С нашим первым Рождество

— Честер, мне казалось, мы с тобой договорились: никаких подарков и никакой елки на это Рождество! Нам нужно копить деньги, а не швыряться ими! Где ты вообще эту елку достал? — спросил Майк, глядя на гордо представленное Честером ему на суд маленькое искусственное деревце длиной чуть больше полуметра, совершенно невзрачное и местами даже лысоватое. Честер, сиявший до этого момента ослепительной улыбкой, слегка приуныл, услышав неодобрительный тон Майка. Был канун Рождества, магазины уже закрылись, персонал разбрелся по домам праздновать. Майк с Честером наконец были дома — после долгого семестра и изнурительного праздничного сезона, во время которого они оба были вынуждены выгадывать время между парами в колледже, работая по две смены подряд, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Майк сумел прилично заработать, обслуживая столики в кафе по выходным: обезоруживающая улыбка и приветливые манеры обеспечивали его неплохими чаевыми почти от каждого клиента, независимо от пола или возраста. У Честера успехи были чуть скромнее: он трудился помощником продавца в местном магазине товаров для дома, расставлял товар по полкам и помогал с обслуживанием покупателей. Трудности с деньгами парни стали испытывать, после того как родители Майка узнали о том, что их сын состоит в отношениях с молодым человеком, и прекратили высылать деньги двадцатилетнему студенту художественного колледжа. — Ну ладно тебе, Майки, — взмолился Честер, — не сердись. Мистер Бурдон разрешил мне забрать домой этот пакет с бракованными украшениями, а елочка продавалась со скидкой в семьдесят пять процентов, потому что Рождество уже завтра… — Он умолк, глядя на Майка абсолютно по-детски сияющими от предвкушения праздника глазами. В их маленькой плохонькой квартирке совершенно не чувствовался дух Рождества: нигде не было видно никаких украшений, не стояла елка, не лежали подарки. Все, чего Честеру хотелось, — это привнести нотку волшебства в их дом. В конце концов, это их первое совместное Рождество! Майк вздохнул: — Ты уверен, что он разрешил, Чез? Вообще-то за такое и уволить могут, если ты вдруг взял это все без спроса. Разумеется, правильный, законопослушный Майк, как и всегда, рассуждал прагматично и практично. Он взглянул на Честера с легким беспокойством, тот все еще держал крошечное деревце в руках. Честер, все так же сияя, кивнул в ответ: — Да, он совершенно точно сказал, что я могу забрать весь этот пакет. Подожди немножко, Майки, и ты увидишь, какой красивой эта елочка станет, когда мы ее нарядим. Так… куда бы нам поставить нашу девочку? — Девочку? — усмехнулся Майк. — Ну не мальчика же! Майк закатил глаза, улыбаясь милой дурашливости Честера, и предложил: — Ладно. Давай поставим нашу девочку вот тут, рядом с диваном. Здесь как раз розетка есть. — Он указал на стену и вдруг понял, что гирлянды-то у них, возможно, и нет. — Ой. Слушай, а гирлянда-то у нас есть? Настала очередь Честера закатывать глаза. — Конечно же у нас есть гирлянда. Для таких маленьких елок есть специальные маленькие гирлянды, — сказал он, запустив руку в пакет и выудив небольшую связку из разноцветных лампочек. Победоносно вытянув руку, он потряс гирляндой у Майка перед носом и воскликнул: — Видишь? Так, значит, мы поставим Крисси* тут, рядом с розеткой… — Крисси? — перебил его Майк. — Да. Рождественская елочка Крисси. Честер расплылся в счастливейшей улыбке, и Майк, не сумев сдержаться, расхохотался над тем, сколь тщательно его любимый продумал все детали. — Ох, ладно. Давай наряжать Крисси, Чез. Скорее бы увидеть ее во всей рождественской красе. Пока Майк расправлял маленькие веточки, Честер включил гирлянду. Его нисколько не смутило, что три из двадцати четырех лампочек не горели. — Ну что ж, она почти вся работает, — лишь сказал он, опутывая ветви мерцающей гирляндой, стараясь не мешать Майку. — Что там у тебя еще есть? — спросил Майк, с любопытством поглядывая в сторону пакета, все больше заражаясь честеровским радостным волнением. Честер дотянулся до небольшого пакета и вытащил