Третьяковская галерея

Холодный ночной ветер дует в лицо, развевая пламенно-рыжие волосы Разумовского. Он медленно моргает, смотря на большие вокзальные часы, терпеливо наблюдая за течением времени. Парень слегка вздрагивает, когда очередной поток ветра вновь струится по рукам и лицу. Становятся слышны звуки приближающегося поезда, и Серёжа переводит свой взгляд на Олега. — Пойдем, — хриплый голос Волкова прерывает мрачную тишину и заставляет сердце биться чуть быстрее. — Сколько нам ехать? — Разумовский еле слышно вздрагивает от ветра. — Восемь часов, — Олег опускает руку парню на плечо, подталкивая его вперёд. Они торопливо ищут свое купе и мысленно молятся, чтобы с ними не было «весёлых» попутчиков. К счастью, они оказываются одни. — Тут прохладно, — Сережа поёживается от холода и трёт щеку ледяной рукой. — Держи, — Олег протягивает Разумовскому большую красную кофту с капюшоном и слегка смущаясь улыбается. Улыбался он, надо сказать, не так часто. Делай бы он это чаще, Сережа бы с ума сошел и не заметил. Разумовский дарит Олегу ответную улыбку и снимает тонкую белую футболку. Он укутывается в худи и и поджимает длинные стройные ноги к груди, бросая уставший взгляд в окно. Проводница приносит два гранёных стакана с горячим чаем и желает удачной поездки. — Спасибо за кофту, — Сережа смотрит на Олега своими чистыми, словно детскими небесным глазами и взглядом благодарит. Будь Разумовский действительно ребенком, Волков бы не задумываясь расщекотал его и поцеловал бы в лоб. — Тебе не холодно? — Олег, пытаясь проявить всю свою заботу, протягивает свою руку вперед, легко касаясь чужой. Он на секунду замирает, а его сердце как будто бы остановливается. Он чувствует что-то невероятно родное и близкое в этом человеке, и это, почему-то, очень сильно его пугает. — Чего руки такие холодные? — Серёжа ничего не отвечает, а лишь садится рядом с Олегом, прижимает свою голову в его плечу и берет за руку. — Вот так теплее. Будучи ещё детьми им часто приходилось спасаться от холода в объятиях друг друга, так что подобные жесты уже давно не казались странными, но почему-то вызывали непонятные, сложные, и довольно приятные эмоции. Солнце уже начинало восходить, в то время как поезд стремительно приближался к станции. Заспанные парни смотрели в окно; Разумовский по-прежнему был в кофте друга. По прошествии некоторого времени они уже лежали на кроватях в гостинице и осматривали брошюрки с программой их поездки. — Современное искусство? — Олег посмотрел на Сережу, будто бы не ожидая никакого ответа. — Говорят, помогает познать себя, — Разумовский переводит сонные глаза с брошюры на собеседника. — Единственное, что я могу узнать — то, что мне не нравится современное искусство, — угрюмо пробурчав фразу Волков с головой укутывается в одеяло. Кроссовки в пыли, Встречал закаты на крыше. Если мёртвый внутри, То почему так громко дышишь?