Standing Outside a Broken Phone Booth with Money in My Hand

А вы знаете это чувство, когда вы спокойно сидите у себя дома и попиваете вино в канун Нового года и внезапно на вас накатывается невероятная тоска из-за ощущения одиночества? Когда действительно нельзя ни к кому пойти, звонить кому-то глупо, рыдать — тоже, поэтому лучше просто сидеть и думать о своём стремительном падении в жизненную бездну. И вся эта чудовищная хрень в одном давит на вас и вы сидите и думаете: «Неужели все так плохо? Действительно ли я заслужил это?». «Да, заслужил, потому что не умеешь налаживать социальные контакты и слишком легкомысленно относишься к людям, которые проявляют к тебе интерес». Ага. Да, я вот про это чувство. Но внутри есть надежда на что-то хорошее. Что произойдёт нечто, что спасёт от тоски и уныния. Как правило, такие надежды оказываются абсолютно пустыми. Ты всё сидишь и сидишь, а минуты постепенно превращаются в часы, весёлые новогодние шоу в жуткие психоделические пляски, песни за окном — в адские крики, а ты сам в худшую версию себя. Ту самую, ворчащую и ноющую, которую самой хочется пнуть, чтобы она улетела куда подальше. А потом ты засыпаешь (чаще всего на диване, свесив обе руки) и на утро ужасно сильно раскалывается голова и ты не помнишь, что было в тот вечер, потому что и вспоминать нечего. А на вопросы родных о том как же прошел твой Новый год, ты просто отмахиваешься или интригуешь, мол, секрет. А на деле нет никакого секрета. Ты просто потерял очередные несколько часов из своей жизни и это не плохо, но и не хорошо. Но в этот вечер всё немного по-другому. Вот, вы сидите и попиваете вино на диване, изредка отвлекаясь от не самых весёлых мыслей на телевизор. На вас одежда понаряднее, чем пижама, праздник ведь все-таки. Скажем, легинсы нелепого цвета (допустим, ярко-фиолетового) и майка (допустим, со Скуби-Ду, но я не настаиваю). Ну вот, теперь вы словно спортсмен, недавно потерявший карьеру, курящий, чтобы просто потеряться в табачном дыму и заливающий горе алкоголем. За окном не идёт снег и звёзд не видно, отчего смотреть туда совсем не хочется, а выходить на улицу тем более, поэтому вы курите у себя дома (чего никогда себе не позволяли!), забываете найти пепельницу и замечаете, что весь пепел упал на ковёр и каким-то чудом угольки не прожгли его, поэтому вы решайте, что, впрочем, к чему эта пепельница, если вам настолько везёт сегодня? Хотя сами знаете, что вам просто лень. И едва ли вы успели достать вторую сигарету из пачки, вы слышите громкий, но аккуратный стук в дверь. «Ну и кто же решил навестить меня в столь поздний час? Кому я, блять, вообще сдалась?», — подумали вы, усмехнувшись своему внезапному драматизму. Ладно. Я подумала, усмехнувшись своему внезапному драматизму. Борясь с нежеланием, я встаю с дивана. По пути к двери уже думаю: «Может мне показалось?». Может, моим визитёром окажется холодный ветер, который с рёвом бросит в меня снег? Но мои опасения не подтверждаются — вскоре в дверь раздаётся стук, теперь уже более настойчивый. Это я иду медленно или кто-то за дверью слишком нетерпеливый? Я открыла дверь. — Ты? — протянула я чуть ли не жалобно. — Я. — он пренебрежительно фыркнул. — Или ты опять ждёшь кого-то другого? — Ой… — я хихикнула, вспомнив тот вечер. — Нет-нет, я… Нет, никого не жду. Заходи. В голове пусто. Я пытаюсь задуматься о причинах его прихода, но ничего не могу придумать или вспомнить, помимо сотни абсолютно ненужных мне в данный момент вещей. Нос почувствовал приятный запах, исходящий от него. Что-то вроде… это парфюм? Резковатый, сразу ударяющий в нос запах рома, смягчённого ванилью. Он ему так подходит! Но мне нельзя к нему привыкать, это