Как хорошо было бы стать пчелой

- Какое прекрасное, не так ли? - Замечательное, Энн. - А туфли? Только погляди какие! - Ты права, глаз не оторвать, - нервно ответила Диана. - Ну, может, нам пора идти? - Да-да, еще секундочку! - Энн как завороженная смотрела на свое отражение в потертом старом зеркале. Энн ли это на самом деле? Повернувшись боком, она оглядела себя с головы до ног еще раз. Нет, кажется, все в порядке: цветов ведь достаточно. Она прикоснулась к прическе. Какая взрослая! Впервые в жизни собрали их в такой красивый пучок, хотя спать было мучительно – настолько туго затянули ей пряди. На самом деле, Энн и не была уверена, что по-настоящему сколько-нибудь спала. Ее бушующее воображение сегодня работало совсем иначе, она едва могла что-то произнести, всё будто застряло в голове. Красивые, возвышенные мысли и слова бились о череп при каждом движении, но ничего не сорвалось с губ. Ей никогда еще не было так тяжело носить внутри все эти слова, они казались непосильным грузом, который не находил обычной свободы. Присутствующие в комнате тяжело и нетерпеливо вздохнули. - Энн, - то ли прося, то ли умоляюще произнес Мэттью. – Люди волнуются. - Конечно, - обернулась Энн, извиняюще глядя на Диану и Мэттью. – Диана, пожалуйста, занимай свое место! Я так виновата, что заставляю всех ждать. Ее прекрасная подруга кивнула и мягкой поступью отправилась вниз. Они остались вдвоем, ее названный отец и Энн, в комнате с открытым окном, со светом, который затопил полы, ветром, который так бессовестно принес сюда аромат и пыльцу цветов, пчелой, которая беспрестанно билась о раму. Энн мечтала застрять здесь, возможно, даже стать этой пчелой, которой не было выхода. Наверное только так ее никто не смог бы увидеть, а еще лучше, что никто не стал бы следить. Какое незаметное, мелкое значение придают пчелам! Энн вдруг стало грустно от этой мысли и она, схватившись за накрепко натянутый корсет, замычала от досады. - Что? Что не так? Тебе трудно дышать? Энн остановила растерявшегося Мэттью тяжелой рукой, буквально упавшей в его ладони. - Пчелы, - хныкала она, - мне так жаль пчел! - О!.. Энн… Ей казалось, что из нее выходит весь дух, так сильно ее расстроила то ли невозможность стать одной из черно-желтых пчелок, то ли бессонная ночь и это нескончаемое ощущение стянутых волос на затылке. За одну секунду ее мысли метнулись к тому, как она хотела бы, чтобы этот день завершился, а в другую – увидеть только его глаза. А может лучше написать поэму? Нет, скорее историю любви, которая читателю обязательно раскроет глаза на все то неравноправие, трусость и неприятную реальность мира. - Боже, прости меня, Мэттью, прости! Понятия не имею, что со мной, это так тяжело... я, честное слово, думаю, что меня сразила эта удивительная жизнь. Я хочу написать рассказ. Надеюсь, меня ненадолго задержат сегодняшние дела, так многое мне нужно поведать миру! Мэттью казался окончательно сбитым с толку. Он осел на кровать и достал платок из нагрудного кармана, чтобы вытереть пот под шляпой. Его губы сложились в причудливое «о». В комнате колыхался гербарий, пахло летом. Энн казалось, что она вернулась на семь лет назад: ей снова тринадцать, маленькая, смелая душа, с таким открытым миру воображением, словами, которые не знали контроля и жили сами по себе. Она не могла поверить: как? Ей пришлось задержаться на отражении еще раз, напоследок будучи только собой. Это была волнующая секунда, когда она почувствовала, наконец, внутреннюю готовность. Энн выцепила взглядом и туфли, и прическу, и удивительную красоту наряда. - Идем, Мэттью. Сейчас уже настало. Он резко поднялся с места, но так и не успел за порывом Энн, которая вырвалась из комнаты и побежала вниз по ступеням, через столовую, к входной двери. Действительно, нескончаемая, необузданная энергия, которой нет покоя, нет объяснения. - Ты будешь счастлива, милая Энн, - нагнав ее, Мэттью помог поправить платье и сжал плечи двумя сильными натруженными руками. – Мы все это знаем. И ты знаешь тоже. - Знаю тоже, - повторила она и чуть смиренно улыбнулась. – Давай сделаем это, приключения не ждут! Мэттью улыбнулся в ответ. Так и есть. Он осторожно подцепил и перекинул цветочный фатин на лицо Энн, почувствовав невероятную гордость: она захватила и сжала его сердце. - Ты самая красивая невеста на свете. Энн чуть взволновано и легко расхохоталась, обхватив букет левой рукой, а справа взялась за руку Мэттью и вышла за ним на залитый светом порог Зеленых Крыш. Ей было так красиво, так радостно стоять здесь и быть невестой, глядя как на грубо сколоченных лавках сидят приглашенные гости, а чуть дальше, у цветочной арки и собранного алтаря стоит жених. От его белоснежной накрахмаленной