«Рай»

Роберт размеренно шагает по коридору, ведущему к заветной двери. Черная, старинная с золотистой надписью «Purgatorium». Закрытый элитный клуб для богатых мужчин и женщин формально делится на три зоны — «ад», «чистилище» и «рай». Со всех сторон прохода через «геенну огненную» мигают красным неоновые вывески. Диско-шары отзеркаливают от себя вспышки, неприятно режут, и без того уставшие глаза. В огромных зеркалах в багряной оправе отражаются темные силуэты проходящих мимо людей. Все они сосуды для грехов, главный из которых — похоть… Два полуголых ангела встречают гостей у выхода из «ада». Стоят, не шевелятся, словно мраморные статуи в музее. Он пробегается пальцами по покрытой белой пудрой коже. Две пары голубых глаз незамедлительно открываются и смотрят на посетителя с трепетным обожанием. Они извиваются вокруг него, прикусывают мочку уха, проводят языками по подбородку. Забирают у него пальто и пропускают в следующий зал. Их тела блестят от шиммера, переливаются на свете серебром. Мнимые стражники на воротах в «чистилище» — по ту сторону двери настоящие охранники, которые быстро усмирят даже самых буйных «падших». Выстрел в голову — и проблемы нет. Здесь можно все. Секс, наркотики, убийства. Все, что живет и движется, продается и покупается. Можно торговаться, чувствовать себя хозяином положения и чьей-то жизни. В каждом темном углу кто-то с кем-то зажимается, а в уютной нише истекает кровью брошенная клиентом кукла. Лет шестнадцать на вид. Белые локоны, черные рожки, лицо миленькое, из уголка рта красиво стекает алая струйка. Глазки стеклянные, удивленные. Под ребрами торчит нож с резной рукояткой. Даже оружие здесь ценное, старинное, купленное коллекционерами-любителями. Он не удивится, если однажды найдет в чьей-то груди осколок копья, которым проткнули бок самого Христа. Видимо, девчонка надоела хозяину, раз оставил умирать прямо на полу. Ему ее не жаль — не первая и не последняя. Грей знает, в какую канаву потом сбрасываются трупы тех, кто больше никогда не будет порхать под инсталляцией голубого неба над Эдемским садом. Он мог бы назвать это место клоакой мира, где под дорогой, блестящей оберткой пряталось все дерьмо жизни. Рай страданий и боли, наслаждения и запретной любви, которую можно купить на ночь, но не на больше. — Хочешь меня. Ну же, вижу, что хочешь! — в коридорах «чистилища» находятся те, кто были разжалованы. Кто вынужден довольствоваться намного меньшим, чем раньше. Работать приходится больше, а рыбешка водится помельче, но все же лучше, чем торчать в сумраке «ада» с дешевками. Порванные колготки, потекшая тушь, губы, подведенные алой смазавшейся помадой. Женщина-недокошка — или пантера? — слегка выбивается из тематического контекста Эдема. Слишком облезлая, потасканная. Взгляд обдолбанный по самое не хочу. Сколько у неё сегодня было? — Сделаю все по высшему классу и недорого. Анал, отсос, может связывание, красавчик? — На, и отцепись, — купюра ускользает с его руки, зажатая между пальцами с черными ноготками, на каждом из которых приклеен блестящий страз. Она едва не мурлычет от счастья, но ему пофиг. Он, словно Данте из «Божественной комедии» спешащий к своей Беатриче и помогающий заблудшим душам заслужить прощение. — Мерси, мистер недотрога! Десяток ревнивых рук тут же цепляются за его пиджак. Гиены, лисы, львицы, кролики… Зверинец! Прикосновения до того неприятные, что он громко чертыхается и без жалости шлепает по чересчур наглым конечностям ладонью. — И нам, и нам! Неужели не хотите нас? Адепты любви, как бродячая свора, ищущая поживы. Кто-то из них сорвет куш на выручку и вернется в «рай», кто-то скатится