оттуда блестящий золотой шарик с красной ленточкой, за которую его следовало повесить на елку. С одного бока блестки почти полностью осыпались. — Милый, да? — спросил Честер, бережно опустив шарик Майку на ладонь, словно это была живая бабочка. Если не обращать внимания на недостаток украшения, его действительно можно было назвать красивым, тут Майк был согласен. «Вот бы я мог смотреть на мир так же, как Честер, — подумал он. — Он говорит, что я временами бываю слишком критичен. Может, так оно и есть». — И правда милый, — ответил он и повесил шарик на ветку, тут же чуть склонившуюся под тяжестью украшения. На пальце у Майка осталось немножко блесток, он мазнул им Честеру по носу и, улыбнувшись, добавил: — Но не такой милый, как ты. От ответной улыбки в уголках честеровских глаз собрались озорные морщинки. Он снова потянулся к пакету и достал стеклянную снежинку с трещинкой посередине. Мерцающие огоньки гирлянды тут же отразились в этой трещинке, заиграли, и вдруг показалось, что это не изъян, а особенность игрушки, что все так и было задумано. — О, эта мне нравится, — воскликнул Майк, когда Честер протянул ему снежинку. Он осторожно взял ее и повесил за синюю вельветовую ленточку на самую крепкую, как ему показалось, ветку елочки. — Тут еще кое-что осталось, — нежно проговорил Честер. Его глаза заблестели. — Это мое любимое. Он достал фарфоровое сердечко, украшенное листочками и ягодами остролиста. Глазурь кое-где откололась, поэтому надпись на сердечке гласила: «С нашим первым Рождество…»**. — С нашим первым… РождествО? — прочел Майк, со смехом сделав ударение на последнем слоге. Честер улыбнулся и, потянувшись к Майку, мягко поцеловал его в губы. — Да, — выдохнул он. — «С нашим первым Рождество». Мы никогда это не забудем. Ты будешь вспоминать эту маленькую елочку спустя много лет, когда ты станешь известным художником и нам не нужно будет трястись из-за каждого цента. И я надеюсь, что при этих воспоминаниях в твоих глазах будет вспыхивать та же радость, что я вижу сейчас. Когда-нибудь у нас будет настоящая огромная и пушистая елка со множеством сияющих разноцветных гирлянд, с золотыми и серебряными украшениями… Придет время, и нам уже не будет так тяжело, как сейчас, вот увидишь, Майки. Я так тебя люблю. У Майка перехватило дыхание от эмоций. От трогательных слов Честера в горле встал ком. Тот говорил так уверенно, предрекая Майку успех и ни секунды в этом не сомневаясь. Майк протянул руку, запустил пальцы в блондинистые пряди и приблизил Честера к себе, чтобы снова поцеловать его. — Мне нравится елка… — Крисси, — едва слышно, на выдохе, поправил его Честер. — Крисси, — согласился Майк, — и ты. Я тоже тебя люблю. Спасибо, что принес ее домой. Его рука переместилась на шею Честера, затем пальцы, лаская, прошлись по ключице, и Майк, склонившись, поцеловал его в местечко за ухом, прекрасно зная, что от этого Честер будет плавиться в его руках. Он прошелся губами по шее Честера, проведя носом по чувствительной коже, и услышал вызванный этими движениями короткий вздох. Он улыбнулся, почувствовав, как теплые ладони Честера забрались под его футболку и теперь касались его спины. Их губы снова встретились в ленивом поцелуе, и Майк мягко опустил Честера на ковер перед елкой. Он устроился между его бедер и навис над ним в ожидании, их тела соединяли лишь прикосновения нежных ладоней Честера и ласковые поцелуи. Наконец честеровские руки обхватили Майка за бедра и притянули его ближе. Почувствовав, как Майк своим весом вжал его в ковер, Честер издал стон, и в эту секунду Майк ощутил, как вся его кровь прилила к паху в предвкушении того, что должно было произойти. Он повращал бедрами, наблюдая за тем, как сладко исказилось от удовольствия лицо любимого, и чувствуя, как соприкасаются их эрекции. Они снова нашли губы друг друга, в этот раз уже более торопливо и требовательно. Майк вобрал нижнюю губу Честера в рот и легонько укусил ее. Последовал еще один тихий стон, по худому телу прошла дрожь. Майк почувствовал, как честеровская рука юркнула ему в боксеры, и понял, что