Снег не тает

Вновь зима, и огни повсюду. Нам пора ёлку наряжать.

      — Варя!       Вова успел несильно задеть убегающую со звонким смехом девочку полотенцем. Это был уже третий пирожок с вишней, который у него нагло стащили из-под носа. Зеленский с улыбкой прислушался к стихающему топоту и набросил полотенце на тарелку с оставшимися пирожками.       — Жека, если твои дети не перестанут воровать еду со стола, то тебе точно ничего не достанется!       — Да не ори, Вася, я же ж тут, ну, — в дверном проеме возникла голова Кошевого. — Ну, а что им еще делать, полчаса назад ты им и елку наряжать одним запретил.       — Ой, иди уже, говорящая голова, — улыбнулся-отмахнулся Вова. — Господи, и чего вас на кухню постоянно тянет, Кошевых…       — Тато, тато, а пойдем на улицу, там снег, — неожиданно вылезшая откуда-то из-под стола Серафима несколько раз подергала отца за штанину.       — Так, на улицу мы пойдем все вместе и чуть позже, в доме еще куча дел, — со второго этажа спустилась Ксения. — Доченька, не мешай папе с дядей Вовой, давай пока пойдем и переоденемся. — Она протянула девочке руки, и та радостно рванула с мамой наверх, моментально забыв про снег.       — Ксюнь, позови тогда еще Варьку сюда обратно, будем с ней елку наряжать, нормально, — Женя многозначительно посмотрел на друга, а тот сделал вид, что очень увлечен раскатыванием теста для печенья.

***

Стол накрыл, всё вокруг украсил, Сделать фото в инстаграм я не забыл.

