Забота о хозяйке

Вика вздохнула и пошевелилась во сне. Боже, как же она устала и измучилась! Настолько, что почти физически начала ощущать присутствие рядом красавца-соседа. Смущённого и неуверенного, всё ещё немного шокированного неожиданным появлением в роскошной квартире чужого ребёнка. В осколках оконного стекла. Их ничто не сближало, кроме его восхищённых взглядов и волнений за Алину. Он хороший парень, явно любит детей, но пока он сделает первый шаг, Вика состарится. Как бы мерзко это ни звучало, надо найти кого-нибудь. Чтобы эта тотальная жажда, это присутствие мужчины её покинуло. Вика тихо всхлипнула во сне, потёрлась бёдрами об одеяло, слепо потянулась вперёд и неожиданно коснулась руками жёсткого свитера. Вика вздрогнула и проснулась, встретившись взглядом со сверкающими жёлтыми глазами. Взглядом молодого красивого парня, ещё более шокированным, чем у неё. — Ку-ку, — сообщил Бор, в упор глядя на Вику. Надо сказать, его не слишком удивляла ситуация. Иногда, очень редко, но у людей проявлялись способности видеть подобных ему. Домовых, то есть. Ну… как не удивляла. По уму-то, он помнил науку деда Афоньки, старого домового, жившего в хате, где Бор и появился на свет. По факту же, он замер, толком не зная, что делать, будто зверь, которого поймали в свет фонаря. Долгие годы его не видел никто. Конечно, да. Была фотография Валентина Петровича, на которой он отразился во всей, так сказать, красе. Но это одно. Совсем другое дело — оказаться видимым для хозяйки на самом деле. Особенно, когда забрался в её кровать в твёрдом намерении пошалить. — Мамочка, — пролепетала Вика и отшатнулась. Люди могут видеть их? Осязать? Почему он такой молодой?! Нет, она помнила на фото размытый силуэт парня лет двадцати. Но видеть на размытом фото — одно. А чувствовать рядом потустороннее существо — это другое! Вика почувствовала, что просто сейчас позорно рухнет с кровати. Ища опору, она инстинктивно ухватила парня за руку. Его кожа такая горячая, явно горячее, чем у людей. И она поняла, откуда исходит это ощущение, как говорила подруга, мужика в доме. Не мужа или отца, не любимого человека, к которому испытываешь нежные чувства. А именно мужика в самом первобытном смысле этого слова. — Давно варенья не ел? — шёпотом возмутилась Вика, пытаясь вернуть разваливающемуся миру хоть каплю здравого смысла. — Тебя бы вареньем с шампунем накормить, — обиженно отозвался Бор, засопев. — Особенно с голодухи. Или, думаешь, у меня тут скатерть-самобранка припрятана? — А? Ты… тут… есть хочешь. Да, конечно, подожди, я сейчас. Подожди, хорошо? Он не причинит вреда, просто голодный. Упоминание о еде помогло Вике хоть немного прийти в норму. Соскочив с кровати, она протопала босыми ногами в кухню. Рыжий кот Кузя спал на кровати Алины. Объелся вечером, даже не явился требовать ночную кормёжку. В холодильнике была кастрюля супа, котлеты, пирог. Вика, недолго думая, цапнула пару котлет. Потом, прикинув размеры духа, подбросила в ту же тарелку кусок пирога и вернулась в постель. Почему-то ей и в голову не пришло вышибить из неё домового пинком под зад. Первое — было страшно. Он оказался существом крупноватым и точно не слабым. Второе — с ним там было уютно. Как будто, боже, это его законное место! И Вика, кажется, ещё не совсем очнулась ото сна. — Держи, — она протянула ему тарелку и легла рядом на бок, с интересом его разглядывая. Бор посмотрел на тарелку и, не удержавшись, фыркнул: — Котлеты полуфабрикатные, даже не хлебом — сухарями размоченными напичканные, перемороженные… Даже пирог не сама пекла. Эх, что за люди пошли… — Но всё-таки до еды снизошёл и запихнул в рот котлету мало не целиком, без всякого намёка на манеры, и даже чавкая. Вика смотрела. Испуганно и жадно. Почти уверенная, что это сон. Странный разрез глаз. Приятные черты. Одежда. Такая странная, изношенная. Он дал им кучу денег, неужели она не может ему как-то в тот мир переправить вещи? Или они сами изменятся, когда наступит мир в доме? — Прости, я научусь, — Вика осторожно убрала от его