Без слез

Тишину комнаты нарушает звук открываемой двери. Юноша боязливо сжимается в углу комнаты и с опаской смотрит на дверь. Он здесь уже несколько дней: небольшая комнатка без окон, Юри не уверен, возможно, это чулан, и несколько одеял на полу. Мебели нет никакой, не считая одинокого плафона на потолке. Его не беспокоят, приносят миску похлёбки утром и вечером. Из удобств — за маленькой дверью унитаз и простой душ. Разговаривать здесь бесполезно с кем-либо. То ли им запрещено отвечать, то ли не знают английского. Хотя сегодня тот, кто принёс еду, всё же заговорил с ним — сказал тщательно везде вымыться, придёт Хозяин. Хозяина Юри не видел, но он знает, как оказался здесь. Долги Ютопии. Родители не смогли отдать вовремя крупный долг якудза, и те забрали у них сына. Вот только как Юри потом оказался в этом доме? Слуги-то не японцы и вообще не понимают по-японски. Вошли двое. Двое высоких мужчин, одетых в тёмное. Один с европейскими чертами лица и седыми волосами, другой — с примесью восточной крови. Не китаец и не таец. Скорее, казах. Оба застывают, рассматривая его. — Ну, и как тебе моё приобретение? — начинает первый на английском. — Красивый мальчик! Второй кивает, соглашаясь. — Эй, ты! — а вот это обращено уже к Юри. — Подойди и отвечай мне. Как тебя зовут. Юноша быстро поднимается и подходит к мужчине, склоняется в почтительном поклоне. — Юри Кацуки, сэр. Седовласый криво усмехается и поправляет: — Господин. Сколько тебе лет, Юри? — Семнадцать, господин. — Ты знаешь, почему ты здесь? — За долги родителей? — Юри позволяет себе вопросительную интонацию. — Господин. — Верно. И знаешь, Юри, ты мне чертовски дорого обошёлся. Так что будешь отрабатывать, а не просто ждать, когда родители долг отдадут. Нет, можно, конечно, и пальчики им твои посылать раз в месяц, но мы же не будем портить такую красоту, Отабек? Темноволосый опять кивает. — Что я должен делать, господин? Что его, вероятно, изнасилуют, Юри догадался, но что дальше? Пустят по кругу? Отправят на панель? Перепродадут? Блондин же не отвечает. Смотрит бесконечно долго льдистыми глазами, а потом кивает на Отабека. — Отсоси у него. На лице темноволосого не дёргается ни один мускул. Юри же уже смирился по-тихому за несколько дней. Хоть резать не будут. Пока. Если блондин и ждал какой-то реакции на свои слова, то её не последовало. Юри подошёл к темноволосому и опустился на колени. Он не должен показывать им свой страх, не должен! Он справится. Это всего лишь минет. Он даже делал это раньше пару раз за школой, теперь нужно просто повторить. Юри растеривает пуговицу и приспускает брюки вместе с нижним бельем. Член казаха аккуратный и небольшой. И уже полу возбуждённый. Юри замирает, решая взять ли его в руку или начать сразу сосать. Но приказ был сосать. Юноша склоняется и аккуратно берёт его в рот. Начинает сосать. Он знает, что нужно лизать, целовать, менять темп, но сил хватает только на механическое посасывание. А в голове только одна мысль — не подавиться и не расплакаться. Казах не смотрит на него, взгляд куда-то мимо, а лицо всё также безэмоционально. Но член на языке Юри начинает набухать, увеличиваясь в размерах. Такой большой, что Юри задыхается, и вынужден отстраниться, чтобы вдохнуть воздуха. Челюсть болит с непривычки, а по подбородку течет слюна. Тело бьет мелкой дрожью. — Замучил он тебя совсем? — блондин оказывается рядом и приподнимает Юри за подбородок, принуждая смотреть в глаза. Проводит пальцем по опухшим губам. Слегка кивает Отабеку: — Пошёл вон. Тот исчезает без каких-либо возражений. Новый хозяин же так и не выпускает его подбородок, пальцы тонкие, но сильные, наверняка останутся отметины. Небрежное «раздевайся» и мужчина отходит, не спуская с него взгляда. Юри послушно раздевается. Хотя пальцы ещё дрожат, и некоторые пуговицы так и не хотят поддаваться. Наконец, с одеждой покончено, Юри складывает её аккуратной стопкой на полу и разворачивается к хозяину. — Ты гей? Натурал? Юри немного тушуется, не зная какой ответ выбрать, чтобы понравился хозяину. Решает сказать правду. — Я… отсасывал