прямиком в «ад», где за пару баксов их будут всю ночь пускать по кругу сомнительные личности. Сифилис, венерические болячки и прочие «прелести» — без вариантов. Дураки, позволившие себе нарушить правила, поверившие в то, что они все могут. Клиенты и персонал клуба строго бдят, чтобы все было по высшему классу и так, как прописано по уставу. Никаких нежных чувств и жалости, только смирение и покорность. Хочется любви? Добро пожаловать в адскую пучину. — Пошли вон, сучки! — явившийся с первым криком надзиратель взмахивает хлыстом, и толпа мгновенно расступается. Эдемские звери шипят, жалобно скулят и просят открыть им заветную дверцу в золотую клетку. — Что-то вы слишком распоясались. Давно шкуру с вас не спускал, шваль? Он учтиво пропускает Грея вперед к входу в «рай», а сам продолжает учить непутевых проституток правилам хорошего поведения. Истошные крики, свист кнута и злые слезы на лицах, мастерски разукрашенных гримом, остаются за спиной. Генри встречает его радостной улыбкой. Иногда ему кажется, что этот малый с гетерохромными глазами всегда под кайфом — настолько отвратительно-счастливым он выглядит. Роберт едва заметно кривит губы. — Рад видеть вас, мистер Грей. Разрешите выполнить простую формальность? — Desine sperare qui hic intras. — Как обычно, мистер Грей, врата «рая» открыты для вас! — золотая карта ложится на поднос. Все честно. К постоянным клиентам здесь особый подход. Он ходит в бордель уже два года. Только из-за него. Сцена, белое кожаное кресло, сигаретный дым. Он заказывает коньяк и окунается в атмосферу «райских кущ». Голые девушки и юноши, покрытые пудрой и шиммером, с длинными жемчужными бусами, спускающимися на грудь. За спинами крылья: черные и белые — выбирай на любой вкус. Они извиваются в перфомансе, демонстрируют идеальные обнаженные фигуры, позволяют клиентам стать частью их замкнутого мира. Кого-то трахают прямо в кресле на виду у всех. На лицах ни тени смущения — только искусно-фальшивые стоны и гримаса страсти. В «раю» нет места для тайн и запретов, но никто ничего не знает друг об друге. Ни прошлого, ни будущего, многие меняют даже имя. В клубе не найдешь на столах портфолио и каталогов — приходишь и берешь то, что видишь. Неудивительно: завтра лишь части из предложенных девушек и парней повезёт проснуться. Кто-то накачается наркотой и сдохнет от передоза, кто-то покончит с собой, не выдержав очередных причуд богачей, кого-то убьет клиент, выкупивший ангела не как проститутку, а как лот для иных утех. Да, на смерть здесь тоже есть расценки. Коньяк приятно обжигает горло, позволяет немного расслабиться. Жизнь райских шлюх подобна рулетке — выстрелит или нет. Неприкосновенны лишь «нефилимы». Звезды, которые приносят хозяину заведения большие деньги. Переборчивые сучки, дорогой сорт героина для тех, у кого в кармане есть нужная сумма, чтобы раздвинуть их ноги. Не самые красивые, но обладающие харизмой и неким магнетизмом, не позволяющим отводить от них восхищенный взор. Он до сих пор не знает, что эта святая невинность делает в этом месте. Ему пристало бы читать проповеди в уютной церквушке на Лейтон-стрит под благоговейными взглядами набожных старушек, а не изворачиваться на шесте, танцуя стриптиз для мерзавцев с толстыми кошельками и масляными глазками. Мальчик делает это лучше, чем кто-либо. «Счастливый сукин сын!», как любил повторять хозяин «Рая», когда Роберт, расщедрившись на кругленькую сумму, выкупил все его «рабочее» время. Билл. Его падший нефилим. Наваждение. Сегодня он змей-искуситель, пробравшийся в обитель херувимов и серафимов под сумрачным покровом. Свет гаснет. Все внимание на сцену.

