Купальськая ночь

В комнате то и дело звучал скрип старого дивана, который хозяин дома учтиво разложил для своего гостя. Мужчина все никак не мог устроиться, и дело было даже не в твердой, местами проваливающийся от старости поверхности, не в колючей подстилке, которая колола даже через простынь. Всему виной жаркая да чрезмерно душная июльская ночь. Пусть форточка и была открыта настежь, но страна то и дело чуть не задыхался, а простынь вместе с одеялом начали прилипать к влажному от пота телу. «Как люди тут вообще засыпают при такой духоте?» — крутилось в голове северной страны. Но он пытался объяснить это тем, что он привык к более холодному климату. Хотя как бы он не пытался оправдаться, это не помогало уснуть. И он смирился, открыл глаза и уставился в потолок. Плавно взгляд переместился на ковер, висевший на стене. Зачем? Это тайна стран постсоветского пространства. И тем не менее он начал следить глазами за чудными узорами. Цветы. Разнообразные фигурки и завитки. Кружки. Постепенно канадец стал разглядывать всю комнату, она была не такой уж и большой, даже дверей не было, а всего-то плотные шторы над дверным проёмом. Украина спал в комнате, в которую можно было выйти из этой. И тут глаза остановились на толстой книге, она спокойно лежала на прикроватной тумбочке. Её дал ему сам украинец.

«Микола Васильович Гоголь «Вій»

Красовалось на обложке книги, которая была почти дочитана. Канада признает, он влюблен чистой любовью в славянскую и особенно украинскую культуру. Невероятно таинственная и магическая, та, что даже после внедрения христианства сохранила свои языческие корни. Например то самое Ивана Купала, что должен быть вот как раз завтра. Это один из любимейших его праздников, включая Щедрик и Колядки. Именно в эти праздники он готов бросить все дела и мчаться к своему другу, который никогда ему не отказывает в гостеприимстве и сам соответственно бросает свои собственные городские дела, чтобы вернуться на дачу в деревню под Полтавой. Сейчас в голове возникали одни за одним кадры из празднований Ивана Купала. Он помнил и девушек в венках, кружащихся в хороводе, и как их длинные косы словно светились на фоне высокого багаття. И парней, что перескакивали через этот яркий и чарующий огонь. И все это сопровождалось совместным пением на таком уже почти родном ему самому полтавском суржике. Он помнил и реку, к которой его водил Украина. Он показывал, как множество венков из разнообразных цветов и трав плыли по течению, а на берегу стояли девушки. Этот обряд скорее чисто символический, так сказать — дань празднику. За мыслями он и не заметил, что глаза потихоньку начали слипаться, но от духоты он таки захотел пить. Решил тихо, только бы не разбудить украинца, добраться до коридора, где стоит ведро с холодной, из колодца, водой. Но только он вышел из комнаты, то увидел пустую постель. Его друга не было. «Может тоже пошел напиться?» — предположил Канада. Но догадка не оправдалась, в коридоре его не было, а входная дверь была приоткрыта, что уже было странно. «Пошел в летнюю кухню перекусить?» — снова лишь догадки. За ними он и забыл про жажду. На пороге обул свои сланцы и последовал к маленькой хатке, но на полпути остановился. Свет в окнах не горел — значит там Украины точно нет. «Тогда где он? Куда он мог пойти посреди ночи?» — все же какое-то время он постоял на пороге. Мало ли пошел куда, он просто подождёт, может прийдёт. Но прошло довольно много времени, и канадец заметил, что и калитка открыта. «Ушел со двора? Куда это на ночь глядя?» — но он последовал по протоптанному годами пути и тоже вышел. Далее была только дорога. Жил Украина далеко не в центре села, а ближе к реке, возле которой и проводили любимый славянский праздник канадца. Какое-то время он просто стоял, на улице было так же душно как и в доме, но что-то привлекло его внимание. Свет. И странные, но такие знакомые звуки за деревьями. Ноги сами понесли его туда, да так, что он и не заметил как оказался возле высокого огнища и был увлечен в большой хоровод. Люди разных возрастов и полов пели и танцевали, кружились, как единый сплочённый