может плохо кончится. На нем серое пальто. Я уже не помню, когда видела последний раз. Уж точно не в этом месяце. Возможно, это пошло мне на пользу. С того разговора мы практически перестали общаться. Только «привет-пока» и все такое. Да, мы явно чувствовали взаимную неловкость. — Надеюсь, ты не против. — я не сразу заметила пакет в его руках. Он кладёт его на стол и вынимает бутылку виски. — Виски? — Ой блять, ну и что? Будто в первый раз его видишь. — слова не сочетаются с тоном его голоса. Он говорит совершенно беззлобно, будто успокаивает ребенка. — Почему сидишь одна? — Это не интересно. — говорю я, пытаясь завершить начатое до его стука в дверь — всё-таки закурить, но не могу найти зажигалку. — Мне вот интересно. А где у тебя стаканы? — А мне вот нет. Над раковиной посмотри. — А что тебе интересно? — Зачем ты пришёл? Он замирает, но всего лишь на секунду. Я успела заметить, как он вдыхает воздух, словно сейчас будет кричать. Но он лишь криво улыбнулся, и, почесывая шею, проговорил: — Давно тебя не видел. — Я тоже, но ведь я… не прихожу к тебе в церковь. — уже на середине я поняла бессмысленность этого предложения. — И правильно делаешь, — он удовлетворённо кивнул. — Но приходить к тебе ведь не запрещалось, верно? Верно. Он прав. На самом деле, я даже надеялась, что он придёт сюда, но гораздо раньше. Может, осенью, а то и летом. Точно не зимой. Точнее не в канун Нового года. Мне было бы приятно сказать, что уже слишком поздно, но он ведь и не хочет ничего начинать… — Угу. — отворачиваюсь, чтобы все же найти зажигалку. — Думаю, мне тоже придётся запретить тебе приходить сюда. — В качестве мести? — Смеёшься? Ты сюда похоже только из жалости и пришёл. При таком раскладе в наших отношениях нам лучше встречаться на нейтральной территории. — Кажется, кто-то не в духе. — Да я пиздец как не в духе! — воскликнула я, — Сижу здесь одна, вино дешёвое, сигарет мало, ты пришёл, а я ещё и зажигалку найти не могу. Ты не видел? — Нет. Могу свою подарить, если хочешь, — он достаёт из кармана своих джинсов небольшую симпатичную зажигалку. — Смотри, — говорит он, — Тут есть кнопочка и если на неё нажать, то включится фонарик. Круто, да? — он протягивает это чудо техники мне. — Круто. — соглашаюсь я, вертя в руках зажигалку, мигающую красным светом. — А нахуя вообще фонарик сюда прицепили? — Я что, ебу? Ну выглядит же круто. — Не могу возразить. — Тебе подкурить? — Будь так добр. — он поднёс горящую зажигалку к сигарете в моих зубах. — Благодарю. — Тогда с тебя сигарета. — сказал он, когда я уже сделала затяжку. — А ты не забудь зажигалку мне подарить, раз предложил. — я протягиваю ему пачку. — Ты когда-нибудь нальёшь виски или нет? — Когда-нибудь уж точно налью. — говорит он, пряча сигарету в карман. — Что ты… — Потом покурю. Не с тобой. — говорит он, наливая виски в стакан. Ого, какое горькое высказывание! — О, ну всё с тобой ясно. — сказала я, стряхивая пепел. — Прям так, на пол? — он удивлённо приподнял брови. — Да ты тронулась совсем уже. — он протягивает мне стакан с виски. — Ага, есть такое. — говорю я, делая глоток. Непривычно обжигает горло. В последнее время, ничего крепче вина я не пила. — Ну, теперь рассказывай. — О чем? — Чем занимаешься сейчас. Как дела в кафе. Как здоровье. Да хоть что-то. — Вау. А можно мне тоже задать тебе один вопрос? — Валяй. — Так зачем пришёл? Теперь скажи чуть… точнее. Кажется, он задумался над ответом. — Честно сказать? — говорит он отпивая из своего стакана. — А священники что, врут? — Ну… бывает. — он расслабленно опускается на ближайшее кресло. — Но очень редко. Честно-честно. — Вот значит как, — протягиваю я. — Ну да ладно. Не хочу углубляться