лица светлые волосы и вздрогнула, увидев заострённое ухо. Как у эльфа в сказках. — Ты же мне снишься, да? — спросила она тихо. — Та щас, — Бор цапнул вторую котлету. — Снюсь я ей, ага… Кто ж меня в сны-то твои пустит? Ну, чего пялишься? Будто в фильмах ваших не видала такого. — Красивый, — тихо сказала Вика, закрывая глаза, — но вредный. Всё же снишься. Во сне можно хотеть. Домового. — Она грустно улыбнулась. — Красивая вреднючка. Как Саша. Бор едва не подавился пирогом, который ему всё же понравился. Громко сглотнул, отдышался. — Чего? Какой-такой Саша? — не то чтобы он не понял, о чём она говорит. И спросить, конечно, хотел не это. Дался ему этот Саша вдруг! А Вика осторожно притянула его за шею к себе и накрыла одеялом. Погружаясь в неглубокий, немного беспокойный сон. Впервые за многие годы её телу стало спокойно и уютно. Она уткнулась носом в свитер, вдыхая запах, ни с чем несравнимый аромат чужого тепла. Живого человека рядом. — Полегче! — громко прошептал домовой, убирая тарелку на пол. За триста лет жизни с ним бывало, конечно, всякое. Но домовицу он пока себе не нашёл, хотя, вроде, и возраст уже подходит. Да и как тут найдёшь, когда жизнь не ладится? И ещё и тебя виноватым в этом считают. Даже соседские домовые, в той же высотке жившие, поглядывать стали неласково. Куда уж тут о таком думать! — Ты вообще понимаешь, что я не вашего роду-племени? Вика положила руку ему на талию. Прижала крепко-крепко. Такая глупость, право слово. — Мне просто снится сон. Ну дай же мне поспать в тепле, — пробурчала она. Рукой она неожиданно скользнула под свитер парня, мужчины. Как ей назвать своё безумное сновиденье? — Бор. Почему ты Бор? Любишь бодаться? — Она ткнула его лбом, открыв глаза. Зря. Если с закрытыми глазами ещё можно было всё это списать на морок трёх часов ночи, то, открыв их, она снова столкнулась с янтарным светом. — Прости. Правда. А… может, если ты поел, ты пойдёшь спать? К себе? Где ты тут спишь? Вика, холодея от своей потусторонней развязности, убрала руки из-под его свитера, от горячей гладкой кожи. Пальцы тут же закололо сожалением. — А на шкафу, на книжном, — Бор потянулся и указал на шкаф. — Люблю слушать, как книжки на полках меж собой шепчутся. А Бором меня в семье моей нарекли. Даж не спрашивал, почему. Кровать он при этом покидать явно не торопился. — Там холодно. Наверное. Но я не могу будить Алину, таща из шкафа одеяло. Может, на диване? Там теплее. Или… может… ну, на одну ночь. Боже, я вижу домового и кладу его к себе спать. Нормально, Викочка? Это пять лет одиночества, — пробурчала Вика. — В общем, одна ночь — и завтра одеяло на шкаф. Всё, спим. — Не уснёшь, — домовой окинул её внимательным взглядом, снова сверкнул глазами. — Видел я, о чём грезишь. Покоя такие сны не приносят. А мужик тот пока раскачается… Не, не спорю, мужик в доме нужен. Но не в три же часа ночи к нему в квартиру бежать на другой этаж? — Я не настолько ведьма, чтобы соблазнять домового, который на вид на десять лет меня моложе, — зашипела Вика, поглядывая на двери дочкиной спальни. — И вообще. Я сейчас по законам жанра должна сидеть в ванной, орать и биться в истерике! Или ты уже так закалил мои нервы, что они стали стальными? — А то! Проверим их прочность? — И Бор, осмелев, поцеловал Вику, забив на свои колебания. В конце-то концов, он ведь должен заботиться о том, чтобы хозяевам хорошо было? Почему бы и не таким способом? Вика судорожно сжала пальцами его одежду. Как! Он был идеален. Или эта его магия? Ну, особая такая магия, от которой у хозяев улетает крыша. Он был тяжёлым. От его прикосновений всё тело как будто немело. Вика застонала ему в губы, потащив вниз дурацкие штаны коричневого цвета. Да ей после этого самой впору в колдуньи идти. Близкие контакты какого там рода? — Так, ещё одна насмотрелась «Секретных материалов». И ваще, правда, телек смотреть вредно! — заявил Бор, внаглую запуская руки под пижаму и ласково поглаживая грудь хозяйки. Интересно, сейчас не метнётся прочь, запросив чуру? — А-а-а, знаешь, это, конечно, приятно, но