Как знать, может кто-то тебя захочет

      Когда Геральт злится, даже немного, на его лбу тут же появляется морщинка и в суровые глаза становится невозможно смотреть. Но только не Лютику - ведь это только лишний повод пошутить и подразнить грозного ведьмака. И не будем скрывать, от утробного рыка, который рождался где-то внутри сильного тела, его бросало в дрожь. - Не надо так недовольно рычать, - небрежно бросает музыкант, в то время как в голове проскальзывает шальная мысль, что было бы неплохо услышать этот рык при немного иных обстоятельствах. Впрочем, даже сейчас обстоятельства, немного...интимные? Конечно, это не первый раз, когда он "натирает Геральту задницу ромашкой", как он сам и выразился. Но сейчас их разговор явно скользит около их взаимоотношений. Признаться, ведьмак часто огрызался на слово "друг" из уст музыканта, но Лютик все равно был твердо уверен, что их общение не строится на простом знакомстве. Ведьмак подпускает к себе лишь ограниченный круг лиц, и точно бы уже приковал его к какой-нибудь осинке за излишнюю надоедливость, если бы хоть немного не считал его своим другом. Лютик понимает, что снова и снова раздражает Геральта своим предложением, но знает, что тот все равно поможет ему, сколько бы не ворчал и не отнекивался. Даже сейчас ведьмак одаривает поэта своим фирменным грозным взглядом, но это нисколько не пугает - даже забавляет. - О да, вот такое лицо, ух, как страшно, - по телу пробегает приятная дрожь и он, ничем это не выдавая, непринужденно садится на край ванны, - ни один лорд не подойдет ко мне в здравом уме, если рядом будешь ты с такой рожей. Геральт предпочитает промолчать, отхлебнув спиртного из кружки, однако ловкая рука музыканта не дает этого сделать. И перепалка продолжается, ведь в действительности они практически никогда не прекращают язвить друг другу или хотя бы вести ироничные диалоги. Ведь это позволено Лютику. Как и вырывать кружку прямо из рук сурового ведьмака, которого совсем не прельщает идея оберегать зад Лютика от неприятностей на званом ужине. Но и за это ему ничего не будет, и это знают они оба. Хотя бы потому что злиться на Лютика не имеет смысла, да и не особо хочется, если честно. Тем более что разговор сбавляет свой градус и смещается в немного болезненную тему с толикой грусти. Будущее всегда было неприятным вопросом. - Да брось, ты ведь хочешь чем-то остаться, когда закончится эта гонка за чудовищами? - ему действительно интересно знать. Вопрос можно было бы списать на простое любопытство (Лютик надеется, что это выглядит именно так), но ему действительно важно это знать. - Ничего не хочу, - Геральт говорит это так уверенно, что Лютик не сдерживает вздоха и опускает взгляд вниз. Хочется списать это просто на манерное поведение - именно поэтому он делает вид, что заинтересованно рассматривает собственные ногти - но удается слабо. Полунамеками, недоговорками, фразы вновь скользят около их взаимоотношений. - Ну, как знать, - он многозначительно поднимает брови и делает невозмутимое лицо, - может кто-нибудь тебя захочет, - резко, но элегантно опускается вниз, кладет локти на край ванны так, чтобы их глаза были на одном уровне, и немного надувает губы. Легко вести себя немного нагло и раскрепощенно, когда имеешь соответствующий имидж. Именно это помогает иногда делать лишние движения, подходить слишком близко, кривляться и прикасаться чаще, чем нужно. Все списывается на характер и манеру поведения - он эксцентричная личность, которой можно простить некоторые выходки. И это помогало в общении с Геральтом. Как и сейчас. - Мне никто не нужен. И я не хочу быть нужным кому-то, - в голосе ведьмака есть боль. Она глубоко скрыта под слоем опыта и прожитых лет, но она определенно есть. Такие вещи Лютик определяет сразу. Поэтому опускает взгляд, пока Геральт говорит последнюю фразу. Боится, что глаза могут выдать его - он не знает, что именно можно прочитать в них в этот момент. - Однако, - он поднимает взгляд от воды на лицо Геральта, вглядывается, делая паузу, - мы вместе. Ему действительно нелегко далась эта фраза. Точнее будет сказать, она была неподъемной в этой ситуации. В любой другой - когда они бредут по лесу или он шутит, выкрикивая все, что