      Вова выложил последнюю партию печенья в вазу и устало плюхнулся на стул, прикрывая глаза. Из гостиной доносились голоса весело спорящих о чем-то Кошевых, периодически заглушаемые словами какой-то праздничной песни из колонок. Он позволил себе не вслушиваться и на пару минут просто отключить мозг. Ему ужасно редко это удавалось за последний год. Сегодня утром, когда Вова «официально» завалился в дом Кошевых с сумкой подарков и в праздничном оленьем свитере, Женя даже не пустил его за порог, пока он не поклялся (хорошо, хоть не на библии), что на следующие 48 часов отключит рабочий телефон и выкинет всю государственную чушь из головы.       Государственную, Женя. Об остальном речи не было.       — Дядь Вов, дядь Вов, а помогите нам звезду на ёлке закрепить, — Зеленский приоткрыл один глаз. Напротив него стояла Варя.       Вова хохотнул про себя и открыл второй глаз.       — Как же вы без меня и звезду на ёлку-то, — он с громким кряхтением поднялся со стула и позволил девочке утащить себя за руку в гостиную. — Ничего твой папа без меня не может, скажи?       — Что правда, то правда, — Кошевой радостно помахал другу куском мишуры, одновременно пытаясь устоять на стремянке.       В этом году они ужасно затянули с украшением дома к празднику, потому что «пан президент» никак не мог выделить время на это в своем до отказа забитом графике. Ксения поначалу ворчала, а потом просто поставила мужа перед фактом, что бегать и помогать им в последний момент она не собирается и вообще — сами виноваты. Спорить никто не стал. Кошевой в глубине души был даже рад такому сумбуру и кипишу в последний момент; это создавало ту уютную семейную атмосферу, по которой он (и, он уверен, и Вова) очень скучал.       Еще одна пара рук не ускорила процесс, зато работать сразу же стало гораздо веселее. Вова взялся за распутывание гирлянд и всего, что нужно было распутать; Варя с умным видом развешивала на нижних ветках шары в только ей понятном порядке и подавала украшения отцу; Женя же был более озабочен тем, чтобы не свалиться со стремянки на пол, нежели эстетической красотой ёлки. Механизм был годами натренирован, и уже через час на полу валялись только коробки, пупырка из-под игрушек и звезда, которую всё еще предстояло водрузить на вершину.       Женя спустился вниз и демонстративно скептически осмотрел ёлку со всех сторон:       — Что ж, господа, могу с уверенностью заявить, что мы с вами большие молодцы. Варвара Евгеньевна, вы дизайнер от бога, — он улыбнулся и отбил дочке «пять». — На этом твоя работа здесь закончена, так что беги к маме переодеваться.       Варя с серьезным видом кивнула, но тут же улыбнулась и вприпрыжку отправилась на второй этаж. Через несколько секунд оттуда уже доносился её смех.       — Ну, господин президент, окажете нам честь? — Кошевой кивнул на лежащую на диване звезду.       Вова закатил глаза. Пусть и в шутку, но на это обращение у него уже началась аллергия, о чем он тут же и напомнил другу. Тот лишь примирительно ткнул в него звездой.       — Вот как бы раз взять, да шмякнуть эту звезду обо что-нибудь… или даже об кого-нибудь, чтоб не рисковать лишний раз жизнью, — пожаловался Вова, поднимаясь по стремянке наверх.       — У-у-у, вот заставить бы тебя один разочек на этой стремянке несколько часов кряду постоять, вот тогда и посмотрим, — хохотнул Женя. — Чего это у тебя вдруг подобные мысли вообще?       Вова только нахмурился, молча закрепил украшение на вершине ёлки и так же молча спустился обратно на пол. Достал из заднего кармана джинсов смартфон и сделал пару фотографий. Посмотрел на друга, вздохнул, пожал плечами и снова вздохнул. Молча сел на диван и кивнул на место рядом с собой. Женя послушно сел рядом.       Какое-то время они молчали. Смотрели на свеженаряженную ёлку, бросали взгляды друг на друга и молчали. Все-таки за двадцать лет дружбы учишься понимать человека без слов: по его мимике, жестам, взгляду и даже дыханию.       Женя заговорил первым:       — Слушай, я всё спросить хотел. А ты чего вообще у нас-то? Я думал, вы со Стасом будете, как в прошлом году.       — Да уж как в прошлом году не получилось, как видишь, — Зеленский поморщился. — Я слишком замотался со всем этим, Жень. Мы с тобой-то разговариваем дай бог раз в неделю нормально…       — Поссорились вы с ним, что ли? Ла-а-адно, давай не будем об этом, портить тебе настроение еще за четыре часа до Нового года не хватало, — Кошевой хлопнул друга по плечу и улыбнулся.       Ответной улыбки, однако, не последовало.       Жене, конечно, очень бы хотелось сейчас съязвить что-то о том, что вот он еще три года назад предупреждал (!), а его никто не послушал; но это было бы откровенной неправдой.       Об отношениях Владимира Зеленского со Стасом Бокланом знали если не все, то многие. «Квартал» и старички-лигосмешники уж точно. Да они и скрываться-то не особо пытались: геями так и так назовут, и еще много кем, так что пусть хотя бы за правду. Парой они были на удивление гармоничной, несмотря даже на существенную разницу в возрасте (за что их очень любила подкалывать Полякова). Но и о такой неприятной вещи, как гомофобия, им напоминали время от времени; Стас, когда сел в тренерское кресло Лиги, даже придумал себе такой дополнительный критерий отбора команд на фестивале: смотрел на реакцию новичков на их с Вовой частые откровенные касания, улыбки, взгляды. О, взгляды были одной из любимых тем для подколов от «кварталовцев»! Мол, они так часто могут посреди съемок, или просмотра номера, или разговора зависнуть взглядом друг на друге и — всё, пиши, как говорится, пропало. Шутили, конечно, по-доброму и за отношения их переживали чуть ли не больше, чем за свои. Хотя переживать там было решительно не за что: ссорились влюбленные чрезвычайно редко. Настоящий пример крепких здоровых отношений.       Тем удивительнее для Жени было сейчас наблюдать подобную картину.       Еще с минуту друзья молчали. Вова задумчиво следил за мигающими огоньками гирлянды на ёлке; Кошевой хмурился и рассматривал президентское лицо.       Повисшую напряженную тишину, однако, очень скоро прервали. Малышка Серафима, с радостным писком сбежав вниз по лестнице, розовым нарядным ураганчиком ворвалась в гостиную и не менее радостно забралась отцу на колени. Друзья тут же отмерли и расплылись в улыбках. Кошевой легонько провел рукой по волосам дочки, собранным в аккуратную прическу, и поцеловал её в лоб.       — Ты такая большая принцесса уже у меня, — он театрально прикрыл рукой глаза.       — Скоро уже тата перегонишь, ну как минимум по части ума, — Вова несильно ткнул друга в плечо и улыбнулся еще шире; взгляд его все ещё расфокусировано скользил то по Серафиме, то по профилю Кошевого, то по стенам гостиной.       — Дядя Вова, тебе плохо? Давай я подарю тебе радость, — Серафима потянулась ручками к Зеленскому и ловко перелезла с отцовских коленей на президентские.       Вова поудобнее обнял девочку одной рукой за талию и клюнул её губами в затылок.       — Одним своим появлением, дорогая, ты подарила мне радость. А вы что, уже готовы? Жека, блин, чего мы с тобой сидим тогда? Твои женщины сейчас красивые спустятся, а мы все еще в свитерах с оленями!       — Ну, я бы сказал, что мы, в принципе, те еще олени…       — Женя!

***

Но снег не тает, и тебя не хватает В этот новый год.

