Холод и Боль

      На экране сверху вылезло сообщение от одного из друзей — общего друга с недавно убитым Олегом. В сообщении была ссылка и три испуганных эмодзи. Это оказался пост из новостной ленты.

«Малолетние преступники сбежали из городской тюрьмы в Питере».

Ниже разместились фото двух незнакомых парней, а также того самого главаря банды. «Молодые люди сбежали на автомобиле одного из работников тюрьмы, оставили машину возле одного из гипермаркетов и скрылись во дворах. Это было недалеко от улицы ******, возможно преступники осели там. Предупреждаем жителей района не выходить на улицу в тёмное время суток, не оставлять детей без присмотра. Будьте бдительны!» Оливия вспомнила вчерашний вечер. Это они угнали машину, которая проехала под их окнами. А она радовалась, не подозревая этого. Поблагодарив Сашу за информацию, девушка спросила, не знает ли он где они могут быть завтра. На это парень ответил: «Отомстить собираешься? Возьми меня с собой, я тебе помогу.»

«Уф, ладно. Но может ты знаешь людей с которыми знаком Лёха? (Главарь банды)»

«Кажется, один мой знакомый недавно сблизился с ним. Я попрошу у него инфу. Я так понимаю, тебя также интересует с кем он будет?»

«Ага»

«Жди, в ближайшее время всё сообщу»

«Что бы я без тебя делала, Саш»

      Вдруг на экране высвечивается входящий от контакта «Алкашня». Под мотивы одной из песен Lil Peep'а, черноволосая чувствует внезапную неприязнь, берёт трубку и закрывает глаза рукой. — Чего тебе? — Оливия, давай встретимся. — Нет. — Почему? Я же не чужой человек. — Большего бреда я за всю свою жизнь не слышала. Ты пропила все свои мозги. Ты не вспоминала обо мне никогда, кроме случаев, когда напивалась и лежала на полу в баре, как мешок картошки. И после такого ты хочешь считать себя моей матерью, не чужим человеком? Ты мне никто, и я не хочу тратить на тебя своё время. Не звони сюда больше. — Стой, Оли.....

*Гудки*

      На удивление, голос Няни был трезвый. Но этого человека всё равно хотелось выкинуть из своей жизни, из памяти. Чтобы хоть как-то развлечь себя, Олив пошла вниз и включила один из сериалов, которые собиралась посмотреть.       До вечера ничего не поменялось, лишь Саша скинул Ливи информацию. Няня пыталась дозвониться до неё ещё несколько раз, но девушка всё сбрасывала. У Максима начинается подготовка к празднику, а Ботан себе учится. Но его мысли совсем не о материале книжек, а о той черноволосой подружке. Как она там? Не скучает одна? А она всё такая же пустая, ничего не чувствует и молча ест.

***

      Три часа дня. Оливии уже надоел этот сериал, что странно, ведь обычно она могла посмотреть весь сезон сразу, не волнуясь что это займёт целый день. Решено, нужно пойти проветриться. Телефон в карман, белые наушники в уши. Олив одевает куртку и выходит из квартиры.       Какой же скучный день. Выйдя из подъезда, девушка увидела кучу прохожих, незнакомых людей, которые спокойно прогуливались. Прохладный ветер дует в её лицо, развивает черные немытые волосы. В наушниках песни, чтобы поднять себе настроение, но что-то не работает. Она решает пройтись до магазина.       Всё вроде бы нормально, но девушка всё чувствует чей-то взгляд на себе. Такой тяжёлый, он не даёт ей покоя. И как бы она не старалась смешаться с толпой людей на переходе, на неё кто-то пристально смотрит, не отстает. Пройдя через дорогу, она оглянулась. Обычные люди, идут себе разговаривают. Кому есть дело до черноволосой?       Вдруг из-за толпы выходит женщина, одета довольно просто. Синие джинсы, черная кофта, незастёгнутая лёгкая куртка кофейного цвета. С детства знакомая Лив родинка над губой, растрёпанные чёрные волосы, подстриженные под каре. Няня. Как же не хотелось её видеть. Оливия спешит удалиться из поля зрения, пока не поздно. Она отворачивается и идёт к магазину, который, кстати, уже недалеко. — Оливия, стой! — женщина пытается докричаться до своей дочки. В ответ ничего, лишь взмах черными кудрями, которые быстро скрылись в очередной толпе. Но Няня и не думает сдаваться. Она ускорила темп шага, и догоняет Ливи. Но девушка хочет убежать от разговора. — Остановись, я всего-то поговорить хочу! Наконец, она догнала свою дочь. Встав перед ней, она была серьёзно настроена на разговор. — Ну? Скажи уже, что хотела и оставь меня в покое! — прожигала её взглядом Лив. — Ух, Господи… Оливия, прошу, прости меня, что не уделяла тебе внимания все эти чертовы восемнадцать лет. Я понимаю, вряд-ли я смогу загладить свою вину перед тобой, но давай хотя бы не будем ругаться. Я ужасная мать и мне очень за себя стыдно… — Няня смотрит на Оливию очень грустно, как никогда раньше. — Всё сказала? — с каменным лицом сказала кудрявая. — Ты действительно думаешь, что я поверю? Наверняка выпила пол бутылки «для храбрости». — «Но от неё не пахнет алкоголем…» — Ужасная мать, говоришь? Да как у тебя вообще язык поворачивается называть себя матерью?! Сама то себя слышишь? Нагулялась, теперь совесть грызёт, да? Мы чужие люди, пойми, и ты сейчас ничего не сможешь сделать. Поздновато ты одумалась, — абсолютно спокойно, глядя в глаза матери сказала Олив. По спине Няни пробежала волна мурашек. Глаза упали в пол. — Ясно, — грустно произнесла мама. — Не хочешь меня ни видеть, ни слышать, да? — Никогда. Забудь что у тебя есть дочь, так же как забывала в барах и на тусовках за бутылкой алкоголя. — Действительно думаешь, что я могла о тебе забыть? — Ага. Всегда забывала. Даже трезвая. — Лив отвернулась, посмотрела на деревья вокруг. — Хочешь ещё что-то сказать мне напоследок? — З-звони мне. — Нахрена? — Если захочешь сделать шаг к примирению. — Пф, только за большие деньги. — Оливия снова вставила наушники в уши. — Пока. — она спокойно пошла себе к магазину. — Пока… — впервые за столько лет сердце женщины сжималось, ей очень грустно и больно. Но она знает — это заслуженно. Няня мигом смахивает подступившую слезу и идёт домой.