О лете, мороженом, каплях и солнечных ударах

Лето. Одиннадцатое число. Август. Полдень. Улицы города утопают в душном мареве как никогда разошедшегося лета. Этот месяц, август, особенно жаркий. Этот месяц полон безветренного зноя; хрустом мелких камушков серого гравия под подошвой; запахом вздымающейся от ходьбы пыли, оседающей на липкой от пота коже тонким слоем дневной грязи; мелодичным стрекотом цикад – летних вестников – в зеленеющих зарослях живой изгороди. Это лето – пора терпких сладких чувств и ленивых мыслей – густых, вялотекущих, как хороший бочковый мед. А еще этот месяц полон мороженым. Месяц, заполненный вкусной прохладной сладостью, подтаивающей на горячих языках, охлаждающим сиропом, разливающимся по организму, для каждого разным: ванильным – для Маки, шоколадным – для Соула, фисташковым – для Тсубаки, клубничным и банановым – для Лиз и Пати. Для Кида это был иссиня-черничный месяц. Кид с аппетитом поедал купленное в ближайшем ларьке мороженое. Размерено и неторопливо, но при этом достаточно быстро и сноровисто, что бы сладость ни успела подтаять и потечь; стараясь ровно обгрызать и обсасывать её со всех сторон, дабы не нарушать симметрии. Блэк Стар стоял рядом, облокотившись на ту же железную ограду, что и Кид, и медленно, но с заметным старанием и упорством отколупывал неровно-обгрызенным ногтем черную краску, нарушая тем самым общую симметрию ограды, что наверняка не укрылось бы от цепкого взгляда Сына Шинигами, если бы тот не был так занят охлаждающим спасительным лакомством в его руках. - Слушай: а дай мне тоже, а? Кид слегка вздрогнул от раздавшегося неожиданно голоса и резко повернул голову в сторону друга. Чуть более резко, чем хотелось бы. Большая сладкая капля стекла с нижнего края мороженного и звучно шлепнулась на каменную мостовую. Шлеп. Блэк Стар уже перестал насильственным путем лишать перила покрытия и теперь впился в Смерть Младшего своим живым пытливым взглядом, всем своим видом как бы выпрашивая поделиться с ним вкусностью. - Зачем? - невпопад брякнул Кид, слегка сбитый с толку внезапностью просьбы. Но Блэк Стара, похоже, глупый вопрос совсем не смутил и даже не озадачил. - Жарко сильно. И у тебя оно все равно двойное, а ты худой и мелкий – ты от такой порции точно лопнешь. – беззлобная шутка, но прямо в лоб. «Зато на твою тушку даже двойной будет мало» подумал Сын Шинигами, окидывая глазами рослую фигуру парня, который, сколько Кид его знал, всегда ел за троих и уже вымахал выше него на пол головы. Он слегка поморщился, когда взглядом скользнул по широким обнаженным плечам и выделяющемуся светлому пятну звезды на правом предплечье. Вопиющая асимметрия. - Если ты не лопнешь, то сходи и купи себе такое же, - равнодушно пожал плечами Смерть Младший, давая этим самым понять, что неудачная шутка была благополучно пропущена мимо ушей. - Я сейчас на мели. Вот совсем-совсем пустой, - а потом, придав себе как можно более насуплено-выпрашивающий вид, завыл: - Ну Кид, ну блин, ну пожалуйста, ну поделись, ну жарко же, ну что тебе жалко? Кид горестно вздохнул о своей тяжкой доле и перевел взгляд на соединенные половинки двойного мороженого, которое он держал в руках, и которое уже грозилось в скором времени окончательно растаять и потечь по рукам. На чашах моральных весов – точных и идеально-симметричных – лежала дилемма: отдать дань прекрасной царице-симметрии, или дружбе и товариществу, которые провели их вместе через огонь, воду, трубы ( и не только медные), безумие, Кишинов и еще Шинигами знает чего. Не то что бы их товарищеские отношения как-то сильно пострадают в случае его, Кида, отказа. Скорее всего, Блэк Стар забудет об этом через 15 минут, но Кида волновал неприятный осадок, который наверняка останется в его душе после небольшого акта малодушия в сторону человека, с которым они вместе достаточно пережили для того, что бы называть его если не другом, то хотя бы товарищем и испытывать умеренное «не-безразличие» к его персоне. В прочем, свою степень «не-безразличия» к Блэк Стару Кид еще иногда обдумывал, причем очень часто думы его уводили в не совсем