приходит в голову - да, это было бы в порядке вещей, как и любая шутка. Но сейчас разговор вмиг стал серьезно-грустным, и оборачивать все в шутку было бы кощунством. Лютик впервые ощутил такую острую потребность показать, насколько сидящий напротив человек ему важен. Ему хотелось показать, что существует это пресловутое "мы", в каком контексте оно бы ни расшифровалось. Он молчит, не в силах добавить к этим словам что-то еще. Ждет реакции, почти затаив дыхание. Вот сейчас Геральт как всегда грозно или снисходительно взглянет, рыкнет и повторит, что они совсем не друзья. Потому что неловкое молчание слишком затянулось и смотреть в глаза становится совсем невыносимо. Лютик уже собирается подняться и подбросить в воду еще несколько ароматных трав, бодро натянув свою лучшую улыбку, как ведьмак резко подается вперед, поднимая волну. - Действительно, мы вместе, - а потом, не давая Лютику опомниться, хватает за ворот рубашки и притягивает к себе. Музыкант теряет равновесие, сидя на корточках, потому что руки от неожиданности перестают соприкасаться с деревянной поверхностью и цепляются за пустоту. Но крепкая рука удерживает за ткань, заставляя приблизиться к лицу со шрамами. Секунда - Геральт всматривается в испуганные глаза с расширенными зрачками, а потом накрывает поцелуем губы. Он делает это резко, но нежно, сначала не получая ответа. А Лютик просто окончательно теряется и будто сходит с ума от нахлынувших эмоций. Сердце, кажется, пропускает несколько ударов, когда он чувствует прикосновение жестких шершавых губ. Он представлял их почти такими же. Но фантазии не идут ни в какое сравнение с тем, что он испытал в реальности - чувство невероятной эйфории, смешанной с непонятным страхом от неожиданности и неверия. Это было сродни самой чудесной мелодии, которую мог уловить его слух. И вот он наконец отвечает, наплевав на все окончательно. Геральт только вернулся с битвы с чудовищем, чьими внутренностями был измазан с ног до головы, но Лютика не волновала ни вонь, ни затекающая от напряжения и неудобного положения шея, ни впивающийся в живот борт ванны. Его целовал Геральт. Вот так просто - сделал то, о чем Лютик боялся признаться даже самому себе. Крепкая рука ослабляет хватку одновременно с тем, как шершавые губы перестают соприкасаться с кожей барда. Приходится схватиться за деревянный борт трясущимися пальцами, чтобы не завалиться на пол. Но сердце продолжает все также сильно стучать, до уха доносится низкий голос: - Раздевайся, - в ответ Лютику даже нечего сказать, поэтому он послушно расстегивает рубашку и стягивает с себя штаны, пока Геральт откатывается обратно в другой край ванны, снова поднимая волну. Лютик хватает с полки масло и осторожно перекидывает ногу через край, стараясь не думать о том, что в воде точно должно плавать все то, что было на ведьмаке несколько минут назад. Сознание немного путалось, хотя за этот день во рту барда не было ни капли спиртного. Адреналин от происходящего действовал не хуже самого крепкого эля - мысли завязывались в узел, появлялся страх сделать что-то неправильно и паническая мысль, что он уже делает все не так. Вдруг он понял все не верно? Вдруг Геральт больше никогда не позволит ему находиться рядом? Вдруг это испортит все то хрупкое взаимопонимание, что он тщательно выстаивал столько времени? И все вопросы отпадают, стоит ведьмаку схватить Лютика поперек торса и притянуть к себе на колени. Так, чтобы бард собственным задом почувствовал, что стоит не только у него. Они смотрят друг другу в глаза, и музыкант признает, что видеть так близко эту нечеловеческую радужку более чем прекрасно. Он готов сочинить сотню стихов только об этих неземных глазах. О том, насколько красиво они отражают пламя свеч, особенно в полумраке, или как блестят азартом, когда он увлечен боем. Он проводит ладонями по коже в шрамах и думает, что это должно быть было безумно больно. Для него боль - один из страхов, а для ведьмака она явно стала старым товарищем. Грубые ладони Геральта способны на нежность - один из фактов, что открывает для себя Лютик. Он чувствует каждую мозоль своим телом, и ему это нравится. Как жесткие пальцы скользят по плечам и спине, прижимают ближе. Они оба