механизм в окружении ярких огненных колец и жаринок, что взлетали и кружились вместе с народом. А он вместе с ними. Ой на Івана… Да й на Купала… Ой на Івана. Та й на Купала. Дымка от костра постепенно распространилась среди них. Девушки кружились, их довгии косы обволакивали вышитые белые сорочки. Босые ноги скользили, словно над травой. Ой на Іва́на… Да й на Купа́ла… Ой на Івана́. Та й на Купала́. Неожиданно приятно пред ним возникла девушка чем-то слишком знакомая. Её холодные ручки взяли его собственные ладони и переплели пальцы. Всего лишь белая сорочка скрывала её тельце. Золотистые, а в свете огня аж огненно-рыжие волосы лежали на налитой, часто вздымающейся от сбитого дыхания груди. Красная девка зелие́ искала… Ой на Івана́. Та й на Купала́. Её зелёные глазки заставляли тонуть во взгляде такой знакомой незнакомки, следовать за ней хоть в то самое полымя. Она крепче сжала его ладонь ведя к вогныщу. И вместе они перелетели через жар, тут же касаясь босыми ногами смятой, сочной травы. Ой на Іва́на… Да й на Купа́ла… Ой на Івана́. Та й на Купала́. Она сама его закружила в каком-то настолько быстром хороводе, что голова у него закружилась. А после повторно потянула к костру. Канадец не понимал отчего ему так хорошо и пьяно. Девушка сжимала его большую ладонь сильно-сильно, и ему стало невероятно интересно откуда в такой хрупкой девчушке столько силы. Зелие́ искала, ве́ночки пле́ла… Ой на Івана́. Та й на Купала́. Снова приятное тепло под босыми ногами, и вновь его увлекают в скорый хоровод. Но кружит с ним не девушка. Одежда та же, но длинные косы на спадают на белёсую, пышную грудь, скрытую сорочкой. И смотрят прямо чуть в душу не девичьи зелёные глазки, а хитрые изумрудные глазки, но не менее завораживающие и проницательные. Но на голове все ещё лежал тот же венок из мальв и каких-то других душистых цветов и трав, из вплетенных колосков жита и соцветий столетника. И как он мог перепутать своего любимого друга с девушкой? Может он все же пьян? Ой на Іва́на… Да й на Купа́ла… Ой на Івана́. Та й на Купала́. Украина незаметно для канадца увел его от общего круговорота, уводя ближе к реке. И уже под ивой, склонившейся над темным полотном воды, он обхватил руками шею мужчины, почти повиснув на нем. Смотрел прямо в глаза, и этот огонек в глазах Украины гипнотизировал, не давая даже с места сдвинуться, горел неоновой вывеской перед глазами, что ему теперь не сбежать, ему осталось только поддаться напору этого сверхъестественного существа. — Віддайся мені, Канадо, — прошептал украинец в самые губы, не спрашивая разрешения, тут же накрывая их своими. Ой на Іва́на… Да й на Купа́ла… Ой на Івана́. Та й на Купала́. Хоть какой-то контроль сознания ушел окончательно и безвозвратно. Осталось лишь желание с головой погрузиться в это чарующее и сладкое, как патока, наслаждение. Без зазрения совести и хоть какого-то смущения, Украина проникал в его ротик, сплетаясь языками и все больше углубляя поцелуй; прижимался всем телом к такой необычайно жаркой сейчас стране напротив. Но и Канада не стоял столбом, он давно залез под сорочку парня, оглаживал его бедра и поясницу, прощупывал ряд рёбер. Плавно и постепенно они приблизились к толстому столбу ивы, и вот это чудо, чье лицо так бессовестно прекрасно усыпано созвездиями веснушек — его расцеловало точно не солнце, а этот полный месяц, — такой холодный, как руки украинца, ласкающие его широкую грудь. Пли́ві веночек по си́ню морю… Ой на Івана́. Та й на Купала́. — Ти мій, належиш тільки мені, — шептал точно заговор парень. И Канада верил, повторял, как мантру эти слова: «Твій, тільки твій. Належу тобі.» Украинец неожиданно слишком сильно сжал его ладони, прижал к себе, и канадец успел только ахнуть, как они оба соскользнули с толстого ствола ивы в гладкую поверхность реки. Оглушающий всплеск холодной воды, воздуха категорически не хватало, но тут же на его губы легли чужие, непривычно холодные. Украина дарил ему этот воздух, сжимал в своих объятиях даже под водой. Его тонкие пальцы перебирали кудрявые локоны мужчины, сам он уже тянул его снова на поверхность. И только они оказались