пару раз парням за школой… Блондин кивает, словно соглашаясь с чем-то. — Сверху или снизу? То и то? — Я не знаю… Это был только минет… — Девственник, что ли? — блондин досадливо кривится. — Мне тебя ещё и разрабатывать… Что ж ты такой косячный, Юри? Да и что за имя? Оно тебе не подходит. Новая жизнь — новоя имя. — Да, господин… — слова слетают шёпотом с дрожащих губ. Он не должен плакать! Не должен!.. — Ты же теперь мой! — в голосе блондина радостные нотки. — Будешь моей грязной шлюшкой? Те, которые на всё готовы, ради своего хозяина? — Да, господин… — Боже, какой же ты послушный! А теперь я возьму тебя сзади. Иди на матрас и стань на коленки, обопрёшься на локти. Юри кивает. Его согласия и не ждут, но привычка быть вежливым остаётся. Возможно, это и не плохо, если всё случится сразу, не будет лишних мыслей и надежд. И имя ему выбрали соответствующее — грязная шлюшка. Юри встает так, как сказал хозяин. Лицо повернуто к стене — если он не выдержит и заплачет, то хозяин не увидит. Блондин оказывается сзади, опускается рядом, обдав терпким запахом дорогого одеколона. — Сказать, что я буду нежен? Юри не отзывается. — Эх… — вздыхает блондин. — Не расслабишься — я тебя порву. Не специально, а просто. Ты так зажат! Спина каменная, член не стоит… — Так волнует? — зло отзывается японец. — Да… Меньше травм — больше секса. А так будешь валяться тут с больной задницей. Расслабься. Юри и рад бы расслабиться, да как, если тело действительно каменное, а о возбуждении и говорить не приходится. «Расслабься», — сказал маньяк жертве… — Хорошо, с другими нет. Но ты касался себя сзади? Растягивал пальцами, пихал что-то внутрь? — холодные пальцы легко прощупывают каждый позвонок на его спине. Верх и вниз. — Это здорово. Когда дрочишь, ещё и пальцы там. Я, правда, таким давно не занимался. Сейчас всегда есть кому и отсосать и вставить. Звук открываемой смазки, как удар кнута. — Зажался… — продолжает блондин. — Знаешь, я добрый! Твой первый раз всё-таки. Можешь представить на моём месте кого-нибудь ещё. О ком ты мечтал, когда дрочил в душе? Один из школьных друзей? Те кому, ты отсасывал? Это тебя заводило? Смазка щедро льётся меж его ягодиц, влажной липкой дорожкой сбегает по бедру. Блондин размазывает её по кольцу мышц, а потом нажимает, проникая внутрь. Смазка всё облегчает, и палец свободно входит. Юри же весь дергается. Поводит плечами, несильно выгибается. Можно принять за возбуждение, но нет… В голове только одна мысль, что его подчиняют, ломают, насилуют… Блондин держит крепко. Вводит и выводит палец, а затем добавляет к нему второй — крутит, нажимает, проталкивает… Мышцы не выдерживают, растягиваются под напором и больше не сжимаются. — Вот и молодец… Подстроился… Не так и страшно… давай, ещё один пальчик… Так. Юри слабо слушает бормотание трахающего его блондина. Он вообще не хочет слушать и видеть. Он хочет обратно в Хасецу, к родителям и сестре, хочет просто работать в онсене. Слёзы собираются в уголках глаз. Он даже не замечает, как пальцы в его заднице сменяются на член блондина. Не всё ли равно теперь? Он всего лишь грязная шлюшка, которая только и может, что раздвигать ноги да открывать рот для работы. Он не выдерживает, начинает тихонько плакать. Злые слёзы, полные бессильной ярости и горечи… В них нет спасения и освобождения. Их не слышно за влажными звуками в комнате. Блондин берет его размеренно и глубоко. Раз за разом входя по самые яйца и снова выходя почти полностью. Юри всё равно. Блондин срывается на жесткий темп. Теперь это не звуки смазки, а быстрые удары двух разгорячённый тел. Резко. Быстро. На пределе… Юри всё равно. Он сломлен. Блондин что-то рычит, кончая в него. Вбивается по самое не хочу и кусает в шею. Больно. До крови. Потом отодвигается. Смотреть на Юри ему и не нужно — и так всё ясно. Отдышавшись, стягивает презерватив, морщится при виде крови и бросает его Юри. — Уберешь сам. Звук закрываемой двери. Юри не здесь, Юри в саду родителей, подставляет хрупки дрожащие ладони под нежные лепестки цветущей сакуры. Здесь только грязная шлюшка. А шлюшки не плачут.