в эту тему. — Благодарю. — Значит вернёмся к нашему вопро… — я не успеваю договорить, ведь он прерывает меня. — Я скучал. — сказал он спокойно. Разглядывая полупустой стакан виски, добавляет, — Ничего не могу с этим сделать. Хочется либо удрать подальше, либо забиться в угол. Не знаю в какой момент жизни в моей голове начали возникать подобные мысли, но это явно совсем не хорошо. Хотя, чего уже задаваться вопросами. — Аналогично. — с трудом выдавливаю я. — Ебать как драматично звучало! — он пытался воскликнуть это весело и неожиданно, а получилось как-то вымученно и неровно, поэтому наш разговор зашёл в ещё большую тишину. У меня уже не осталось сил на эти разговоры. Почему так тяжело придумывать слова и предложения, которые будут правильными сейчас? Почему я пытаюсь осторожничать, если это бессмысленно? Всё равно ничего уже не изменится. — Слушай, давай просто выпьем эту гребанную бутылку и разойдемся, ладно? — говорю я, а у самой в горле ком. — Ты разве не так хотел? — Я уже не знаю, чего я хотел, — он грустно улыбается. — Всё, блять, как-то слишком сложно. — А я хочу тебя. Но раз уж всё так сложно, давай бухать. — Хорошо придумано. — Куда уж лучше!

***

— Знаешь, что я хотел у тебя спросить? Давно ещё… Его лицо уже давно раскраснелось, а улыбка и не думала сползать. Глядя на него, мне хотелось смеяться, но я понимала, что в данный момент выгляжу точно так же. — И что же? — Исповедь. Что ты не договорила? В голове сразу возникло лицо Бу. Девчонки, с которой мы открыли кафе. Мне больно представлять её, но так уж работает мой мозг. — От любопытства кошка сдохла. — я кладу потяжелевшую голову на стол. — Я же серьёзно говорю. — Я тоже. Помнишь, я сказала тебе, что мне страшно? — Помню. — Мне до сих пор страшно. Я могу рассказать об этом своей сестре, отцу, мачехе. Могу сказать об этом любому прохожему. Прокричать это в окно. Но тебе не могу. Как это работает? — Так же, как и у всех скорее всего. — он пожимает плечами. — А ты ко «всем» относишься или нет? — Конечно. Я по-твоему что, не человек? — Не знаю. Я уже вообще ничего не знаю. — Ой, кто-то совсем загрустил. — его голос понизился. Он посмотрел на меня с непрошеным сожалением. — Не нужно. Перестань. — он медленно поднялся с кресла, протяжно зевая. — Ты уйти хочешь, да? — Не хочу, а должен. — Кому? — Себе. Слушай, ты же понимаешь, что нахождение рядом с тобой мне противопоказано. — Ты дал мне понять. — Ну и в чём, блять, проблема? — он осёкся, — Блять, прости. Просто мне нужно идти. Увидимся? — Через неделю. И мельком. — Тебе же лучше. — Ого, вот эта забота. Слушай… можешь сделать мне подарок на Новый год? — Так ведь зажигалка… — он махнул рукой, — Ладно, слушаю. — Покури со мной. — Что? — Просто когда табачный дым смешивается с хорошим парфюмом, мои обонятельные рецепторы готовы плясать. — Спасибо за комплимент. А я ведь думал, ты попросишь что-нибудь другое. — Ну что ты! Я же не хочу нарушать твои устои. — Ты их и так нарушаешь. — Ну если совсем чуть-чуть. Ну, Господь же тебя простит, верно? — Господь милостив и вряд ли будет против сигареты. Хотя, если ты вдруг решишь, что тебе нужно ощутить смешение запахов… детальнее, то это уже будет слишком. И для Бога, и для меня. Это же был флирт? Умоляю кого угодно, боже мой, мне ведь не показалось? Но он слишком серьёзен. А может это всё мне кажется — очередная пьяная выходка в неочередной день. — Хер с тобой. Чем бы это не было, пришло время проникнуться моментом, чтобы потом было проще всё отпустить. Много времени прошло, а у меня всё никак не выходит. Что будет дальше? Что я чувствую теперь? Что он чувствует? Нужно ли что-то делать? Что с нами станет? Я не знаю. Всё к лучшему.