там, Канада отстранился, жадно глотая воздух. Украинец только пускал смешки, прижимаясь к нему сильнее. Выйдя на берег, оба упали на песок, правда ненадолго. Парень сиюминутно оказался верхом на бёдрах канадца. Опустился к его лицу, сжал подбородок и снова увлек в мокрый и слишком глубокий, даже для французского, поцелуй, казалось, он хотел задушить страну под собой таким оригинальным способом. Украинец нисколько даже не удивился, когда на его нагие бедра легли чужие руки, только слегка приподнялся на коленки, чтобы Канада сделал все необходимое. На какое-то время славянин все же отстранялся, давал вдохнуть влажный, но такой обжигающий воздух, после что-то шептал на родной соловьиной мове и приникал вновь. Но последняя череда поцелуев закончилась его глухим стоном. Теперь парень вновь оседлал его полностью, пусть пока это лишь пальцы. — Нужно запомнить это место, — сказал скорее самому себе канадец, но тихо: голос сел. Парень сверху лишь растянулся в благой улыбке: — Що ж…запам’ятай. Когда же он вновь привстал, стало понятно — тот полностью готов. Проникал внутрь мужчина медленно, растягивая нежные стенки сильнее. Привыкать долго не пришлось и уже через пару минут, грудь украинца часто вздымалась, он беззвучно что-то лепетал и впивался ноготками в ладони Канады. По вискам того стекали крупные бусинки пота и капали на влажную почву. Темп все увеличивался, парень выгибался, а позвонки частенько от этого хрустели, ноги же сжимались в судорогах. Канада готов был задохнуться от блаженства каждую секунду, было невыносимо хорошо. А тяжесть чужого тела на собственных бёдрах дарила невероятный спектр ощущений. И вот до слуха начали доходить обрывки слов, которые пытался вымолвить Украина: — К-кан…надо…м-мій…ти м-мій, — но тут же блаженно застонал. Стенки горячего нутра начали прерывисто сжиматься, и такого европеец просто не выдержал, его следом накрыло пеленой оргазма. После этого парень вновь застонал, но уже более удовлетворённо. Канада поднял на него взгляд: украинца трясло, как в лихорадке, он немного согнулся вперёд, с полураскрытых губ тянулась ниточка густой слюны, а на глазах застыли крупные капли слёз. Он тяжело дышал, а из-под сорочки стекало мутное, белое семя. Только вот он посмотрел своими зелёными глазами прямо в его глаза. По телу канадца тотчас прошёлся табун мурашек, а под лопатками засосало от страха. Украина не выглядел хотя бы примерно, как живой и адекватный человек, не взглядом точно — слишком дикий, так смотрит маньяк на беззащитную жертву, так хищик на легкодоступную жертву, но не человек на другого человека! Люди не смотрят так!

***

Канада в холодном поту вскочил с постели. Осмотрелся: он был в хате своего друга, форточка все так же открыта, а дверной проем зашторен. Сон? Нет. Не может быть. Слишком реалистично все было! Судорожно вскочив с кровати, он стал искать телефон, посмотрел на дату — шестое июля. Сегодня Ивана Купала. Значит… Все же сон. Да-да, просто сон, да, всего лишь слишком реалистичный. И…нетипичный. Но северная страна лишь попытался скинуть это на книгу и мысли перед сном. Мужчина оделся и последовал в летнюю кухню, так как Украины в постели уже не было. Какое дежавю. И как ожидалось, хозяин дома был там. Но…что-то было не так. Только что? — Уже проснулся? Я думал ты дольше будешь спать, — украинец улыбался и выглядел таким… нет, не мог это канадец описать, но его друг выглядел каким-то умиротворенным… и счастливым? — Садись за стол, я скоро закончу с завтраком. Гость сделал, как было указано, но недолго помолчав и, кажется, что-то обмозговав, выдал: — Почему я должен был проснуться позже? Украина какое-то время молчал, слышно было лишь как шкварчит масло на сковородке. — Просто слышал, как ты долго крутился в постели. На том и закончился их диалог. Но как только на столе появилась еда, разговор сам собой завязался. Утреннее необычное ощущение, что друг как-то поменялся не прошло. Более того, канадец сам за собой заметил, что как только украинец надолго уходил, то ему становилось как-то одиноко? И, кажется, он начинал параноидально прокручивать в голове образ парня