понимают, что в таких условиях им не до долгих приятных прелюдий, поэтому Лютик привстает, смазывая себя маслом и пачкая скользкими пальцами шею ведьмака, когда пытается держаться. Член входит туго, но не так болезненно, как ожидал музыкант. Он явно сотрет коленки о дерево ванны, но сейчас этот вопрос отходит на второй план, учитывая, что болеть у него будут не только коленки. Он начинает медленно двигаться, держась скользкими ладонями за плечи Геральта. Однако в этом нет необходимости - у ведьмака настолько крепкая хватка, что Лютик не смог бы слезть с его члена, даже если бы захотел. И это настолько возбуждает, что похоже у Лютика появился фетиш на силу. На сильные мужские руки. Хотя нет, только на руки Геральта. Музыкант выгибает спину назад, в то время как член попадает в нужную точку и тело пронизывает искрой удовольствия. Вырывается первый стон, но Лютик тут же глушит его, прикусывая губы. Геральт держит его за талию, а потом притягивает обратно к себе, прижимая к груди и впиваясь в рот поцелуем. Пока они двигаются не быстро, так что хватать губы друг друга и переплетать языки еще остается возможным. Лютик готов взорваться от эмоций, бурлящих внутри него. Заниматься сексом с тем, кого ты так давно желал, чувствовать его желание и отвечать взаимностью было чем-то невообразимым. Кажется, он вновь начинает стонать, даже не замечая этого. Он даже не знает, в какой момент темп стал намного быстрее, а ощущения еще острее. Геральт не хочет больше сдерживаться. Он фиксирует барда за бока и сам опускает его задницу на свой член, ловя вздохи стоны удовольствия. И если честно, стоны - это лучшее, что ведьмак слышал из уст Лютика. Они были красивыми, не грубыми, а скорее музыкальными. В то время как у Геральта вырывался низкий рык, заставляя вибрировать не только его тело, но и тело барда, у которого в этот момент окончательно сносило крышу. Пальцы ведьмака зарываются в каштановые волосы, оттягивая их назад, заставляя вновь выгнуть шею. Еще немного, и вода начнет выплескиваться от быстрого темпа. Но когда Лютик чувствует твердую руку у себя на члене, то понимает, что до этого просто не дойдет. Ему хватает несколько быстрых движений, чтобы тело содрогнулось в судороге оргазма. Такого удовольствия он давно не испытывал. Если вообще когда-нибудь испытывал. Мышцы непроизвольно сокращаются, и он со стоном опускает голову на плечо Геральта, который продолжает насаживать его на свой член, пока Лютик не слышит прекрасное утробное рычание. Пытаясь восстановить дыхание, бард не сдерживает улыбки. Потому что даже в грязной воде, в неудобной позе и со стертыми коленками - это был лучший его секс. А девушек у него было немало. Точнее, очень много. Он чувствует руки на своей спине и, даже не видя лица, догадывается о полуулыбке на губах Геральта. И он очень надеется, что ведьмак не станет жалеть о сделанном. - Кажется, я нашел твоему голосу намного лучшее применение, чем песни и пустая болтовня, - первым подает голос ведьмак, а Лютик тут же выпрямляется с притворно-негодующим лицом. - Ах значит тебе все-таки не нравится, как я пою? - он немного сдвигается в сторону и усаживается на коленях. - По крайней мере, твои стоны я бы точно послушал еще раз, - ухмыляется Геральт, а бард немного краснеет, но не может сдержать улыбки. Потом вдруг меняется в лице. - Вечер во дворце, Геральт, твою ж налево, нам нельзя опаздывать, - Лютик встает, скривив гримасу от ноющей боли во всем теле и стертых коленок, а потом недовольно поправляет мокрые волосы, - это первый раз, когда принимая ванну, я стал только грязнее, чем был. - Во всех смыслах, - негромко произносит Геральт, скользя глазами по телу музыканта. Потом неспешно оглядывается по сторонам и тут же резко разворачивается обратно, - Лютик, где, черт подери, моя гребанная одежда!? Лютик выскакивает из ванной, от греха подальше, зная, что в восторге от того, что одежду свою придется сменить, Геральт точно не будет. Пока бард с улыбкой объясняет ему это, то думает о том, что теперь не отделается от мысли, что вечер будет напоминать свидание. И ему придется приложить не мало усилий для того, чтобы сдерживать дебильную улыбку на людях, когда он будет вспоминать этот шикарный их первый секс.