рубашки отражались лучи солнца и беззастенчиво направлялись прямо на нее, на черном костюме оседали следы летнего преступления: лепестки и желтая пыльца. Ах, как хотелось бы все же ей стать этой пчелой, чтобы сесть на его плечо и слышать запах пиджака, волос и кожи! Она не удержалась и помахала ему рукой с букетом со своего места, и было слышно, как кто-то ахнул, но он – рассмеялся и легко помахал в ответ на уровне груди. Какая это юность, прелесть молодой жизни... Она и Мэттью двинулись вперед к алтарю. Дорога ей показалась такой непреодолимо долгой и длинной, что Энн никак не могла уразуметь почему не вышла раньше, чтобы скорее оказаться у цветочного алтаря. Они шли и шли. Гости были в восторге: на недолгое мгновение им показалось, что событие обуздало Энн и она уняла, возможно, свое богатое воображение и страсть. На самом деле, ей лишь хотелось рассказать историю о том, как пират спас несчастную Констанс от разбойников в неизвестном, живом городе у берегов Средиземного моря. И Энн была абсолютно уверена, что он тоже это чувствовал, не мог не чувствовать этой живой вибрации воображения, запертого в голове на целый день. За несколько шагов до алтаря Мэттью покинул ее, оставив через фату поцелуй на лбу. Марилла в первом ряду, переполненная эмоциями, вытирала слезы платком. Ее родственная душа – Диана, - стояла совсем как взрослая рядом с ней и переняла букет. Настоящая подружка невесты! - Ты необычайная, - прошептал Гилберт. Энн наклонилась к нему: - Пират и Констанс. Ты должен это услышать! Гилберт рассмеялся. - Сегодня и всю жизнь до конца моих дней. Когда-то для Энн страшнее всего было быть непонятой, потом – стать чьей-то родственной душой, а после – женой. Но сегодня, когда они сказали друг другу «да», и она увидела свет в глазах человека напротив, яркие блики и всполохи счастья в глазах Гилберта, Энн поняла, что боялась всю свою жизнь напрасно. Он стоял здесь и дополнял ее и, возможно, дополнял все эти долгие семь лет, наполненные приключениями, непониманием, абсолютным счастьем или горем. Она была открыта к нему: душой и телом, всей своей живостью ума и искренностью. Гилберт с упоением держал ее руку в своей, уже такой взрослый, статный, смотрел на нее, но пальцами бесконечно крутил обручальное кольцо своей матери на пальце Энн. Может быть гордился тем, что нашел ту самую, а может от волнения новой жизни. Они улыбнулись под радостные аплодисменты родных и друзей, поцеловав друг друга, будучи бесконечно счастливыми под этой аркой из цветов. Гилберт на вкус был как мед. Энн не знала себя на вкус, но чувствуя улыбку, могла предположить, что определенно была сладкой и любимой. - Ну что, на счет три? – усмехнулся Гилберт. - Просто сейчас. Они кивнули, оглянулись на гостей и Энн ловко выпрыгнула из свадебных туфель. Схватившись за руки, они рванули в сторону леса со всех ног и только возмущенные возгласы отбивались от их пяток и спин, пока они не скрылись сначала среди деревьев, а потом, уже медленно идя по тропам, выбрались на обрыв и обессиленно рухнули на траву. Хохот стоял такой громкий, что даже чайки взметнулись высоко в небо. - Не могу поверить, что мы сбежали! Но я не могла это больше терпеть! – Энн подставила лицо июльскому жаркому солнцу и соленому ветру, облокотилась на Гилберта и в полном спокойствии сняла с себя сначала фату, придерживая чтобы та не махнула в море, а затем они вместе доставали бесконечные шпильки из волос под монотонный звук разбивающихся волн о камни. Энн без промедления принялась рассказывать дикие истории о выдуманных портах и городах, куда забредал пиратский корабль, а Гилберт терпеливо слушал и вставлял дополнения, если те были нужны. Они лежали и вместе придумывали продолжение жизни двух замечательных, влюбленных людей, которые удивительным образом были немного, самую малость похожи на то, что пережили Энн и Гилберт. Конечно, они много и официально целовались, слишком часто называли себя «моя дорогая жена» или «мой дорогой муж», и мечтали проехать по всей удивительной Канаде, проповедуя жителям собственную уникальную историю любви. В конце концов, когда природа вокруг затихла, они поняли, что пора собираться. Энн отряхнула босые ноги, они поднялись, рука об руку замерли, глядя на горизонт. Гилберт мимолетно посмотрел на Энн: он так ее любил, что у него саднило где-то в области груди. - И все-таки они могли бы быть пчелами, - задумчиво проговорила Энн и тоже посмотрела на него. - Что? – удивился Гилберт. - О, ничего! – рассмеялась Энн и стряхнула с его пиджака пыльцу. – Я просто подумала, как хорошо, если бы хоть кто-то мог стать пчелой! Гилберт улыбнулся тому, какая прекрасная чудачка его жена, и они двинулись по тропам в путь. Домой.