Что ты хочешь, чтобы я сказал? Tell me, are you ready? Ответь мне, ты готов?

Пальцы пробегаются по шесту, ласкают скользкий металл. Звучит музыка, восторженная публика довольно потирает ладони. Шоу будет продолжаться изо дня в день, пока не придумают новую программу. Он видел уже все роли, но эта особенная. В свете софитов взгляд синих глаз, подведенных черными стрелками насмешливый, игривый. Сейчас мальчишка играет за темных, искушает божьих детей вкусить запретный плод. Кожа сверкает серебром с чернильными чешуйчатыми разводами. Роберту кажется, что здесь они только вдвоем. Юноша кружится по оси, плавно запрокидывает голову назад.

Give you everything you want Я дам тебе все, что пожелаешь.

Отпускает руки, выгибается, демонстрируя жадным богачам красоту своего тела. Взгляд ласкает желанные рельефы, опускается ниже. Разве можно так бесстыдно извиваться? Билл подымается вверх — и бесстрашно падает вниз, застывая у самого пола в соблазнительной позе. Он представляет, как сильные ноги обхватывает его за торс.

Now give me everything I need А теперь дай мне все, что мне нужно.

Фантазия играет с ним злую шутку. Одежда становится невыносимо тесной — с радостью избавился бы от нее, но пока мальчишка танцует никаких вип-комнат. Деньги дают возможность похерить все правила клуба, но наслаждение, которое дарит лицезрение пластики танца, можно сравнить лишь с обладанием самим телом. Нужно лишь немного потерпеть. Грей знает, что на месте крылатых кукол многие зрители представляют его Билла.

I got a soul for sale, a soul for sale У меня есть душа на продажу, душа на продажу.

Быстрый поворот — и ноги разъезжаются в идеальном шпагате. Каждая мышца напряжена. Роберт пробегается по ним взглядом, прикусывает губу и с силой сжимает свое колено. — Какую комнату желаете, чтобы я подготовил? — Сапфировую, Генри. И ради всего святого никаких цветов. Шампанское и клубнику для него. — Все будет сделано по высшему классу. — Надеюсь. Музыка смолкает. Билл улыбается под гром аплодисментов. Легкий поклон и брошенный на него украдкой взгляд. Главный прокурор города, сотрясая воздух пьяными воплями, швыряется деньгами и просит исполнение на бис у него на коленях. Поздно, лот уже заказан. Роберт подымается с кресла и бесшумной тенью следует по лестнице к заветной комнате. Спустя десять минут в нее проскальзывает и парень, осторожно прикрывая за собой дверь. Билли умеет делать хорошо. Садится на колени, обхватывает руками член, пробегается языком по пульсирующей плоти. Смотрит в глаза, и от этого его прошибает током. Голова парня качается взад-вперед, унося Роберта на вершину блаженства. Ладонь путается в волосах. Все это с ним проделывают не впервые, но только от Билла его так вставляет. Невыносимо жарко. Одежда остается лежать на полу, а он ловко утаскивает любовника на кровать. Всхлипы и стоны тонут в поцелуях, короткие ногти царапают спину, а мальчишка выгибается ему навстречу. Томительное ожидание в зале себя оправдывает. Это рай в аду. Дыхание постепенно восстанавливается. Кожа блестит от пота и глиттера. Парень довольно улыбается и потягивается рядом с ним. Устал. Грим местами смазался. Билл поворачивается, подпирает голову рукой и вглядывается в его лицо. — Ты п-поздно сегодня. — Работа. — Брось, лучше так и скажи, что жена не о-отпускала, — насмешливо фыркает мальчишка и легонько щелкает его по носу. Он морщится, перехватывает руку и прикасается губами к костяшкам. — Не дразни меня, Билл, а то накажу! Легкий, почти невесомый поцелуй служит ему ответом. Никаких чувств в клубе, но они уже добрую сотню раз нарушили это правило. Парень — прирожденный актер, который даже под страхом смерти не признается, что у них было что-то большее, чем секс, еще и убедит всех, что его оклеветали. Ходить по этому лезвию опасно, но подобное никого не останавливает. — Это не входит в прейскурант твоих услуг. — Это рай, а я выдал тебе н-небольшое поощрение. Ты же мой клиент, Роберт.  — Я мог бы выкупить тебя, — он уже давно думал об этом. Несколько неплохих сделок, переезд в другой город. Да не может Грей, черт побери, оставить Билла прозябать в борделе! — Не можешь, Роберт. — У меня достаточно денег. — А что потом? Я знаю, чем это з-закончится. Я не маленький, тебе наскучит. — Я сделаю это просто, без каких-либо обязательств с твоей стороны. — Ох, Роб. Давай в-вернемся к этому разговору года через три, а то и пять — Билл лениво потягивается и смотрит в окно. Всегда так делает, когда не хочет разговаривать. Мелкий паршивец. — К тому времени ты уже можешь лежать в канаве с перерезанной глоткой. — Что же, если такое д-действительно произойдет, будем считать, что ты п-победил в нашем пари. Принесешь мне на могилу ц-цветочек. — Билл… — Прости, но время з-закончилось. Мне пора, иначе Генри опять б-будет ворчать. Он знает, что парень не хочет уходить. Халат, оставленный в номере, наброшен на плечи, а в глазах сквозит напускное веселье, сквозь которое пробивается тоска. Грей осведомлён, что должен сделать, как можно скорее, чтобы они были вдвоём. — Я тебя… — Знаю, я тоже, — парень целует его в уголок губ и уходит, оставляя наедине с самим с собой. Он не собирается ждать ни пять лет, ни даже один день. Поспешно натягивает одежду, ловит свое хмурое отражение в зеркале и нажимает кнопку вызова. — Чего пожелаете, мистер Грей? — Проведи меня к своему хозяину. Есть разговор.