеяма, следующим выносят единогласно его. Но зачем так топорно заступаться за Кагеяму? Окей, предположим, сейчас мы убираем Хинату. Следующим ходом, если Фернандо не умирает ночью, мы убираем его, и за столом остаюсь я, Бо, малыш Цукки и Ямагучи. Ямагучи проверен «шерифом»-Цукки, что под вопросом, и он все еще может быть мафом, а сам «шериф» его марионеткой. Тогда самыми главными подозреваемыми остаемся я и Бо. Если остаюсь я с тремя карапузами, то они пальнут в меня, не задумываясь. Напряженную тишину нарушает малыш Цукки:       — Хорошая задумка — проверять трупа, а потом пытаться сделать красным слабого игрока, который является громоотводом от вас самих, мистер шериф, — с фырканьем говорит он.       — Уважаемые горожане, пришло время выносить ваше решение. Кто сегодня отправится в тюрьму? Кого вы уличили в том, что он — мафия? Голосуем. Кто из вас против Кагеямы?       Это потрясающе, потому что город, кажется, любит Фернандо, как городского сумасшедшего. Все обвиняют его, но сажать в тюрьму никто не хочет.       — Хорошо… Господин Кагеяма, поздравляю. — Акааши явно растерян, поэтому он начинает называть наши имена по кругу. — Голосуем против Хинаты.       Поднимается рука фермера. Нет, определенно, я вообще не понимаю логики этого парня, но тем больше он привлекает подозрений: если он маф, то у него был четкий план действий, но он просто не знает, как его описать, да еще у него негласный иммунитет просто потому, что слабого игрока убирать невыгодно.       — Один, — берет в зачет Акааши. — голосуем против Цукишимы? Ноль. Против Куро?.. Тоже ноль. Против Ямагучи.       Вот те на. Три руки в воздухе: Бо, малыш Цукки и, пуговка моя, Хината решили закопать «красного» Ямагучи.       — Я против Бо, — под конец, безнадежно поднимаю я два пальца и снова опускаю на стол. Бо резко поворачивается ко мне, делает лицо и разочарованно качает головой. Мне захотелось вынести малыша Цукки после того, как я засомневался в его шерифстве, а теперь, когда он гасит Ямагучи, который его защищает, это вообще смотрится подозрительно, но я не могу его убить, предварительно не закопав Бо, который будет топить против фермера, а мне это не на руку.       — Единогласно, — зачитывает приговор Акааши. — Господин Ямагучи, вам придется покинуть наше поселение и отправиться разрабатывать рудники. Покажите свою карту.       Ямагучи тянется к кусочку картона, лежащему рядом с его рукой, и у меня пульсирует в глазах. А что, если это и правда он? Замочил Льва и Яку, подставляя меня, потом помог народному совету завалить Сугавару, потом застрелил Саамуру, подставляя опять же меня и Цукки: ловко, ничего не скажешь, так еще парень чисто психолог, и мог валить по другой логике, только присматриваясь к нашему поведению и сея смуту.       Он подцепляет пальцами карту, и мое сердце аж выскакивает из груди, когда я вижу двойной портрет крестового Короля.       — Приятно было поиграть, — говорит он. — Удачи.       — Спасибо, — говорю я. — Спокойной ночи.       Ямагучи выходит за порог. Я уже не знаю, что думать.       — Ну что ж, дорогие горожане. Нас осталось не так много. Советую вам быстрее решать, кто же из вас волк в овечьей шкуре, ведь ходят слухи, что на сегодня готовится еще одно покушение на мирного жителя… Город засыпает.       Ямагучи красный. Малыш Цукки говорил, что Ямагучи — красный. Делает ли это его шерифом? Процентов на пятьдесят. Если сейчас выносят Бо — значит, маф — Хината, но остальные могут подумать, что маф — это я, ведь я голосовал против Бо в прошлом раунде.       — Просыпается мафия. Мафия делает свой выбор… Мафия засыпает. Просыпается шериф. Шериф, кого вы хотите проверить?.. Шериф засыпает. Новый день, новые возможности, горожане! Кроме вас, мсье Фернандо. Вас жестоко рясстреляли из водяного пистолета.       Вот так даааа… Прошлым днем мы почти сошлись в том, что фермер может быть мафом, а тут его палят. Или это хитрый ход, или это кто-то жестокий и прямолинейный, а за столом остались сидеть теперь только такие: Бо, по бокам которого сидим мы с Хинатой, и малыш Цукки прямо напротив.       — Капец вы, — говорит Фернандо и кладет свою карту картинкой вверх. Городской сумасшедший оказался наивной дамой Червей, а не маньяком. Фермер забирает свою бутылку воды и уходит восвояси, оставляя каждого из нас со своими мыслями.       Мог ли Хината сначала защищать фермера, когда все были против него, а потом сразу же убрать его на следующую ночь? Звучит хреново, но опять же, таким образом он выставляет себя жертвой обстоятельств: он шериф, которого не послушали, потому что он высказался вторым, и его протеже оказывается убит на утро. Но теперь с малышом Цукки у них счет равный: один-один, ведь и Ямагучи, и фермер оказались красными.       Бо же сначала придумал какую-то речь, потом сник, а потом снова начал доказывать свое. Я слишком хорошо его знаю: он никогда так не делает. И, всю игру несколько дней подряд выступая в числе первых, что мафу, по-хорошему, несвойственно, вчера он голосовал против фермера, но быстренько переметнулся и поднял руку против Ямагучи вместе с Хинатой и Цукишимой. Почему он мог пойти на поводу? Если он маф, он мог бы прикрыться Ямагучи, придумав уже, что стрельнет фермера в эту же ночь, и подставляя, в первую очередь, Хинату и малыша Цукки.       А малыш Цукки, снежинка моя, тоже использовал слабого фермера как щит и сразу же вызвал огонь на него: хотя с Хинатой у них конфликт за кресло шерифа, он его поддержал, когда Хината предложил не убивать Фернандо, и послушно проголосовал против Ямагучи, который его защищал, и он вполне мог стрельнуть в эту ночь фермера, да даже просто потому, что он ему надоел, и это бы считалось слишком прямолинейным ходом.       Я больше не вижу никакого выбора, и вижу лишь задумчивость на лицах моих сограждан.       — Уважаемые горожане? Пришло время суда, — звучит голос Акааши.       — Я голосую против Хинаты, — подает голос Бокуто. Это интересное заявление. Надо послушать. — Ну смотрите. В первую ночь он выключает новичка, чтобы вызвать гнев на других новичков и попасть в группу риска, но так же он знал, что никто не сможет доказать, что это сделал именно он, а не кто-то из остальных троих. Но потом он поочередно бахает троих взрослых, голосуя на собраниях при этом против Цукки и Кагеямы — не слишком ли скоропалительная смена решений, не считаешь? То есть, Хината ночью мочит взрослых, а днем пытается арестовать малышей: прикольная стратегия, малой, я даже как-нибудь испробую ее. И ты притворился шерифом и сказал, что проверил труп Суги, а потом проверил меня и фермера, и знаешь, почему ты абсолютно прав? Потому, что ты можешь тыкать в кого угодно, что он красный, потому что единственный черный здесь — это ты.       Во дела. Теория интересная. Я все еще помню, как Хината закончил похоронные слова Акааши как «земля вам стекловатой» — был ли это он? Так же Хината раскачивался на стуле — значит, он был спокоен, что пришибить его не могут, потому что не подозревают. В другой стороны, Бо нагнетает и слишком сильно сгущает краски, и я не знаю, насколько он лжет.       Никто из нас не пророняет ни слова, поэтому за дело берусь я, и я буду блефовать.       — Значит так, звездочки мои. — Я шмыгаю носом, для убедительности. — Пришло время открыться настоящему шерифу. Забавно было наблюдать, как вы один за одним проверяете будущих трупов, а ты, — я тыкаю пальцем в малыша Цукки, — вообще неубедителен, друг мой, и я знаю, что ты и есть мафия, потому что я проверил тебя этой ночью. — Бокуто и Хината смотрят на меня, раскрыв глаза, а малыш Цукки сидит, не двинув дровью. — На прошлом ходу, ты перебил Хинату, который начал говорить первым, а потом защитил Бо, назвав его красным: просто потому, что Бо слишком ценный мирный житель, чтобы избавляться от него, и ты бы не смог аргументировать, что он черный, потому что тебя закрыли бы на следующий же день. В первую рабочую ночь я проверял Хинату, и он красный, потому что вступился за фермера, ведь без него его, скорее всего, убили бы, а в следующую — Ямагучи. Ведь вы все боялись его трогать, просто потому, что он думает не таким образом, как вы? И он почти раскусил тебя, Цукки, а я закончу это дело за него: пусть я и отдал в него холостую проверку, на тот момент мне было важно знать, что он точно красный.       Малыш Цукки нервно барабанит пальцами по столу. Если я сейчас промахнулся, меня уничтожат.       — Забавно, — наконец, говорит он. — Только знаете, что вы забыли, Куро? Что мы все еще помним первые ходы, когда умирают Лев, Яку, а затем и Дайчи. Сугавара был выбран народным советом, поэтому он не считается. И вы помните, что в первый день против вас отдали три голоса, и вы, чтобы спасти свою шкуру, проголосовали против его величества пастуха, и потом отпустили его, оставив в живых: ведь, убей вы его на следующую ночь, вас бы раскусили разу же. А так, вы пережили самые опасные две ночи, прикрываясь тем, что вас подставляют, при этом не убивая Бокуто, и потом снова пошли по своему плану. Почти никто не понял, зачем было убирать короля, но вот какое дело: убивая кого угодно, кроме него — меня, Хинату или Бокуто, вы сразу же раскрываетесь. Так что снимите ваш красный плащ и положите на стол пикового Туза, и тогда, может быть, вас и помилуют и назначат самую гуманную казнь.       Ах ты, мелкая, мелкая противная жопа. Загнал меня в угол, сволочь. Неважно, кто является мафией: Бо или Хината, я наваляю им обоим, за то, что не вышвырнули малыша Цукки в первом раунде.       Только вот вопрос — малыш Цукки блефует или врет?       — Интересная теория, — говорю я. — Только почему это не Хината? Он сидит в такой же ситуации с половником дерьма за шиворотом и рискует подорваться.       — Потому что я проверил его в эту ночь, — издевательски-ласково объясняет малыш Цукки, как объясняют детям-дебилам, почему нельзя гадить в кошачий лоток.       Дерьмо. Со стороны других получается, что, если малыш Цукки — это действительно шериф, и он проверил Хинату, и тот чист, проверил Бо, и он тоже красный, мафом может быть… Только я?       На всякий случай, я проверяю свою карту еще раз. Нет, я — все еще десятка Бубён. Нет, распускать нюни и проигрывать еще рано, двое из них троих — лгуны, и мне осталось только послушать Хинату и решить, за кого держаться.       — В эту ночь я проверял вас, Куро, — серьезно говорит Хината. — И вы точно красный. Поэтому остаются только Бокуто и Цукки, и я голосую против Бокуто. В первые две ночи он душит мэра, подставляя новичков, и во вторую — Яку, открывая доступ к остальным, и после народного собрания, где мы убрали Ямагучи, он убивает Кагеяму, чтобы подставить нас, ведь мы, скорее всего, грохнули бы сильных игроков и обыграли Ямагучи и Кагеяму.       — А Дайчи тогда ему зачем убивать? — говорит малыш Цукки. — Головой думай. Ему было бы выгоднее оставить Дайчи сидеть на пороховой бочке и заставить его подозревать кого-то другого, и заметь, что он до последнего не хотел голосовать против Ямагучи. Бестолочь ты. И если он мирный, то он очень сильный игрок, которого нет смысла сливать. Тупой, блин.       — Подводим итоги, — говорит Акааши. — Голосуем против Куро.       Малыш Цукки, снежинка моя.       — Один. Голосуем против Бокуто.       Хината поднимает руку, но как-то неуверенно. Он все еще сбит с толку тем, что защищает меня, но против меня выступает малыш Цукки. Я могу проголосовать против Бо и попробовать выбить его, но Бо так же может заступиться за Цукки, и тогда будет паритет; мне нужно срочно узнать, против кого голосует Бо, и если не против меня, то поддержать его, а если против, то отдать голос против него самого.       — Голосуем против Хинаты.       Рука Бо резко поднимается вверх, и у меня отлегает от сердца: я тоже поднимаю руку. В этот раз я ходил по очень тонкому льду.       — Ну что ж. Один — против Куро, два — против Хинаты. Господин Хината. Будут ли какие-то прощальные слова?       — Ну что я могу сказать, — ухмыляется Хината, вдыхает глубоко и со смехом говорит: — вы убили шерифа, и вам пипец, потому что вы проиграли.       Хината скидывает карту, и на середину стола выезжает его туз Червей.       Дааа… Все-таки минус нога, на этот раз уже вторая.       Бо и Цукки выглядят одинаково испуганно, да и мне не по себе: теперь раскрылось, что мы с Цукки никакие не шерифы.       Хината подбирает под себя ноги и остается сидеть на стуле, и я вижу, как у него раскраснелись щеки, а Акааши торжественно провозглашает:       — Ну что ж, уважаемые горожане. Вас осталось только трое, и среди вас сидит жестокий преступник, убивающий и насилующий женщин, мужчин... Детей… Пора решить, кто есть в мире кто.       Сердце колотится так, что у меня перед глазами расплываются черные круги, но я ощущаю, как мою щеку почти что прорезает ухмылка: вот тут ты и попался, малыш Цукки. Хороша была игра, и ты убил меня почти несколько раз, но не сегодня, звездочка моя, не сегодня.       Без слов, мы встаем со своих стульев. Мы все смотрим друг на друга, и, не сговариваясь, одновременно выбрасываем руки. Две из них смотрят на малыша Цукки, и одна — на меня.       — Вскрываемся, господа, — гулко отдается голос Акааши от стен пустого спортзала. Он садится за один из свободных стульев и начинает наблюдать за финалом.       Я сбрасываю перед собой свою помятую десятку Бубён.       Внутри меня закипает торжество, когда я вижу, как его ухмылка угасает на лице. Малыш Цукки прикрывает глаза, опуская прозрачные ресницы, протягивает руку и обреченно, как в замедленной съемке, сбрасывает на середину стола беззащитную шестерку Червей.       Моя рука падает, и я разворачиваюсь влево всем телом.       — Бооооооо?!       Хината тоже вскочил со своего стула и уставился на него. Я стою, оперевшись на стол, не в силах пошевелиться, и только перевожу глаза с Бокуто на малыша Цукки. Лицо Бокуто перечеркнуто широчайшей улыбкой, и я беспокоюсь, как бы не треснули от нее его щеки. Бокуто скидывает на беспомощную красную шестерку своего Пикового Туза.       Это хитрое чудовище сидело всю игру рядом со мной и отважно искало преступника?!       Ну конечно. Бо всегда верит в то, что он мирный. Сейчас он поверил настолько, что в первую ночь забыл проснуться. Бо — мегамозг этой игры.       Бокуто облокачивается на стол так, что его ножки скрипят, и заваливается до самой середины, широко расставив руки.       — Вы меня обманули, — смиренно говорит малыш Цукки и слабо хмыкает уголком рта. — Это… было круто. Правда. Я бы пожал вам руку.       — Я бы пожал тебе яйца.