ей там слишком тесно, поэтому расстегнул молнию на джинсах и приспустил их, с облегчением выдохнув, когда проворные тонкие пальцы сомкнулись вокруг него, двигаясь именно так, как он любил. Подавшись вперед, в ладонь Честера, наслаждаясь его прикосновениями, Майк тихо проговорил: — Давай-ка избавимся от одежды. — После этих слов он довольно стремительно освободил их от ненужных, мешающих вещей и снова опустился между уже дрожащих бедер Честера. Умелыми движениями Майк гладил нежную молочную кожу любимого, и она мгновенно покрывалась мурашками. Он осыпал все чувствительные места влажными поцелуями, поигрывая языком и заставляя Честера извиваться на ковре. Эти ласки, напоминающие пытку, продолжались, пока он сам уже не смог больше терпеть. Покрытый слюной палец скользнул в тело Честера, затем еще один, и еще. Им становилось все жарче и жарче. Громкое дыхание, жалящие поцелуи, нетерпеливые стоны… всё в ожидании самого главного — момента, когда Майк окажется внутри тесного тела Честера и тем самым так восхитительно соединит их. — Майки… уже можно… — отчаянно выдохнул Честер. Он поднял глаза и встретился взглядом с Майком, тот кивнул, закусив нижнюю губу, извлек пальцы и наконец заменил их своим истекавшим от желания членом. Постепенно трепещущее тело Честера привыкало к присутствию Майка в себе, принимало его как что-то, чего давно ждало и хотело, в чем нуждалось. Стараясь пока не двигать бедрами, сходя с ума от ощущений, Майк хрипло простонал нечто, напоминающее имя Честера, в целом это был просто звук удовольствия, да и неважно, что именно он хотел сказать, Честер почувствовал этот стон всем телом, его пронзило до кончиков пальцев на ногах, и в этот момент Майк, все так же вжимая его в ковер, начал медленно двигаться. …Перенеся вес на локти, Майк зарылся ладонями в пряди темных волос Честера и, приблизившись к его лицу, шумно дыша, смотрел в бездонные шоколадно-карие глаза, в то время как их тела двигались в безупречном ритме, как и сотни раз до этого дня. За годы оттачивания мастерства оттягивания блаженства они научились достигать оргазма почти одновременно, и сейчас все произошло именно так. Последовав друг за другом, они лежали, все еще соединенные, пытаясь отдышаться, не в силах вымолвить ни слова, охваченные пульсирующими волнами чистого удовольствия. Начав понемногу приходить в себя, они нежно улыбнулись друг другу. Честер счастливо вздохнул и перевел взгляд на огромную, сверкающую роскошным убранством елку, всю в золотых и серебряных украшениях, с уютно мерцающими гирляндами и массивной звездой на верхушке. Его сердце переполнилось любовью, когда он увидел, как Майк, блеснув в свете разноцветных лампочек обнаженным телом, приподнялся и взял в руку последнее украшение, которое ждало своего часа в коробке. Майк повесил фарфоровое сердечко на елку и с теплой улыбкой посмотрел на Честера. — Я люблю, когда ты рассказываешь эту историю, — прошептал тот, приблизив губы к уху любимого. — Я люблю предаваться воспоминаниям с тобой, Майки. Майк провел рукой по волосам Честера и снова улыбнулся, вспомнив, как упоенно они любили друг друга тогда, много лет назад, на ковре перед маленькой елочкой в своей крошечной темной квартирке. — Ты так и не сказал мне, сколько стоила та елка? — тихо спросил Майк. — Четыре доллара, — ответил Честер. — Сейчас кажется безумием, насколько большая это была сумма для нас тогда, в 1997-м, правда? Помню, я так боялся, что ты рассердишься на меня за то, что я потратил столько денег, ведь мы договорились вообще не праздновать Рождество. — Я так рад, что ты тогда сделал все это, Чеззи. Ты был прав. Это сердце — мое любимое украшение, а та ночь — одно из самых лучших наших воспоминаний. — Он чуть отклонился и ласково провел пальцем Честеру по носу, где, как ему вдруг показалось, все еще посверкивали блестки, как и двадцать лет назад. Потянувшись, Честер поднял с пола упавший с одной из ветвей их шикарной елки дождик, повесил его Майку на ухо, ласково проведя по чувствительной раковине кончиками пальцев, и улыбнулся: — «С нашим РождествО».