товарищеское направление. Впрочем, Кид не так часто погружался в такие размышления, что бы придавать им большое значение. Главное: проверить, все ли картины висят симметрично относительно пола и друг друга, и не положил ли он одну лишнюю зубочистку в третью стопку справа во втором ряду относительно третей стопки слева в первом ряду. А копание совочком в песочнице собственных чувств может подождать. Очередной горестный вздох и две половинки с едва заметным снежным хрустом разделяются. Еще несколько капель падают на разгоряченную землю. Шлеп. Шлеп. Блэк Стар невнятно промычал слова благодарности, уже успев надкусить чуть ли не половину, и теперь сосредоточено пытался все это прожевать, при этом не забывая растягивать рот в улыбке от уха до уха, становясь похожим на излишне счастливого хомяка. Кид же, видя, как тот крайне неаккуратно уплетает отведенную ему половинку сладости, мысленно называет его не хомяком, а свинтусом, но вслух своего мнения не высказывает. Только как можно быстрее старается зализать надломанный край и придать оставшейся в его руках части хотя бы относительную симметрию. И сам не замечает, что изредка бросает мимолетные взгляды на друга, который ел слишком шумно и аппетитно, откусывая сразу по довольно объемному куску и почти добравшись до деревянной палочки посередке. Волосы. Они ведь таким же цветом, как и мороженое. Голубые, слегка темноватые...Нет. Не совсем. Мороженное – оно еще темнее. Больше фиолетовое. А его волосы они как…как…небо? Может быть – небо? Нет. Небо – светлее. Как море? Море – бирюзовое. А они такие…необычные. Бывают глаза цветом как море, или как небо. Иногда даже – как черничное мороженное. А его волосы – ни на что не похоже. Чуть-чуть выжженные у корней солнцем, и слегка темноватые от пота там, где соприкасаются с кожей. И на висках тоже. Взъерошенные такие. На висках. И капелька пота так забавно, так ровно стекает по скуле. Даже немного симметрично. Если бы только чуть-чуть поближе. Только посмотреть, наклонится. Почему-то сейчас это кажется таким значимым. Самым важным, что может быть в этой жизни… Маленькая прозрачная капелька теперь совсем близко. Кид может различить каждую неровность влажной дорожки, которая она оставила на смуглой коже; рассмотреть каждый блик на её поверхности. Но теперь гораздо больше внимания притягивают губы напротив, внезапно оказавшиеся так близко. Слегка припухлые, влажные, красноватые, с маленькой трещинкой на нижней губе, синеватые от красителей. - У тебя губы синие. Дыхание. Горячее. Слишком, слишком горячее. Гораздо горячее, чем царивший вокруг жар, щедро поливаемый солнцем. Этот жар опалял не кожу, а внутренности, заставляя горячую лаву плескаться где-то внизу живота. Кид думает, что кроме лавы в его желудке там как-то странно щекочет. - У тебя тоже. --- Лето. Одиннадцатое число. Август. Полдень. На улице стоит жара, перевалившая куда дальше, чем за тридцать градусов. Скорее всего, каждый из них получил солнечный удар. Микроскопический такой, маленький лишний лучик солнца, ударивший в какую-то отдельную часть мозга, на время отключив её. Кид не может объяснить все другими словами. В данный момент Кид вообще ничего не хочет объяснять. Кид вообще не хочет думать. Ведь мысли, объяснения – это все такое ненужное и неважное. Наверное, это тоже последствие солнечного удара. Ведь это лето полно падающими в обморок людьми, испытавшими на себе это явление; полно шипением открывающейся газировки; полно маленьких изящных зонтиков в руках у дам; полно россыпью ярких звезд на черном ночном бархате. Это лето, полное для Кида черничным мороженым. Но необычным. Есть мороженое, вкус которого можно ощутить только на чужих губах. И хотя это мороженое уже совершенно растаяло и крайне не симметрично течет у обоих по рукам, Кид чувствует, что теперь все симметрично как никогда раньше. Где-то в изумрудно-зеленой живой изгороди стрекочут цикады. В ветвях большого дуба запела горлышка. Забытое мороженое, стекая с рук, падает на дорогу. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Лето. Одиннадцатое число. Август. Полдень.