я тут подумала. Местами. А-а-а… Иди на шкаф. — У него были коготки на пальцах, и то, что было в тех старых штанах, Вике явно было не по зубам. Вернее, не по тому, другому, месту. Бор не выдержал и заржал. Вернее, учитывая ночное время, захихикал и зафыркал по-кошачьи, вжимаясь лицом в подушку. А потом прыгнул. Опрокидывая Вику на спину, слегка приспуская штаны и запуская в неё пальцы. — А если так? — он снова сверкнул глазами, нагло ухмыляясь. Вика выгнулась, впиваясь зубами в подушку. Слишком мокро и горячо. Но она была не из тех женщин, что легко сдаются. Даже если сама напросилась. — Ты домовик или инкуб какой, а? — она всё же рванула на нём штаны, впиваясь ногтями в бёдра. — Вот тебе сейчас не до звезды такие тонкости, а? — простонал домовой, ласково и настойчиво двигая пальцами, а другой рукой перебирая роскошные рыжие волосы. — Давай, смелее, не укушу! Вика обхватила рукой его хозяйство и направила в себя. Она никогда так не хотела мужчину. Даже отца своего ребёнка, которого любила. Даже соседа Андрея, о котором тихо мечтала. Это была какая-то первобытная жажда. Тело орало и пылало огнём. Она правда не думала, что это нечеловеческое хозяйство в неё влезет, но он её раздраконил пальцами до состояния невменяемости. Бор протяжно вздохнул и вошёл. Так сказать, на полшишечки. Фыркнул и выгнулся, зависнув над Викой, тяжело дыша. — Нормально? — По максимуму, — прошептала Вика, зажмурившись. Её распирало до предела. Казалось, ещё немного — и её просто разорвёт. Но это создавало невероятные ощущения. Вика приподнялась, стаскивая уродский свитер с домового и снимая с себя пижаму. Остались только его и её штаны, тупо висящие на ногах. Плевать. Она раскинулась под ним, целуя его лицо, поглаживая острые уши. — Давай, — приказала она, обнимая его руками и утягивая на себя. — Ага, — отозвался Бор. И вошёл, тяжело дыша. На мгновение по его лицу пробежала будто бы тень, глаза заволокло чернотой. Но почти тут же это исчезло, а Бор легонько вцепился коготками в плечи Вики и начал двигаться. Вика закрыла лицо руками. Это был лучший секс в её жизни. Страстные стоны и истерический хохот готовы были вырваться из глотки одновременно. Она касалась его везде, и он не отталкивал, не пытался подавить, он, блин, существовал, чтобы о них заботиться! — Ты лучший, — прошептала Вика ему на ухо, прежде чем её вынес за край сознания разрушительный экстаз. Бор выдохнул и скатился с неё, укладываясь на спину рядом. Ему даже не пришлось касаться себя, чтобы получить свой, особый экстаз. Это било в голову покрепче силодара. — Ага. Но мужик в доме нужен, — еле слышно пробормотал он, поправляя на Вике одежду и укрывая её одеялом. Утром, проснувшись и с непривычки свалившись с кровати, Бор деловито чинил крючок на чугунной гирьке от старых часов с кукушкой и тихо напевал: — Эх, яблочко, куда ж ты котишься? К чёрту в лапы попадёшь — не воротишься… Кузя, как обычно, первым делом оценил обстановку. Алина завтракала. Вика, счастливая, сияющая улыбкой, возилась на кухне. Что-то гремело в старых часах, но это абсолютно никого в их доме не волновало. Зевая, Кузя запрыгнул на рабочий стол хозяйки. Его покормить не забудут, а новости в интернете сами себя не посмотрят. Ноут был уже открыт на странице какого-то неприличного сайта про тарелки, пришельцев и прочую ерунду. «Можно ли забеременеть от домового?» — прочитал Кузя и почувствовал, как вся шерсть на теле разом встала дыбом. — Бор-р-р-р-р! — Мама, что с Кузей? — Алина от неожиданности подскочила на стуле. — Весна, — пожала плечами Вика. — Ага, — хмыкнул Бор, подвешивая гирьку на место и запуская часы. — Если бы только у кошек. Вика бросила взгляд на часы, покусывая губы. Бор висел перед ними прямо в воздухе, что-то деловито ковыряя. Свитер задрался, открывая красивые бёдра в коричневых штанах. Которые хотелось немедленно содрать. Вика помотала головой, мысленно дав себе подзатыльник. Андрей. Надо позвонить. А надо ли? — Алина, напомни мне достать одеяло из антресоли. Хотя, думаю, не пригодится.