      Вова начал подозревать, что его обычным планам на новогодние праздники не суждено более сбыться, еще в апреле, когда готовился к дебатам. Тогда ему было далеко не до этого, но сейчас, стоя на крыльце дома его лучшего друга и наблюдая за его веселой возней с детьми во дворе, Зеленский ясно понимал, что когда-то что-то всё-таки пошло не так.       Об одном конкретном и уже неделю молчащем диалоге в вотсапе он предпочитал не думать.       Женя же сказал не портить себе настроение.       К слову, этот самый Женя, наплевав на то, что ему вообще-то тридцать шесть, сейчас с громким криком носился по двору за удирающими от него с не менее громкими криками дочерьми. Подобная картина, думалось Вове, мертвого из могилы поднимет и заставит улыбаться.       — Знаешь что, Зеленский, твое президентство, может, и идет на пользу стране, но точно не твоему внешнему виду.       Вова чуть не подпрыгнул от неожиданности. Справа от него стояла Ксения; она держала в одной руке пузатую дымящуюся кружку, а во второй фотоаппарат.       — Держи, может, оттаешь немного. Не могу с самого утра на твое уставшее лицо смотреть, — Кошевая протянула ему кружку.       Вова заглянул в нее и принюхался. Внутри оказался глинтвейн.       — Ой, ну простите, что своим лицом омрачаю вам праздник, — Зеленский сделал глоток и прикрыл глаза. — Спасибо вам, Ксюх, правда. Что бы я без вас сегодня делал, не представляю.       — Поехал бы отмечать со своим Богданом в Синегору, что бы ты делал. Слушай, я не хочу влезать в ваши семейные дела, но ты же сам понимаешь, что в Новый год, особенно в Новый год, с близкими ссориться не принято?       — Да с чего вы взяли оба, что мы поссорились вообще? С чего вы взяли, что дело вообще в этом? — Вова даже топнул ногой от возмущения, на что Ксения только закатила глаза.       И кто разрешил этому ребенку управлять страной?       — Всё, не обиженный ты наш, допивай, — Кошевая кивнула на кружку, — бери камеру и вперед, будешь подрабатывать праздничным фотографом.       Пришла очередь Вовы закатывать глаза. Он нарочито громко отхлебнул глинтвейн и тут же поморщился, когда напиток обжег горло.       — Вы так и собираетесь весь вечер промерзнуть на крыльце и бросить меня на растерзание этих двух маленьких монстров? — к ним подошел красный запыхавшийся Женя. — Ксюх, я понимаю, что ты мне говорила про начать заняться спортом, но это! Это не спорт, это…       — Что, Жек, уже не вывозишь? А ты ведь на пять лет меня младше, между прочим, — Зеленский протянул другу кружку, и тот сразу сделал несколько жадных глотков.       Вова посмотрел на всё еще идущий от напитка пар и только пожал плечами.       — Слушай, я бы на тебя посмотрел после получаса беготни за двумя гиперактивными детьми, — Кошевой всунул кружку в руки жене и состроил Вове обиженную гримасу, мол, твоя очередь идти на растерзание.       Зеленский вместо ответа ловко выхватил у Ксении из рук фотоаппарат и помахал им перед лицом друга. Женя тяжело вздохнул, сгорбился и медленно поплелся обратно к дочкам.       До Нового года осталось всего несколько часов.

***

Пробьет двенадцать, Каждый будет отрываться...

      — Вы уверены, что мы не будем выключать телевизор? Ничего не хочу сказать, но смотреть свое же новогоднее обращение — это достаточно странно.       Вот за что Владимир Зеленский любил Новый год больше всего, так это за тот момент, когда все наконец собирались вместе за праздничным столом, вспоминали самые радостные события уходящего года и делились искренними пожеланиями друг с другом. Нынешний праздник в этом смысле ничем от предыдущих не отличался.       Ну, разве что тем, что Вова свои искренние пожелания теперь транслирует на всю страну.       — Ой, да ладно тебе, Вован, ты же себя уже сто лет по телеку не видел! Вот, оценишь хоть со стороны масштаб глубины твоих мешков под глазами… — Кошевой не успел договорить, потому что пришлось уворачиваться от летящего в голову мандарина.       Зеленский состроил страшную гримасу, но уже через секунду они дружно ржали в голос.       — Всё, давай, ты там собирался шампанское открывать, как бы три минуты до полуночи… Ой, извини, — Вова похлопал по карманам джинсов, пытаясь нащупать вибрирующий телефон, — кто-то, видимо, не дожидаясь меня, уже в Новом году.       Он кивнул Жене и вышел в коридор. Там уже вытащил телефон из кармана и, не глядя, взял трубку:       — Алло, кого-то уже с Новым годом с новым счастьем?       — А это уже от вас зависит, Владимир Александрович.       Вова дернулся, как от удара током.       — Стас. Ты… не ожидал. Захотел услышать мое обращение раньше всех?       На том конце провода чему-то хмыкнули.       — А вы все шутите, господин президент. Но, если честно, да, очень хотел. Поэтому будьте, пожалуйста, так любезны и откройте.       В ту же секунду в дверь постучали.

Не хочу один остаться В этот Новый год.