и думать, где он. А уходил Украина за этот день раз пять, ему звонили знакомые бабушки или просто одинокие женщины и просили с чем-то помочь по хозяйству. А как только тот возвращался Канада от него не отходил и на метр. — Канада? Ты со мной и пить теперь ходить будешь? — украинец задумчиво приподнял бровь. А ведь и правда, они смотрели телевизор, а как только парень пошел в коридор попить воды, то тут же за ним хвостиком последовал и северянин. Тьфу, что за чертовщина?! — Мм… Нет, я просто тоже хочу пить. — Ну, ладно. Вот так они провели день до самого вечера. После наступило время идти к месту празднования и вместе с другими сельчанами подготавливать место для костра, поставить скамейки, стол. Закончили они только, когда уже смеркалось. Люди начали собираться. Развели огонь, дети начали кружить возле него хоровод, девушки разложили разнообразные цветы, травы, кто-то калину, кто-то колоски пшеницы или жита и плели себе венки. А зная любовь украинца к этому украшению, канадец собрал для него небольшой букет. — Мне тоже себе венок плести? — с улыбкой спросил он. — А почему нет? На том и сошлись. Канадец следил, как тонкие пальцы переплетали между собой листочки и стебельки растений, превращая их в единую конструкцию. Пара девушек, которые взяли с собой пестрые ленты, предложили лишние Украине. Многие из них удивлённо смотрели как искусно он сплетал цветы и спрашивали у него совета к своим собственным. Тот охотно помогал девушкам. И вот теперь он стоит на фоне уже разгоревшегося костра в венке, в сорочке и лёгких просторных штанах, а Канада не может отвести от него взгляда. Особенно от зелёных чарующих глаз. Кажется он уже слишком долго смотрит на него. — Так смотришь, словно нечисть увидел, — он улыбнулся и протянул другу ладонь. Канада сжал её в своей собственной и был утянут в многолюдный хоровод. Люди танцевали, водили хоровод, какие-то старушки со стариками теперь сидели на скамейках, смотрели на молодых парней и девушек, на маленьких девочек и мальчиков, кто-то ворковал между собой, кто-то плакал, вспоминая своё время. Но все затяжно пели. Ой на Іва́на… Да й на Купа́ла… Ой на Івана́. Та й на Купала́. Канадец аж холодным потом покрылся. Воспоминания сна кадр за кадром возникали перед глазами. Мужчина повернул голову к другу, который до сих пор его так и не отпустил, и тот, кажется, ощутил на себе взгляд, тоже повернулся, улыбнулся. Огонь уже не был таким высоким и все начали перепрыгивать, кто в одиночку, кто парами. Но Украина так и не отпустил его ладонь, значит хочет вместе. Их взгляды вновь встретились. Они в пару шагов приблизились к костру и перелетели его, касаясь пятами жара и приземляясь на землю. Люди все ещё кружились, пели и прыгали. А канадца закружили в своем личном хороводе. Какая-то знакомая ситуация. Красная девка зелие́ искала… Ой на Івана́. Та й на Купала́. Губы Украины шевелились, напевая общую песню, а глаза непрерывно смотрели на канадца. Слегка приподняв одну руку он закружил украинца вокруг собственной оси. И, О, Господи, страна готов был поклясться, что эти длинные ленты на венке парня, точно волосы кружились и обвивали его. А славянин тем временем вновь взял ладонь парня в свою, только теперь переплетая их пальцы, и с невозможной нежностью посмотрел на их переплетённые ладони, а потом на Канаду. Зелие́ искала, ве́ночки пле́ла… Ой на Івана́. Та й на Купала́. Украина прижался к своему другу, и уткнулся к его широкую грудь. И пока сам европеец был в откровенном шоке, парень лишь слушал громкое биение сердца напротив уха. Оно билось так часто, и всего на секунду Украине показалось, что оно сейчас пробьет грудную клетку и ляжет в его ладони. — Что происходит? — спросил наконец мужчина. Украина поднял на него глаза, а потом встал на цыпочки, обхватил руками шею, немного повиснув на нем и приблизился к уху. Канада почувствовал горячее дыхание возле шеи и поежился от мурашек пробежавших по лопаткам. Пли́ві веночек по си́ню морю… Ой на Івана́. Та й на Купала́. Первые несколько секунд парень молчал, но потом прижался сильнее и прошептал: — Ти ж бо мій… Належиш мені, Канадо. Не забувай.